Поцелуй ведьмы

— Когда мы сюда приехали, здесь росла трава в полтора человеческих роста, было море гнуса. Сейчас мы живём как на курорте. Но с очень интенсивной трудотерапией, — улыбнулась Оксана. — В городе трудно психологически, здесь — легко, но пахать нужно всё время. Кто пахать не готов, тот здесь не сможет осесть. Как‑то, когда у нас ещё не было электричества, мы вернулись из Новосибирска, а снега подвалило неимоверное количество. Сергей остался по делам в деревне. До половины пути ещё была дорога, а дальше — ничего. Я в снег нырнула, а там по пояс. И ползла шесть километров до дома. Доползла, хозяйничаю, печку топлю, а у меня керосиновая лампа с одним‑единственным последним стеклом. Я какое‑то бельишко постирала, повесила, а с него вода на лампу кап — стекло тресь! Вы представляете, что это для меня значило? Зима, темно, ни фонарика, ничего. У нас тут очень весело было в первое время.

— Как же вы не сбежали отсюда? — ахнула Аня и тут же прикусила язык, словно своим возгласом подтвердила убеждение Димы в том, что у неё самой кишка тонка.

— Страшно, когда ты один. Потому что один в поле не воин, — ответил Сергей. — А вместе с другим людьми можно всё что угодно сделать. Мы тут уже почти двадцать лет, за это время у нас селились знакомые, родственники и просто чужие люди, сейчас вот впятером остались. Конечно, человеку, который никогда с такой жизнью не сталкивался, очень сложно это понять. Один мужик продал квартиру, приехал с женой и детьми в заброшенную деревню, которую мы по пути проезжали. Я еду как‑то раз, смотрю и глазам не верю: куча вещей, дети на них сидят — бледные, замученные — ужас! Они заселились в один из домов и влачили жалкое существование несколько лет, пока не проели все деньги. В результате уехали куда‑то ближе к цивилизации. Суть моего опыта в том, что, если не будет кооперации, случится вот такая печальная история. У нас же раньше в деревнях как было: надо кому‑то дом, все собрались, поставили сруб. Не за деньги, бесплатно. Вот если к этим истокам люди вернутся, тогда да.

Дима кивнул:

— Когда я купил землю, у меня было достаточно денег, чтобы заплатить строителям, нанять спецтехнику. Но я был в растерянности: с чего начать? К кому обратиться? Деньги здесь имеют какое‑то другое свойство, они не всегда помогают. А вот люди — да. Без Марьи Михалны, Петра Васильевича и вас я бы вряд ли что смог.

Аня спросила:

— А как же без школ, больниц, магазинов?

— Ездим в город — по самым разным делам, — ответил Сергей. — Иногда каждый день приходится, иногда по месяцу не выезжаем. Почему где‑нибудь в Америке фермеру нормально жить вдали от населённых пунктов, и никто круглыми глазами на это не смотрит? А у нас всех согнали в города и пытаются людьми управлять. Это же проще.

— В город не тянет: приезжаешь туда, и сразу хочется домой. Воздух плохой, вода плохая, людям тяжело очень, это чувствуется, — добавила Оксана, задержав взгляд на Ане.

Пока взрослые общались, сидя у окна за круглым столом, дети на полу раскрашивали картинки, собирали конструктор, играли в шахматы. На улице накрапывал дождик, но никто не требовал включить компьютер и не рвался к играм на смартфоне. Ане трудно было поверить, что можно жить вот так: в каком‑то своём мирке, но какой же притягательной казалась эта атмосфера. Хотелось задержаться подольше, остаться на ночь, позавтракать с этими людьми, поработать бок о бок в огороде.

Когда Дмитрий с Сергеем решили свои дела, они попрощались с Оксаной и детьми.

— Садитесь в карету, подброшу вас обратно. А то ведь не дойдёте, — предложил Сергей, покосившись на Аню.

Они снова забрались в вездеход и пустились в сторону фермы «Горный ручей».

Аня молчала. Она только что побывала в другом мире, увидела других людей — не романтиков, но отчаянно смелых, сильных и работящих, точно знающих, что жизнь — одна и прожить её нужно только так, как хочется. «Смогла бы я так же? Лёша бы точно не смог», — размышляла она. Он отлично разбирался в компьютерах и новых технологиях, хорошо рисовал, всегда знал, как сотворить на экране что‑то особенное, но его невозможно было представить рубящим дрова или закалывающим свинью.

