Охраняемый Богом. Тайна неуязвимой подводной лодки Второй мировой войны

Лодка ушла на глубину.

Сначала — медленно, потом увереннее, пока шум боя окончательно не остался где-то далеко наверху. Там, над ними, ещё продолжалась жизнь: горели корабли, кричали люди. Но здесь, внизу, всё снова стало другим.

Тише.

Глубже.

Спокойнее.

Командир стоял в центральном посту и смотрел на приборы. Он не спешил. Он никогда не спешил после боя.

— Глубина сто двадцать, — сказал штурман.

— Держим.

— Машины работают ровно.

Командир кивнул.

Несколько минут никто не говорил. Только тихо шуршала вода за бортом и едва слышно работали механизмы.

Старый боцман стоял у глубиномера.

Стрелка была спокойна.

Слишком спокойна.

Он посмотрел на командира, потом снова на прибор.

И наконец сказал:

— Разрешите, товарищ командир?

Командир чуть повернул голову.

— Говори.

Боцман помедлил.

На лодке не задавали лишних вопросов. Особенно таких.

Но сейчас он всё же решился.

— Это ведь не первый раз.

В центральном посту стало тише.

Механик поднял глаза.

Радист перестал крутить ручку настройки.

Командир посмотрел на боцмана.

— Что именно?

Боцман кивнул на глубиномер.

— Вот это.

Пауза.

— Когда… лодку ведёт.

Слова повисли в воздухе.

Никто не усмехнулся.

Никто не перебил.

Командир несколько секунд молчал.

Потом спокойно спросил:

— Ты давно это замечаешь?

— С начала похода, — ответил боцман. — Сначала думал — совпадение. Потом… перестал.

— И что ты думаешь?

Боцман пожал плечами.

— Думаю, что мы здесь не одни.

Механик тихо хмыкнул.

— Мы и так не одни. Тут экипаж.

Боцман даже не посмотрел на него.

— Я не про это.

Тишина.

Командир медленно провёл рукой по столу.

— На лодке работает техника. Есть люди. Есть расчёты.

Он сделал паузу.

— И есть море.

Боцман кивнул.

— Есть.

Командир посмотрел на него прямо.

— Иногда этого достаточно.

Боцман не стал спорить.

Но и не согласился.

Радист вдруг сказал:

— Есть сигнал.

Все повернулись к нему.

— Слабый. Английский.

Командир кивнул:

— Принимай.

Радист чуть подкрутил настройку.

Голос был обрывочный, с помехами, но различимый.

— …attack repelled…

— …one vessel damaged…

— …unknown explosion…

Радист перевёл:

— Отбили атаку… один корабль повреждён… говорят о каком-то взрыве… не понимают, откуда.

Механик усмехнулся:

— Понимают. Просто не верят.

Командир ничего не сказал.

Радист продолжил слушать.

— Они считают, что это их глубинные бомбы.

Штурман тихо сказал:

— Пусть считают.

Командир кивнул.

— Пусть.

Лодка шла дальше.

Курс держали северо-восточный.

Ни за конвоем.

Ни за немцами.

Просто дальше.

Старый боцман всё ещё стоял у глубиномера.

Он снова посмотрел на стрелку.

Потом — на переборку.

Потом тихо сказал:

— А если однажды… не поведёт?

Никто не ответил.

Но этот вопрос остался.

Командир подошёл к карте.

Долго смотрел на неё.

Линии, точки, расчёты — всё было правильно.

И всё это почти никогда не совпадало с тем, как лодка на самом деле шла.

Он провёл пальцем по пустому участку.

— Здесь.

Штурман подошёл ближе.

— Там ничего нет.

— Есть, — сказал командир.

— Что?

Командир не ответил.

Через несколько минут гидрофонист снова поднял голову.

— Тишина.

— В смысле? — спросил механик.

— Вообще тишина.

Он снял один наушник.

— Ни винтов. Ни льда. Ни воды.

Все посмотрели на него.

— Так не бывает, — сказал штурман.

— Знаю.

Гидрофонист снова надел наушники.

И тихо добавил:

— Но сейчас так.

В центральном посту стало не по себе.

Даже старый боцман перестал смотреть на приборы.

Командир подошёл ближе.

— Дай послушать.

Он надел наушники.

И замер.

Ничего.

Не просто тишина.

Пустота.

Словно вокруг лодки не было ни моря, ни глубины — ничего.

Он медленно снял наушники.

— Уходим.

— Куда? — спросил штурман.

— В сторону.

— От чего?

Командир посмотрел вперёд.

— Не знаю.

Но этого оказалось достаточно.

Лодка плавно изменила курс.

И почти сразу гидрофонист вздрогнул.

— Есть звук!

— Какой?

— Вода… лёд… всё вернулось.

Боцман перекрестился.

— Я же говорил.

Командир стоял у стола.

Он не выглядел удивлённым.

Но его рука лежала на карте чуть дольше, чем обычно.

— Курс держим, — сказал он.

— Есть курс.

Лодка шла дальше.

Но теперь даже те, кто молчал раньше, понимали:

дело не только в войне.

