Цивилизационная катастрофа, или Преображение

Далее Богом приоткрываются естественные последствия падения в мир земной. Естественные, ибо они проистекают по законам естества, для возврата же и подъёма потребуются усилия сверхъестественные.

«Жене сказал: умножая умножу скорбь твою в беременности твоей; в болезни будешь рождать детей; и к мужу твоему влечение твое, и он будет господствовать над тобою» (Быт. 3. 16).

Женскому началу суждены бремя, муки и боль воплощения-рождения в мир человека. Здесь же окончательно устанавливается нераздельность женского и мужского и истинное отношение между ними.

«Адаму же сказал: за то, что ты послушал голоса жены твоей и ел от дерева, о котором Я заповедал тебе, сказав: не ешь от него, проклята земля за тебя; со скорбью будешь питаться от неё во все дни жизни твоей; терния и волчцы произрастит она тебе; и будешь питаться полевою травою; в поте лица твоего будешь есть хлеб, доколе не возвратишься в землю, из которой ты взят, ибо прах ты и в прах возвратишься” (Быт. 3. 17–19).

Адам услышал голос жены своей и, отведав от Дерева Познания, положил начало проклятому земному времени. Отныне мужскому началу по преимуществу нести на себе крест мировой трагедии творения. От прóклятой земли, которая «В начале… была безвидна и пуста, и тьма над бездною…» (Быт. 1. 1–2), человек будет вынужден отвоёвывать жизненные соки (со скорбью питаться, в поте лица).

Не только на творческий акт человека, но на его существование в мире ополчатся грозные меонические стихии земли (терния и волчцы произрастит она тебе). Человек же и посылается в бесплодную стихию, чтобы оплодотворить и преобразить её. Но жизнь в миру закончится земной смертью, и всё, что от праха в человеке – в прах и возвратится (ибо прах ты и в прах возвратишься).

«И сделал Господь Бог Адаму и жене его одежды кожаные и одел их» (Быт. 3. 21). Что значит: Сам Творец покрывает перволюдей одеянием плоти.

Встреча неба и земли, отпадение человека в землю есть начало мира. Его история – это не только история торжества, но и трагедия. Ибо «сделались входы века сего тесными, болезненными, утомительными, также узкими, лукавыми, исполненными бедствий и требующими великого труда. А входы будущего века пространны, безопасны, и приносят плод бессмертия. Итак, если входящие, которые живут, не войдут в это тесное и бедственное, они не могут получить, что уготовано» (3 Езд. 7. 12–14).

Естественное последствие вхождения небесного духа человека в мировую плоть – отпадение от близости к Богу: «И выслал его Господь Бог из сада Едемского, чтобы возделывать землю, из которой он взят. И изгнал Адама…» (Быт. 3. 23–24). Это означает закономерное, Богом предусмотренное последствие свободного выбора человека.

Теперь то, что в природе человека от земли – призвано только к возделыванию земли, к изнурительному труду по добыванию из неё жизненных сил. Но в человеке не только прах земной. Вечный его дух опускается с небесного рая на землю и призван вновь вернуться на небеса Бога, но теперь уже со спасённой и преображённой землёй.

Итак, в преображении бытия Творец обращается к свободе Первочеловека. Адам существует в прекрасном, гармоничном, Божественном мире духовных первообразов – в раю. Если бы он был полностью удовлетворён наличным существованием, то остался бы на небе на вечные времена. Ангелы – это духи, свободно выбравшие такую миссию воинства небесного – служителей Господних и предстоятелей людей перед Богом. Эта роль, условно говоря, более почётна, но менее бытийна, ибо бытие есть воплощение и преображение. «Не ангельское дело творить» (Св. Иоанн Златоуст). «Ангелы не суть торцы» (Преп. Иоанн Дамаскин). «Бог соделал человека участником в творчестве» (Ефрем Сирин). «Человек больше по образу Божию, нежели ангелы, потому что его соединенный с телом дух обладает живительной силой, которой он одушевляет своё тело и управляет им. Это – та способность, которой нет у ангелов, духов бестелесных, хотя они и ближе к Богу в силу простоты своей духовной природы» (св. Григорий Палама).