Она украдкой поглядывала на Диму, который молча смотрел вдаль. Дима, Сергей, Оксана. Этих людей связывали невидимые прочные нити, пусть они редко встречались и жили далеко друг от друга, но в случае беды им было к кому обратиться. Это необычное содружество вызывало зависть, Ане захотелось стать одной из них. Щемящая тоска вперемешку с робкой надеждой наполнили её душу.

* * *

На следующий день Аня решила сразу после завтрака отправиться на прогулку. Надев оранжевую толстовку, которая всегда поднимала ей настроение, она вышла на улицу и взглянула на самую высокую из ближайших гор. Отсюда казалось, что возвышенность сплошь покрыта мягкой зелёной травой, лишь кое‑где виднелись каменистые выступы да негустая поросль деревьев.

Подъём выдался непростым. Аня ругала себя за то, что взяла мало воды — она закончилась уже через пару часов, которые понадобились, только чтобы доползти до вершины. Трава оказалась жутко колючей, каменные выступы — острыми, а сам подъём слишком крутым. В кроссовках было неудобно — того и гляди подвернёшь ногу. Мышцы гудели, в груди горело сухое пламя, в висках пульсировал ток крови. Но на самом верху Аню ждала награда. Никогда в жизни она не видела такой картины: узкая серая лента дороги, едва различимые за деревьями изгибы ручья, показавшиеся из‑за горизонта новые горы и бесконечный простор.

— Я не знаю, что мне делать и как жить дальше, — произнесла она вслух и улыбнулась. — Но я уверена, что теперь смогу всё.

Как следует передохнув, Аня начала возвращаться. Вспомнила о том, что, как говорят, спуск гораздо труднее подъёма. И правда, первые полпути дались ей с трудом. Кроссовки скользили по траве, то упираясь в кочки, то проваливаясь в ямки. Ей приходилось хвататься руками за колючую траву, ойкать и айкать. Даже через небольшие расстояния, покрытые быстрыми размашистыми шагами, каждый из которых грозил падением, Аня присаживалась на пятую точку. Ноги начали трястись и подкашиваться. Она подумала, что завтра с трудом встанет с кровати, и пообещала себе по возвращении домой начать ходить в спортзал.

И вдруг, в очередной раз пытаясь удержать равновесие, она почувствовала толчок в спину. Ноги заскользили по склону, не находя упора. Она закричала, со всего размаха упала на колени, но не смогла остановиться и продолжила падение, безуспешно хватаясь за землю. В какой‑то миг Аня совершенно потеряла ориентацию, кубарем полетев по склону, а ещё через пару метров рухнула куда‑то вниз.

Глава 5. Кара

Свою мать Кара не помнила совсем — та умерла, когда малышке было два года. Все говорили, что она была настоящей красавицей, а больше ничего. Не помогали ни расспросы, ни истерики. Однажды отец запретил спрашивать о матери и пригрозил забрать любимую куклу. Кара в тот же миг по его тону поняла, что угроза не пустая, и перестала задавать вопросы.

Она жила по местным меркам просто роскошно. У Уренея был большой кирпичный двухэтажный дом, огромный участок земли, красивая беседка из кованого металла, новая баня, две машины. Кара носила лучшую одежду, которую можно было купить в торговых центрах ближайшего города, ездила в кинотеатры и на концерты. У неё всегда были хорошие игрушки, сотовый телефон, компьютер. Отец баловал её и растил, как принцессу, даже когда в семье родилось ещё трое детей от второго брака.

Стать самым богатым человеком в деревне Уренею помогла трасса. Чуйский тракт, автомобильная дорога федерального значения, гнала поток машин прямо через деревню, разрезая её на две неравные части. Сначала отец Кары поставил на обочине небольшую заправку, потом, с приходом москвичей, удачно её продал и построил кафе для туристов и дальнобойщиков, затем занялся продажей земли, купил базу отдыха на берегу реки.

Со временем всё больше людей устремлялось на Алтай. Кто‑то приезжал на выходные с полными багажниками алкоголя, кто‑то лез в горы, кто‑то покупал дома и участки, чтобы остаться насовсем. Именно эти люди сделали Уренея обеспеченным человеком, но русских он недолюбливал. Наблюдая за ростом своего кошелька, он видел, как меняется окружающий мир: появляются по берегам рек новые базы и заборы, а с ними свалки мусора, уходят выше в горы животные и улетают птицы, покой покидает эти места. С изменениями пришлось мириться, потому что самым главным было обеспечить хорошую жизнь своим четверым детям, а для этого нужно крутиться, крутиться и крутиться.