И не только в море.

Старый боцман тихо прошептал:

— Веди…

И в этот раз он даже не пытался понять, кому именно это говорит.

Глава 5

Место, которого нет

Лодка шла уже несколько часов.

После странной тишины, которая на короткое время словно вычеркнула море вокруг, экипаж стал двигаться тише обычного. Никто не обсуждал это вслух, но каждый запомнил момент, когда не было ничего— ни воды, ни звука, ни самой глубины.

Гидрофонист снова и снова проверял сектор.

— Чисто, — сказал он наконец. — Совсем чисто.

Командир стоял у карты.

— Это нормально?

Гидрофонист помедлил.

— Для моря — нет.

Пауза.

— Для нас… — он не договорил.

Командир кивнул.

Он уже отметил точку.

На карте там действительно ничего не было. Ни маршрутов, ни глубинных отметок, ни минных полей. Просто пустое место.

— Курс держим, — сказал он.

— Есть, — ответил штурман.

Старый боцман подошёл ближе к карте.

— Мы туда идём?

— Да.

— Там же ничего.

Командир посмотрел на него.

— Посмотрим.

Боцман кивнул.

Но взгляд у него стал тяжёлым.

Через некоторое время гидрофонист снова поднял голову.

— Есть шум.

Все сразу оживились.

— Где?

— Впереди.

— Характер?

— Слабый… но странный.

— В каком смысле?

Гидрофонист нахмурился.

— Не винты.

— Тогда что?

Он помолчал.

— Как будто… эхо.

Штурман усмехнулся:

— Эхо чего?

— Не знаю.

Командир сказал:

— Дай послушать.

Он надел наушники.

Несколько секунд слушал.

И вдруг слегка изменился в лице.

Снял наушники.

— Идём осторожно.

— Есть.

Лодка замедлила ход.

Вода за бортом снова стала другой.

Не холоднее.

Не тяжелее.

Просто — другой.

Это трудно было объяснить, но каждый на лодке это чувствовал.

Словно они вошли в место, которое не принадлежит обычному морю.

— Глубина? — спросил командир.

— Сто сорок.

— Держим.

Механик добавил:

— Машины работают нормально.

Но сказал это тише, чем обычно.

Гидрофонист вдруг резко выпрямился.

— Есть!

— Что?

— Теперь точно есть.

— Говори.

— Впереди… металл.

Все замолчали.

— Какой металл? — спросил штурман.

— Большой.

— Корабль?

— Не знаю.

— Подлодка?

— Нет.

Гидрофонист покачал головой.

— Что-то больше.

Командир подошёл к перископу.

— Поднимаемся.

Лодка медленно пошла вверх.

Старый боцман смотрел на глубиномер.

Стрелка двигалась ровно.

Но он всё равно не отрывал от неё глаз.

Перископ вышел.

Командир посмотрел.

Сначала — ничего.

Потом — вода.

Потом…

Он замер.

— Что там? — спросил штурман.

Командир не ответил.

Он смотрел.

Долго.

Потом тихо сказал:

— Лёд.

— Мы и так во льду.

— Нет.

Пауза.

— Это не поле.

Он немного повернул перископ.

— Это… стенка.

В центральном посту стало тихо.

— Ледяная?

— Да.

— Большая?

Командир медленно выдохнул.

— Слишком большая.

Штурман подошёл ближе.

— Это айсберг?

— Нет.

— Почему?

— Он не дрейфует.

Пауза.

— И он не один.

Гидрофонист тихо сказал:

— Подтверждаю.

— Что?

— Там несколько объектов.

— Лёд?

— Да… но не совсем.

Командир опустил перископ.

— Сбавить ход.

— Есть.

Лодка медленно двигалась вперёд.

Словно подходила к чему-то, что не должно было существовать.

Старый боцман вдруг сказал:

— Я такое видел.

Все повернулись к нему.

— Где?

— В сороковом.

— Где именно?

Боцман пожал плечами.

— Там же. Север.

— И что это было?

Он посмотрел на командира.

— Не знаю.

Пауза.

— Но тогда тоже приборы сначала молчали.

Гидрофонист снова сказал:

— Есть отражение.

— От чего?

— От них.

— От кого?

Он тихо ответил:

— Не знаю.

Командир снова посмотрел на карту.

Точка совпадала.

Точно.

Слишком точно.

Словно лодку вели именно сюда.

— Мы туда пойдём? — спросил штурман.

Командир немного подумал.

Потом сказал:

— Да.

— Зачем?

Командир посмотрел вперёд.

— Потому что мы уже здесь.

Лодка медленно вошла в этот район.

И в тот же момент гидрофонист вздрогнул.

— Опять…

— Что?

— Тишина.

— Та же?

— Да.

И снова пропало всё.

Шум воды.

Эхо.

Даже собственные звуки лодки стали глухими, будто их кто-то гасил.

Старый боцман перекрестился.

— Опять началось…

Командир стоял неподвижно.

Он не смотрел на приборы.

Он смотрел вперёд.

Сквозь металл.

Сквозь воду.

Туда, где должно было быть только море.

Но теперь было что-то ещё.

