Практическая хронофизика для благородных девиц

Адиом Тимур

Практическая хронофизика для благородных девиц

Глава 1. Не тот

Максим Ерохин всё сделал по инструкции.

Список он составил ещё в феврале. «Условия перехода», заботливо скопированные с форума «Практическая хронофизика – без мистики»: полнолуние, личный предмет с сильной эмоциональной привязкой, состояние «полного отсутствия намерений», время – строго 3:17 ночи, потому что, по утверждению пользователя Zvezdopad_88, «именно в эту минуту квантовая нелокальность достигает резонанса».

Максим понятия не имел, что такое квантовая нелокальность. Но он был старшим системным администратором с пятнадцатилетним стажем. Инструкции он уважал.

А ещё ему было тридцать восемь, он был два года как разведён и смертельно, до физической тошноты, устал от реальности. Он искренне верил – точнее, заставлял себя верить, – что если всё сделать правильно, реальность можно «переустановить». Уйти в другой мир. Получить Систему, магию, класс «Техномант» – да что угодно, лишь бы не просыпаться завтра в этой же квартире, где даже пыль казалась серой от скуки.

Личный предмет он выбирал долго. Обручальное кольцо отпало сразу: Лена при разводе забрала его вместе с кофемашиной и формулировкой «ты совершенно не умеешь присутствовать в моменте». Остановился на старом КПК – пузатом Casio с треснувшим стилусом. Первый гаджет, купленный со своей зарплаты в двадцать два года. Тогда казалось, что жизнь только начинается. Оказалось – просто продолжается.

Квартира идеально подходила для ритуала. Пустая, гулкая. Лена называла это «атмосферой брошенного склада». Максим думал: минимализм. Впрочем, они давно перестали спорить об определениях.

В 3:16 он сидел на полу в гостиной по-турецки. КПК лежал в ладонях. Глаза закрыты. Мысли отсутствовали – это давалось на удивление легко, потому что думать в последнее время было совершенно не о чем.

Портал, мысленно скомандовал он. Система. Инициализация.

Тишина.

В 3:17 – тишина.

В 3:18 – тоже тишина, только какая-то особенно издевательская.

Максим открыл глаза. Гостиная никуда не делась. Диван с продавленным левым подлокотником. Стопка книг в мягких обложках на подоконнике – «Системный лорд», «Попаданец в академию». Одинокая кружка с засохшим пакетиком чая.

– Да уж, – сказал он вслух. Голос прозвучал хрипло. – Ну в целом я сам виноват.

Он с трудом поднялся, хрустнув коленом. Бросил старый КПК на стол. Пошёл на кухню за водой, чувствуя, как привычная, тяжёлая пустота снова затапливает грудную клетку.

И в этот момент за спиной раздался звук. Не грохот портала. Не треск разрываемого пространства. Лёгкий, почти деликатный шорох ткани и глухой стук – так падает с полки толстая книга. Максим замер. Медленно обернулся.

На полу его гостиной, ровно на том месте, где он только что сидел, лежала девушка. Без сознания. В длинном, до странности тяжёлом тёмном платье с высоким глухим воротником-стойкой. В тонких пальцах намертво зажата маленькая серебряная пудреница с выгравированной спиралью. На бледном лице – выражение человека, который готовился к прыжку в бездну, а упал на ковёр.

Максим долго смотрел на неё. Потом – на распечатку ритуала, белевшую на столе. Потом – снова на девушку.

– Это, – произнёс он в звенящей тишине, – совсем не то.

* * *

Нина пришла в себя от запаха. Незнакомого. Острого, химического, ни на что не похожего – не дрова, не керосин, не свечной воск. Что-то из области фабричного производства, но без привычной сажи.

Она открыла глаза.

Потолок был безупречно белым. Пугающе ровным. Ни лепнины, ни карниза. А главное – люстры не было. Вместо неё в потолок был вмурован плоский белый квадрат, который светился сам по себе. Без огня, без фитиля, без малейшего шипения газа.

Нина зажмурилась. Сосчитала до трёх. Открыла снова. Квадрат по-прежнему светился.

Она села. Медленно, разглаживая складки юбки и тщательно выдерживая то, что maman называла «осанкой благородной девицы». Колени, признаться честно, предательски дрожали.

Комната была… невозможной. Мебель прямых, рубленых форм, из странного гладкого материала. За огромным окном – ночь, но небо за стеклом светилось болезненным оранжевым заревом.