Мачеха Кары, тихая, молчаливая женщина, готовила еду, убирала в доме, воспитывала детей и занималась только хозяйством. С девочкой она держалась почти так же, как с мужем, — почтительно, дружелюбно, но на расстоянии. Их отношения больше напоминали отношения приходящей няни и её подопечной. О том, чтобы заменить ребёнку мать, не было и речи. Но, казалось, Каре хватало любви отца. Он был вечно занят своими делами и зарабатыванием денег, а иногда мог впасть в ярость от непослушания, но она точно знала, что занимает в его жизни самое главное место.

В школе Кара училась без особых усилий, хотя уроки и учебники её совсем не интересовали. Учителя ставили ей оценки то ли «за красивые глаза», то ли за богатого папу. Девочка же стопками читала романы о любви и глянцевые журналы, танцевала и пела перед телевизором, мечтая когда‑нибудь стать звездой шоу‑бизнеса. Но в день её четырнадцатилетия всё изменилось.

В тот жаркий летний полдень она вышла со школьного двора и заметила в стороне какую‑то тёмную древнюю старуху. Та стояла и смотрела прямо ей в глаза. Зажмурившись от солнца, Кара, сама не зная почему, подошла к ней.

— А вот и ты, внученька. С днём рождения тебя! — сказала старуха удивительно молодым и живым голосом. — Пойдём со мной, я хочу сделать тебе подарок.

Привыкшая не бояться никого и ничего в родной деревне, Кара пошла с ней. На самой окраине у реки стоял старый домишко. Девочка много раз видела его, когда гуляла по окрестностям, но никогда не спрашивала, кто там живёт. Старуха усадила её на кривую деревянную лавочку за домом, а сама пристроилась рядом.

— Я твоя бабушка. Айбала. И хочу рассказать тебе про твою мать. Тамара… так её звали, ты знаешь? Она была молодой и красивой, как ты… Совсем как ты… Не знаю, что тебе рассказывал отец, но она умерла, когда тебе было два года. Бросилась в Катунь. Демоны сожрали её душу, а Уреней толкнул в пропасть собственными руками! Он ревновал её к каждой собаке, а сам вскоре после свадьбы начал ездить к какой‑то девке в соседнюю деревню. Тамара всё знала, она вообще многое знала и видела и не могла стерпеть. Он же объявил её сумасшедшей! Такие скандалы у них были, страшно вспомнить. Она прибегала ко мне, рыдала от отчаяния. Любила она его, чёрта, но простить не могла.

А когда Тамара сгинула, он велел мне не появляться у тебя на глазах, иначе, говорит, задушу ночью подушкой, и дело с концом. Я уже не боюсь его, мне скоро к Эрлику2[1] путь лежит. Но ты должна знать, что мать любила тебя, что она могла делать то, чего не могут другие, а сгубил её твой отец!

Ты тоже… как она. Если завтра придёшь после школы, я тебе покажу кое‑что. А захочешь — научу пользоваться своей силой. Решай! Только приходи одна и смотри не проболтайся! Ни подружкам, ни тем более отцу! — При упоминании Уренея старуха сплюнула на землю.

Как во сне, Кара добралась до дома и закрылась в комнате, отменив свой праздник. Появившись вечером, отец сначала пытался добиться от неё ответа на вопрос, что случилось, но, натолкнувшись на упорное молчание и стеклянный взгляд, не на шутку разозлился. Он начал орать, что зря потратил столько денег на праздник, что опозорился перед родными‑друзьями, что дочь превращается непонятно в кого…

— Не нужны мне твои деньги! Думаешь, ты меня купил, что ли? Я знаю, ты меня никогда не любил! А все эти шмотки и игрушки — чтобы пыль в глаза пустить. Типа смотрите, какой я хороший отец для сиротки, без мамки оставшейся! Это ты виноват в том, что её нет! Ты её убил! Ненавижу тебя! — ответила криком Кара и пулей выскочила из дому.