Свобода вечных душ настолько беспредельна, что они могут и отказаться от творческой свободы и ответственности, от участия в творении Божием. Это есть сопротивление творческому акту Бога и означает восстание на Самого Творца. Очевидно, некоторые души ещё в раю, в невоплощенном состоянии беспредельно возгордились своим богоподобием и восстали на Творца. За что и были низвергнуты Богом из райского состояния, но не на землю, не в воплощение, а в преисподнюю – тёмное безблагодатное измерение небытия. Синтетическое имя этих восставших духов, падших ангелов – Люцифер («утренняя звезда»). Это о нём говорится в Библии:

«В преисподнюю низвержена гордыня твоя со всем шумом твоим; под тобою подстилается червь, и черви – покров твой. Как упал ты с неба, денница, сын зари! разбился о землю, попиравший народы. А говорил в сердце своём: “взойду на небо, выше звёзд Божиих вознесу престол мой и сяду на горе в сонме богов, на краю севера; взойду на высоты облачные, буду подобен Всевышнему”. Но ты низвержен в ад, в глубины преисподней» (Ис. 14. 11–15).

Люцифер олицетворяет зло, зачавшееся на небе. На земле тоже проявятся силы восстания на творение Божие, и эти силы синтезируются в Сатане – князе мира сего. Оба разнополярных источника зла встречаются в мире сем и сливаются в общем небытийном усилии. Слова Библии можно отнести к моменту этого слияния зла: «Ад преисподний пришёл в движение ради тебя, чтобы встретить тебя при входе твоём; пробудил для тебя Рефаимов, всех вождей земли; поднял всех царей языческих с престолов их» (Ис. 14. 9).

Адам – человек

Как известно, во многих местах Библии слово «Адам» означает – «человек вообще», и в то же время у Ягвиста это определённо имя собственное (Быт. 4. 1– 25; 5. 1–3). Гексамерон же указывает на множественность, заключённую в этом слове: «И сказал Бог: сотворим человека по образу Нашему [и] по подобию Нашему, и да владычествуют они…» (Быт. 1. 26).

В Библии заложена противоречивость, которая получила дальнейшее развитие в двух оппонирующих традициях: Адам рассматривается либо как конкретный человек, либо как образ всего человечества. Но смысл противоречия раскрывается в свете персоналистической диалектики единства и множественности, назначения и ответственности.

Христос воплотился в облике конкретного исторического человека Иисуса из Назарета, имеющего собственную волю и конечное земное тело. В то же время телесность Его объемлет весь космос: «…так мы, многие, составляем одно тело во Христе, а порознь один для другого члены» (Рим. 12. 5). Подобно Новому Адаму и Адам Ветхий – это конкретный человек, в облике которого отражается всё человечество.

Вспомним, что все события с Адамом и Евой до грехопадения происходят в раю, на небе, в первообразных сферах, где сотворён прообраз каждого человека, который впервые самоопределяется. Ещё не положено начало смертоносному времени, каждая душа в вечности формирует собственное назначение. Всё это происходит в Боге и совместно с Богом, но одновременно в глубине души. Духовно слагается единство человечества, и в то же время души избирают собственный путь воплощения, вплетающийся в общую судьбу. Каждый индивидуальный вечный дух, разделяя общее бремя, избирает свою меру ответственности. Эта диалектика общности и единичности впервые персонифицируется в облике Адама и Евы.

У каждого в руках и своё, и общее. Назначение Адама и Евы было в том, чтобы совершить первый шаг с небес на землю и уже в миру положить начало человеческому роду. Им были доверены свобода и ответственность всех вечных личных душ. В этом смысле Адам и Ева – всечеловечество: «Адам есть весь род человеческий» (блаж. Августин). Адам и Ева предназначены выразить совокупную волю всех вечных душ. Таково не магическое, но духовное соборно-персоналистическое единство человечества: «Мы были в нём одном, когда были все он один» (блаж. Августин); «В одном теле была сообъята Богом всяческих полнота человечества» (св. Григорий Нисский).

Таким образом, Адам олицетворяет «всеединую личность, обнимающую собой всё человечество» (Вл. Соловьёв) во всех аспектах человеческого бытия. Имя Адам, которое означает собственно человек, указывает на соединённость мужской и женской природы в человеке. В образе Первочеловека едины и Адам, и Ева. В Библии описывается, что Ева создаётся из плоти Адама, фактически выделяется из него. Значит, первоначально имя Адам носит существо, в котором ещё не произошла половая дифференциация, но в котором все, в том числе и природа мужского и женского, содержится потенциально. Всеобщность содержания первочеловека описывается в «Каббале» в образе Адама Кадмона – андрогинного вселенского существа. Десять Сефиротов Адама Кадмона заключают в себе все небесные и все земные качества всех людей и человека как такового.