А у стены стоял мужчина лет сорока. Одет в серые брюки непривычного, слишком узкого покроя и рубашку без воротничка – то есть, мягкую и незастёгнутую. Совершенно неприличный вид для приёма гостей. Волосы тёмные, с проседью на висках, взъерошены.

Они молча смотрели друг на друга.

– Здравствуйте, – сказала Нина первой. Гимназическое воспитание не отказывает даже в состоянии абсолютной катастрофы.

Мужчина дёрнул кадыком.

– Здравствуйте, – ответил он осторожно и прокашлялся

– Не могу не заметить, – ровным голосом произнесла Нина, разглядывая светящийся квадрат на потолке, – что в вашем жилище весьма… новаторское освещение.

– Это светодиоды.

– Светодиоды, – эхом отозвалась она.

Слово было незнакомым и колючим. Она аккуратно мысленно убрала его в ту часть памяти, куда складывала вещи, требующие дальнейшего изучения.

– Простите великодушно, – продолжила Нина, – но не могли бы вы объяснить, где именно я нахожусь?

Мужчина молчал так долго, что она успела испугаться. Неужели ритуал с пудреницей прабабки забросил её в Северо-Американские Штаты?

– Вы в Петербурге, – сказал он наконец и глубоко вздохнул.

Нина незаметно выдохнула. Петербург – это понятно. Петербург – это столица. Значит, не так далеко от дому.

– А позвольте полюбопытствовать… год?

Мужчина посмотрел на неё странным, тяжёлым взглядом. В нём не было ни угрозы, ни насмешки. Только какая-то бездонная, взрослая усталость.

– Две тысячи двадцать шестой.

Нина замерла. Внутри всё похолодело, сжалось в крошечный комок, но спина осталась идеально прямой. Она скользнула взглядом по серебряной пудренице в своей руке, быстро спрятала её в складки юбки и подняла подбородок.

– Понятно, – сказала она тоном человека, которому не понятно ровным счётом ничего, но который скорее умрёт, чем покажет панику.

– Вы, – медленно спросил мужчина, кивнув на неё, – попаданка?

– Я Нина Дмитриевна Вересова, – отчеканила она. – Окончила курс гимназии. А что есть «попаданка»?

Максим тяжело опустился на диван, закрыл лицо руками и нервно рассмеялся.

Это была не та ситуация. По всем законам жанра он должен был перенестись в мир меча и магии. Получить молодое тело. Начать жизнь заново. Вместо этого в его холостяцкой гостиной сидела барышня из прошлого и смотрела на него с видом инспектора учебного округа, обнаружившего вопиющее нарушение дисциплины.

– Попаданка, Нина Дмитриевна, – это человек, который провалился в чужое время, – ответил он, убирая руки от лица. – Я хотел попасть сам. Делал ритуал. А появились вы.

Нина нахмурила тонкие брови. Логическая цепочка выстраивалась мгновенно.

– Выходит, – произнесла она рассудительно, – вы желали отбыть отсюда, а явилась я. И теперь вы остались у себя дома, но в ситуации, которой не желали. А я желала оказаться совершенно в ином месте… и оказалась здесь.

– Точнее не скажешь.

– Сие крайне неловко, – заключила Нина, теребя кружево на манжете. – С обеих сторон. Ужасно противоречивая позиция.

Она обвела взглядом комнату. Глаза её расширились, когда она увидела лежащий на столе телефон – чёрный стеклянный прямоугольник с горящим экраном.

– Это… что это? Стекло сияет.

– Нина, это смартфон. Телефон и библиотека в одном. Придётся научить вас.

– И… – она запнулась, бросив на него быстрый, почти вороватый взгляд. – И женщинам им пользоваться дозволено?

Максим почувствовал, как что-то внутри болезненно кольнуло.

– Да, конечно – тихо ответил он. – Всем дозволено. Хотите чаю?

– Буду весьма признательна.

Она встала. Одёрнула юбку и пошла за ним на кухню – осторожно, ступая бесшумно, как кошка на незнакомой территории.

На кухне Максим подошёл к плите. Нина остановилась в дверях. Он нажал кнопку на панели, и гладкая чёрная поверхность стеклокерамики вдруг беззвучно вспыхнула изнутри идеальным алым кругом.

Нина невольно отшатнулась, прижав ладонь к груди. Ни дров. Ни газа. Стекло, которое горит. В её глазах мелькнул первобытный ужас, мгновенно сменившийся жгучим, непреодолимым восхищением. Таким взглядом Максим когда-то в детстве смотрел на свой первый компьютер.