С того дня всё изменилось. Самым страшным было то, что Кара убедилась: старуха сказала правду. Она прочитала это в глазах отца, когда злые и жестокие слова срывались с её губ, она увидела это на его лице и на следующий день, когда встретилась с ним за ужином. Между ними пролегла пропасть. И хотя Уреней не поднял на неё руку и не наказал, он молчал и делал вид, что дочери рядом с ним не существует.

Внешне её жизнь текла, как раньше: она ходила в школу, делала уроки, помогала мачехе по хозяйству, гуляла с друзьями по вечерам. Но внутри Кары бушевали страсти. Ей хотелось убить отца, но, стоило только оказаться рядом с ним, она становилась бессильной. Хуже всего, что ей не с кем было поделиться своими переживаниями, некому было рассказать о них. Казалось, что душа её заперта в тесную, душную и грязную клетку, из которой нет выхода. Как‑то раз, когда стало совсем тяжело, она вернулась к домику старухи, а потом начала ходить туда при любой возможности, когда знала, что отец занят делами и его нет дома.

Самым ценным в этих встречах была возможность узнать больше о своей матери. Бабка рассказывала о том, каким ребёнком была Тамара, как она училась в школе, чем увлекалась, как выглядела, что любила делать. В эти моменты её слезящиеся глаза смотрели куда‑то за горизонт, а голос становился совсем молодым и сильным.

Ещё Айбала говорила Каре странные вещи. Что‑то о силе, недоступной другим, и возможностях, которые она даёт. Девочка стала вспоминать и подмечать какие‑то события и детали, о которых раньше не задумывалась. Ей казалось, что все так могут: знать, какая завтра будет погода, чем закончится детская игра или в каком настроении вернётся сегодня домой отец. Сначала бабка учила её замечать приметы и знаки, а потом — делать так, чтобы случалось то, чего хочет именно Кара.

Скоро эти встречи стали для девочки самым важным событием дня. Ей казалось, что она нашла место, где можно быть по‑настоящему единственной, особенной, лучшей и любимой. Бабке она рассказывала всё: о своих ночных кошмарах, о ненависти к отцу, о ссорах с лучшей подругой.

— Никогда не торопись, — говорила бабка. — Никому не причиняй вреда наспех. Держи себя в узде. Сначала подумай: может ли этот человек быть тебе полезен, можешь ли ты что‑то получить от него. Будь осторожна и всегда помни: к помощи духов стоит прибегать только в крайнем случае, когда сама не можешь справиться. Иначе сила твоя растратится раньше времени.

Но силу чувствуй и лелей внутри. Встань, ну что ты сидишь, как куль. Плечи расправь, на солнце гляди. Вспомни мать свою, безвинно погибшую, вспомни отца — да в глаза ему смотри! Чуешь жжение в груди? Чуешь злобу свою? Расти её, пока она всю тебя огнём не охватит, так что даже кончики пальцев затрещат, а потом сожми кулаки и держи! Крепко держи, чтобы не вырвалась раньше времени! А когда время придёт — отпускай! Швыряй её, кидай со всей мочи туда, куда целишься. И она всё сметёт на своём пути.

Поняла? Я не в силах уже сама ничего сотворить, а вот ты… ты отомстишь. А теперь иди, устала я.

Но однажды Кара слегла с гриппом, и две недели её не выпускали из дому. Получив вольную, она первым делом побежала к бабке, но не нашла её на месте. Дверь была открыта, и все вещи остались на своих местах. Но темнота затянула углы комнаты, а осенний холод проник во все щели. Она покормила голодную собаку припасёнными сухарями и вернулась домой. В тот день Уреней заговорил с ней впервые за последние месяцы.

— На этом всё. Старуху ты больше не увидишь. Померла она. И запомни, теперь будешь жить так, как я скажу. И будешь благодарна мне за всё, что я делаю. И если я сейчас не спас тебя от великой беды, то уже ничто и никто не поможет. Иди садись за стол, будем ужинать.

И Кара подчинилась.

Она должна была горевать и убиваться из‑за бабушки, должна была ещё сильнее возненавидеть отца, который отнял у неё последнее, что принадлежало только ей. Но на месте сердца образовалась пустота. Гораздо позже Кара поняла, что Уреней спас от беды себя. Проживи бабка ещё немного и продолжи передавать внучке тёмные знания, Кара могла бы стать орудием мести в чужих руках. И хотя старуха не всему успела её научить, наука не пропала даром.