Адам – образ того, каким Бог задумал человека в полноте его бытия. Но это не лишает библейских Адама и Еву единственности и неповторимости. Они являются не только обобщающими отвлечёнными образами, а и конкретными живыми людьми. Их индивидуальная судьба – это начало общечеловеческого пути, который, в свою очередь, будет продолжен в истории другими личностями. Только Адам и Ева непосредственно из рук Создателя получили плотские ризы, Самим Богом были выпущены в земную жизнь. В этом смысле они не рождены в миру, но являются первыми людьми в мире и прародителями человечества. Через Адама как отца и Еву как мать всех живущих начинается нисхождение вечных душ на землю – рождение людей в мир. Адам и Ева вышли в мирскую жизнь непосредственно из рук Творца, все же остальные люди для рождения в мир нуждаются не только в Божием водительстве, но и в помощи уже живущих на земле людей.

Итак, «От одной крови Он произвёл весь род человеческий для обитания по всему лицу земли, назначив предопределённые времена и пределы их обитанию, дабы они искали Бога…» (Деян. 17. 26–27). Новозаветное Благовестие напоминает, что все души людей не рождены Перволюдьми, не отсоединились от Адама, но созданы непосредственно Творцом (ибо Он произвёл весь род человеческий, и люди – род Божий – «…мы, будучи родом Божиим…» (Деян. 17. 29). Сонм вечных душ предназначен охватить всё бытие (для обитания по всему лицу земли), каждой душе в этом положено своё предназначение (назначив предопределенные времена и пределы их обитанию). Назначение каждого вечного духа и всех вместе в земных скитаниях вновь обрести Бога и исполнить Богом данную миссию (дабы они искали Бога).

Диалектика свободного самоопределения

Первочеловек, совершив первый свободный поступок, вкушает от плодов Дерева Познания, и ему сполна открывается собственно человеческое назначение: низринуться с небес в меоническую бездну, оживить и преобразить хаос и вернуться к Богу с преображённым и спасённым миром. В акте, называемом грехопадением, человек принимает бремя мировой истории, но не как грех, а как творческую задачу и долг исполнения замысла Божия. Небесный Первочеловек, «в путь узкий уйдя прискорбный, в жизни крест как ярмо взяв» (тропарь), становится земным человеком. Начинается космическая история, процесс преображения и становления Нового Неба и Новой Земли, история борьбы добра и зла.

Человек добровольно вышел из состояния близости к Богу. Но этот уход стал первым собственным его шагом к Богу. Удаляясь в физическом плане от райского Божиего лона, он во внутреннем измерении сближается с Богом, ибо это его свободный ответ-принятие призыва Творца. Человек свободен, свобода – дар Божий: Бог есть Дух, а Дух – это свобода. Свобода – высшее, что есть в человеке, искра Божия, образ и подобие Бога, и потому не может в свободе корениться порочность. Поэтому первое свободное самоопределение не может быть полностью греховным и не является основным или единственным источником мирового зла. В вечности человек свободен принять бремя творения, но свободен и отказаться.

Предвечно свободен человек в Боге, и вовеки Бог в человеке. Предвечен Богочеловек. Сам Бог в человеке решается на преображение земли, на спасение её. Адам – человек в Боге – в акте, называемом грехопадение, свободно выражает согласие на Божественное Предустановление. Сошествием человека с неба на землю, из рая в хаос – положено начало становлению хаоса в космос, взаимодействию изначально противоположных сфер в лоне творения Божиего. Мир райский, духовный, воплощаясь, нисходит. Земной хаос, одухотворяясь, восходит. Но в каждой из противоположных сфер бытия велика косность. Эта стихия инерции, исходящая и с неба, и с земли, становится в мире сем основой сопротивления творческому акту Бога, основанием мирового зла. Как в сфере духовных первообразов наличествует тенденция сохраниться в первозданной чистоте, так и в хаосе велико стремление остаться в первоначальном состоянии. Отсюда предвечный драматизм творения.

В вечных душах по мере погружения в материю обостряется стремление вернуться в отчее единство, укрепляется сила любви к Божественному. Но эгоистическая спиритуалистическая привязанность может ослаблять волевое усилие преображения. Всепоглощающая ностальгия по первообразному духовному состоянию, крайний аскетизм разрушает связи души с плотью и отрывает дух от материи. Так высокое устремление, выпадающее из целостного акта творения, может обернуться восстанием на творческий замысел Бога.