Шли годы. Для девочки, которая превращалась в женщину, это было самое трудное время. Она больше не противоречила отцу и вела себя как примерная дочь: хорошо училась в школе, не пропадала с друзьями по вечерам, присматривала за младшими детьми. Подходила к концу учёба в школе, и Уреней стал задумываться, в какой бы вуз пристроить дочь. Он полагал, что ему удалось побороть её крутой нрав и теперь можно расслабиться: отправить Кару учиться в большой город, а потом, после получения диплома по какой‑нибудь экономической специальности, взять к себе на работу. Грамотных специалистов на селе не сыщешь, а Уренею нужен помощник — молодой да современный. В дочери он видел жизненную хватку и надеялся использовать её в своих делах.

Кара же тем временем об учёбе не помышляла. И если бы отец знал, что творится в её душе, он бы, пожалуй, запер её насовсем в тёмном сарае. Понимая это, девушка вела себя очень осторожно.

Однажды летом она сидела с подружкой на бетонном парапетике около небольшого продуктового магазина, который располагался в центре деревни. Так называемая «площадь» представляла собой открытое пространство с газоном и клумбой, вокруг которого ютились главные местные заведения: Почта России с отделением Сбербанка, магазинчики и кафе. Здесь же парковались все автомобили, проезжающие на своём пути деревню.

Было жарко, и ужасно хотелось курить. Но чтобы достать сигарету из кармана, нужно было спрятаться за деревянный туалет, стоящий на пустыре за пивнушкой, а идти было неохота. Здесь, по крайней мере, можно было поглазеть на разных людей, пусть и немногих, кто заезжал купить продуктов или алкоголя.

Большой чёрный джип, лихо завернувший с дороги и поднявший за собой облако пыли, остановился невдалеке от девушек. Оттуда вышел высокий загорелый парень с великолепными бицепсами, подчёркнутыми белоснежной футболкой, и Кара замерла. Убрав с лица длинную светлую чёлку, незнакомец приспустил с глаз солнцезащитные очки и посмотрел ей прямо в глаза. Улыбнулся. И как ни в чём не бывало зашёл в двери магазина.

— Вот за такого бы я пошла, — выпалила Кара подружке.

— Чего‑о? — протянула та. — Нужна ты ему больно. Нет, ты, конечно, крутая и всё такое. Но он же турист! Они нас, местных, за чёрных держат. А то сама не знаешь…

— Ну и дура ты. Если я захочу, то даже его получу. Спорим?

— Чего‑о? — опять повторила подружка. — Сама дура. Даже спорить с тобой не буду.

Не прошло и пары дней, как Кара снова встретила красавца‑туриста. На этот раз она заехала на своём велосипеде далеко от дома, туда, где жидкая тропинка через луг и лес упиралась в забор базы отдыха.

Он выходил из ворот в компании двух молодых ребят с лёгким рюкзаком за плечами, отправляясь на прогулку. Кара резко затормозила, чуть не свалившись с двухколёсного друга. Парень увидел её и, как ни странно, узнал. Помедлив пару секунд, он крикнул спутникам, что сейчас догонит, и приблизился к девушке.

— Привет, красавица. Я тебя помню! Ты сидела с подругой около магазина. Ты же местная, да? Пошли с нами, покажешь, где тут можно прогуляться? Ну, что ты молчишь? А, прости, я Андрей, а тебя как зовут?

— Кара, — пролепетала она в смущении.

— Пойдем? Нет? Боишься, что ли? Да мы не кусаемся. — Андрей улыбнулся — мило и бесхитростно, совсем не пошло, а так, что захотелось ему поверить и пойти с ним.

Но она лишь покачала головой.

— Жаль, красавица. Ну, приходи вечером. Не поздно, часов в семь. Посидим у реки, пообщаемся. У нас гитара есть — споём!

От долгой велосипедной езды и жары у неё кружилась голова, но она резко развернула своего «коня» и рванула прочь.

До самого вечера её жгли воспоминания об этой краткой встрече. К семи часам она убедила себя, что никакой опасности туристы не представляют. «Они нормальные современные ребята! И потом, не зря же я встретила этого Андрея снова… Это судьба. А кто я такая, чтобы противиться судьбе?»

Кара ускользнула из дому и, пробравшись по самому берегу реки, скоро оказалась на месте. Здесь мощная Катунь бежала почти лениво и казалась мягкой, спокойной. У самой кромки её молочно‑белого потока образовался небольшой песчаный пляж, обнесённый большими серыми камнями. На одном из них сидел Андрей.