При одухотворении хаос проявляет косное сопротивление в формах фатума, рока, необходимости, случайности, бессмысленности. Совокупная косная стихия сопротивляется Божественному творению, обрывается в небытие, во зло. Гармоничное объединение в душе человека стремлений к небу и земле в преобразовательном порыве – и есть полнота любви к творению Божиему и к Самому Творцу. Это – мужество быть (выражение Пауля Тиллиха), сила утверждения бытия вопреки всему, что противостоит бытию – богочеловеческому миротворению.

Это Божественное призвание в душе человека (любовь к Богу и любовь Бога) неискоренимо. Душа может плениться стихиями мира сего, может ниспасть до отрицания Бога и Его творения, но любовь к Вечному в душе неуничтожима, сохраняется как искра Божия в человеке. Оттого, слыша гимн любви Апостола, мы ощущаем прилив светлых сил, любовь узнаёт себя и свою цель, проницает всё существо человека. Конечная же цель любви – добро, выполнение творческого замысла Бога. «Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я – медь звенящая или кимвал звучащий. Если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, – то я ничто. И если я раздам все имение моё и отдам тело мое на сожжение, а любви не имею, нет мне в том никакой пользы. Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит. Любовь никогда не перестает, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится» (1 Кор. 13. 1–8).

Многозначность акта «грехопадения»

В установившейся традиции первый человеческий поступок определяется как первородный грех или грехопадение. Предложенный в этой работе подход не является полным отрицанием традиции, а попыткой вскрыть в ней подлинный смысл и в то же время объяснить существование общепринятого. В концепции грехопадения выражено фундаментальное понимание бытия человека. Я не могу принять ту линию в традиции, которая видит в этом мире только юдоль скорби, где человек лишь падшее греховное существо, не имеющее никакой творческой миссии. Может быть, господство этой установки, с одной стороны, и неправедная борьба с нею в последние века, с другой, и заводят человечество в исторический тупик.

Чтобы выбраться из сегодняшнего мрака, необходимо увидеть человека, прежде всего, со стороны его богоподобия, его творческой миссии, его противостояния хаосу жизни, его богоподобной свободы и вселенской ответственности. Христианство, вопреки угнетающей человека традиции, благовествует радость творческого бытия, преобразовательную миссию человека и преемственность этого и того миров. Истина требует от нас защитить ценность и смысл бытия в этом мире.

Эта попытка осмысления истинного назначения, которое сообщается человеку в библейском сказании о творении и грехопадении. Как уже говорилось, само сказание изображает метаисторические события сквозь тусклое стекло. Тем более замутнён смысл в толковании сказания. Ибо в состоянии затерянности в мировом хаосе и тоски о потерянном рае душе человека видится в первоначальном акте бытия только грех и только падение.

Мировая трагедия, катастрофы и смерть затмили взор людей, и они перестали помнить и понимать истинный смысл своего первого поступка. Мы мечемся, пытаясь найти виновника ужаса бытия в мире, обвиняем природу, себя, свой первый шаг, Самого Бога объявляем безжалостным и ответственным за зло и страдания. Но Благой Вестью мы призваны вспомнить о своей небесной миссии на земле и найти в себе силы принять трагедию мира, не пленяясь ею. Принять мир не как результат греха и вины, а как творческую задачу и долг.

Но в том, что началополагающее событие в бытии названо грехопадением, содержится доля истины. Сказание вместе с вестью о свободном творческом низвержении человека с неба на землю содержит также и воспоминания о том, насколько это назначение исполнилось и в чём оно изначально исказилось. Прежде всего, какая-то часть вечных душ отказалась принять Божественное Предустановление к миротворению, тем самым положила формирование сонма противников Творца – сферы зла.

Далее, и для всех душ, исполнивших Божественное назначение, в самом уходе от Бога в мировой хаос впервые является возможность греха. В акте вхождения в плоть грех присутствует потенциально, ибо только в мире сем возможен грех как своевольное отпадение от Бога. Этим объясняется название поступка, открывающего возможность греха и зла, грехопадением.

Вместе с тем, в традиционном толковании содержится истинное указание на то, что многие грехи мира являются результатом искажения первоначального выбора человечества. Очевидно, в момент миссионерского схождения в него вплелись семена тления, потенции греха и зла. Принципиально человечество приняло своё назначение. Но в самом деянии содержалось нечто, его отрицающее. Акт принятия должного был совершен не вполне должным образом. Эти первичные отклонения в первом выборе, вне зависимости от того, каким содержанием они наполнены, и можно назвать первородным грехом. Первородный грех – это первый грех перволюдей, породивший все остальные грехи мира. Первородный грех вплетён в то деяние, которое называется грехопадением, но является только тёмной его стороной.

Было бы в мире зло, если бы не было Первородного греха? Можно представить, что Первочеловек в первом своём акте целостно и всеобъемлюще принял божественное назначение. В таком случае космическая история имела бы совершенно иной облик, в мире не было бы греха и зла. Но таковое допущение обречено быть только гипотетическим. Ибо безошибочное решение мог принять и безгрешное действие мог совершить только Сам Бог. Человек же, такой, каким он был сотворён (по образу и подобию Божиему, но ещё не законченный и не равный Богу, не сообъятый целиком с Богом), не мог бы и не смог совершить деяние, доступное только Творцу. Возможность ошибки и греха вплетена в онтологию тварного бытия, которое ещё только призвано к богоуподоблению по собственной воле. Несовершенное по сути вещей не способно действовать совершенно, оно только призвано к совершенствованию, путь к которому невозможен без исканий, ошибок, заблуждений и греха.

Творец такого мира, каким мы его знаем, и такого его назначения, какое нам открывается, изначально идёт на риск человеческого отпадения, заблуждения, греха и даже измены. Повисание творения Божиего над бездной риска и выражается в образе Распятого Бога – Творца, по своей воле распявшегося ради твари, принявшего на Себя все последствия, трагедию и страдания богочеловеческого сотворения бытия. Но образ Креста и Голгофы указывает и на ту единственную форму влияния на творение, которую Творец оставляет за Собой: Бог использует все средства спасения человека, за исключением тех, которые нарушают его свободу. Бог присутствует в мире, не нарушая Своим могуществом равновесия сотворённого Им бытия.

Таким образом, был первородный грех – первые грехи первых людей, последствия которых сказываются на всей истории. Но не было абсолютного впадения в грех всего человечества и мироздания. Начало бытия положено не грехом, и история не является результатом впадения в грех. Поэтому необходимо онтологическое различение в событии, называемом грехопадением, задания и принятия миссии, с одной стороны, и первородного греха, с другой. Осознание этой узловой проблемы поможет человечеству восстановить небесную вертикаль и придаст истинные измерения, новые творческие перспективы исторической горизонтали.

Арена преображения бытия

Мир сей – это место и время преображения бытия. Находящиеся здесь и теперь – ограничены материей, в незнании и во тьме, но они участники и борцы. Можно сказать, что мировая драма разыгрывается на арене, которая наполнена множеством активных деятелей, не помнящих начала и концы бытия, не видящих земных измерений и горизонтов, временных перспектив, но, тем не менее, призванных к творческим свершениям. Живущие, то есть воплощённые души, являются активными участниками данного момента мировой битвы; они призваны к свершениям здесь и теперь, но для них сокрыты перспективы вечности. Люди и народы приходят и уходят, эстафета земной истории передаётся новым поколениям.

Не вошедшие и вышедшие из мира сего являются «зрителями», всё видящими и всё понимающими, но только зрителями, вмешаться непосредственно в ход мировых событий они лишены возможности. Эта арена преображения бытия окружена великим сонмом вечных душ, которые непосредственно заинтересованы в происходящем в мире сем, ибо от этого зависят и их конечные перспективы. Вышедшие из жизни, а также ещё не воплотившиеся души, открыты измерениям вечности, они видят всё, происходящее на Земле, всё осознают вполне, но они лишены возможности непосредственного воплощённого участия в миротворении. Вечные души вне воплощения способны в предстоянии перед Творцом бытия и в каких-то духовных деяниях влиять на жизнь в мире сем. Равно как и живущие могут в молитвенном обращении к Богу, в духовных озарениях облегчить мытарства отошедших душ. Эти два плана теургии[12] бытия связывает некая духовная пуповина: религиозные практики, мистические озарения, творческие прозрения…

Земная жизнь и время имеют смысл только потому, что есть вечность, земная история осмысленна только в той степени, в которой является путём к преображённому бытию. Цель истории – за пределами истории. Но это метаисторическое завершение является целеподвигающим началом истории. Истинная цель мирового процесса определяет путь к ней и саму жизнь в мире. Человек идёт к Богу, а Бог – к человеку, человек вместе с Богом – к Новому Небу и Новой Земле. История есть путь богочеловеческого сотворчества. И эта творческая связь людей в Боге – соборное единство свободных личностей в добре и вершит историю. Историческое ценно в приросте метаисторического, смысл истории – в подготовке к Царству Божиему в процессе богочеловеческого творчества. В этом измерении каждая эпоха имеет сверхисторический смысл.