— А где твои друзья?

— Кара, боже ты мой! Пришла! Они скоро подтянутся. Будешь? — Он с улыбкой протянул ей бутылку пива.

Она взяла и сделала большой глоток. Для храбрости. А дома потом что‑нибудь соврёт, благо отец уехал до самой ночи, а то и до завтра не вернётся.

Оказалось, что Андрей приехал из самой Москвы. Он долго восхищался местной природой, а потом так же долго отвечал на её вопросы о столице. О том, что его друзья так и не подошли, она даже не вспомнила. Кара вернулась домой, как только наступила темнота, и осталась незамеченной, ненаказанной.

Кара стала приходить к Андрею каждый вечер. Через два дня он её поцеловал, а ещё через два дня лишил девственности под огромной елью. Кару распирало от страсти и гордости. Она собиралась сбежать с ним в Москву и окунуться в неведомую прекрасную жизнь подальше от отца. Ещё через неделю Андрей уехал, не сказав ни слова.

Когда он не пришёл на их место в обычное время ни в первый вечер, ни во второй, Кара забеспокоилась. На третий, сгорая от стыда и потому слишком высоко задирая подбородок, она заявилась на базу отдыха и разузнала про москвичей. Все они съехали два дня назад.

Но хуже всего было то, что кто‑то донёс до Уренея слухи, которые Кара, убитая горем, не смогла отрицать во время домашнего допроса. Её жизнь сделала очередной виток и снова превратилась в ад.

Глава 6. Незнакомец

Юрий Мунатович был старым приятелем Уренея. Невысокий, грузный сорокалетний мужчина, он нисколько не думал о своём внешнем виде, потому как все его заботы были связаны с хозяйством и зарабатыванием денег. Казалось, и зимой, и летом он ходит в одной и той же кожаной куртке тёмно‑коричневого цвета, только в морозы на голове появлялась рыжая лисья ушанка, которая делала всю фигуру ещё более похожей на квадрат.

Он был вторым после Уренея человеком в селе. Кулак, как назвали бы его на заре советской власти. Крепкий хозяйственник, как называли сейчас. Первая его жена умерла от энцефалита год назад, не оставив после себя детей. Кара знала его с самого детства и всегда называла только так: Юрием Мунатовичем.

Примерно через месяц после исчезновения Андрея поздно вечером, когда в доме уже все спали, отец усадил дочь за кухонный стол и сказал:

— Завтра на обед придёт Юра. Слушай и не перебивай. Ты будешь вести себя любезно и тихо. Ему нужна жена, а тебе, после всего, что ты учудила, муж. Он давно на тебя смотрит. Если всё сладится, выйдешь за него замуж. Горя знать не будешь, он мужик надёжный и небедный. А я тебе прощу всю дурь и весь грех, по малолетству совершённый. Теперь иди спать, и к завтрашнему дню чтоб была шёлковой. А иначе я тебя на улицу погоню. Помяни моё слово.

Кара не испытала ни ужаса, ни ярости. Она молча смотрела в лицо отцу и не шевелилась. «Наплевать», — решила девушка и лишь коротко кивнула в ответ на прозвучавший приказ.

Свадьбу сыграли скоро и пышно. Кара была безучастна и к народным традициями, и к современным подаркам. Как в тумане пролетел день, который должен был стать одним из главных в её жизни, но ей не было жаль. Ни себя, ни других.

Первое, что хоть чуть‑чуть всколыхнуло поверхность её души, словно песчинка упала в гладь озера, случилось сразу же в ночь после свадебной гулянки. Юрий Мунатович, пьяный, сытый и до крайности довольный собой, в спальне повёл себя как юноша в любовной горячке. Жадно срывал с Кары платье и бельё, без остановки целовал в губы, больно мял её грудь, а потом резко вонзился в неё, едва дотолкав до кровати.

Он бил своими бёдрами о её, а Кара думала только об одном: «Вот тебе, Андрей! Вот тебе! Вот тебе!»

Когда Юрий Мунатович заскулил высоко и жалобно, новобрачная чуть не рассмеялась. Прежде чем уснуть, он перебрал весь словарь уменьшительно‑ласкательных прозвищ и наобещал своей «царице» все богатства мира. Его храп только начал прорезать ночную тишину, а Кара уже знала, какой будет её новая жизнь и как она сможет управлять своим мужем.