И впервые за всё время он тихо сказал:

— Вот оно.

— Что? — спросил штурман.

Командир не ответил.

Лодка шла дальше.

И никто на борту уже не сомневался:

они пришли туда, куда не должны были прийти.

Глава 6

Лёд, который слушает

Лодка шла медленно.

Не по приказу — по ощущению.

Ход сбавили до малого, винты крутились ровно, без напряжения. Вода за бортом почти не шумела, и от этого казалось, будто лодка не идёт, а висит в глубине.

Гидрофонист сидел, сжав наушники.

— Пусто, — сказал он.

— Совсем? — спросил механик.

— Совсем.

Он помолчал.

— Так не бывает.

Никто не ответил.

Командир стоял у перископа.

— Поднимаемся на перископную.

— Есть.

Лодка медленно пошла вверх.

Старый боцман следил за глубиномером. Стрелка шла ровно, но он всё равно держал её взглядом, будто ожидал, что она снова дрогнет.

— Перископ, — сказал командир.

Шахта мягко приняла механизм.

Командир прильнул к окулярам.

Сначала — обычная серость.

Потом — лёд.

Но не тот, к которому привыкли.

Не отдельные поля.

Не разрозненные льдины.

А что-то цельное.

Он медленно повёл перископ.

И замер.

— Что там? — спросил штурман.

Командир не сразу ответил.

— Стена.

— Ледяная?

— Да… но не такая.

Пауза.

— Слишком ровная.

Он ещё раз проверил сектор.

Лёд поднимался из воды почти вертикально. Не ломанный, не рваный, как бывает у айсбергов, а гладкий, будто его обтесали.

И уходил дальше.

Сколько хватало обзора.

— Это не поле, — сказал он тихо. — Это как… проход.

Штурман нахмурился:

— Во льду?

— Похоже на то.

Командир опустил перископ.

В центральном посту было тихо.

— Идём внутрь, — сказал он.

Штурман поднял глаза:

— В проход?

— Да.

— Глубина позволяет.

— Тогда идём.

Лодка медленно двинулась вперёд.

Снаружи снова исчез звук.

Не сразу.

Постепенно.

Сначала ушёл шорох воды.

Потом — глухие отклики от корпуса.

Даже собственный ход стал каким-то чужим.

Гидрофонист снял один наушник.

— Опять…

— Что? — спросил радист.

— Снова пусто.

Старый боцман тихо сказал:

— Это не море.

Механик покосился на него:

— А что тогда?

Боцман не ответил.

Лодка вошла в проход.

И в тот же момент гидрофонист вздрогнул.

— Есть звук!

— Какой? — резко спросил командир.

— Металл.

Все переглянулись.

— Где?

— Впереди… неподвижный.

— Корабль? — спросил штурман.

— Не идёт.

— Подлодка?

— Не похоже.

Гидрофонист помолчал.

— Большой.

Командир снова поднял перископ.

Смотрел долго.

Потом тихо сказал:

— Обломки.

— Чьи?

— Не наши.

Он повёл обзор.

— И не британцы.

Пауза.

— Немцы.

В ледяном коридоре, между высокими стенами, стояло то, что когда-то было кораблём.

Не целиком.

Часть корпуса.

Рубка.

Куски металла, зажатые льдом.

Будто море не утопило его — а оставило здесь.

Командир медленно выдохнул.

— Давно лежит.

— Сколько? — спросил штурман.

— Не знаю.

Гидрофонист вдруг сказал:

— Там ещё.

— Где?

— Дальше.

— Тоже металл.

Командир чуть изменил угол.

И увидел.

Ещё.

И ещё.

Не один корабль.

Несколько.

Разных.

Некоторые почти целые.

Некоторые разорванные.

Но все — застывшие.

Словно их не уничтожили.

Словно их остановили.

Старый боцман прошептал:

— Кладбище…

Механик тихо сказал:

— Они сюда сами пришли?

— Нет, — ответил боцман.

— Тогда как?

Боцман посмотрел вперёд.

— Их привели.

И в этот момент гидрофонист резко выпрямился.

— Есть движение!

— Где?!

— В проходе… дальше!

— Характер?!

— Винты! Быстрые!

Командир мгновенно:

— Немцы.

Штурман уже тянулся к карте, хотя понимал — карта здесь бесполезна.

— Они идут сюда?

— Да!

Гидрофонист почти крикнул:

— Прямо в проход!

Командир опустил перископ.

— Боевая готовность.

— Есть.

В центральном посту всё стало жёстким.

Чётким.

Живым.

— Первый аппарат — к пуску.

— Есть.

Гидрофонист слушал, почти не дыша.

— Они не снижают ход… идут прямо…

— Видят нас? — спросил механик.

— Нет!

— Почему?

— Не знаю!

Командир снова поднял перископ.

На входе в ледяной коридор появился силуэт.

Быстрый.

Немецкий миноносец.

Он шёл уверенно, почти нагло, как будто преследовал кого-то.

И не видел, куда входит.

— Он не понимает, — тихо сказал командир.

— Чего?

— Где оказался.

— Дистанция! — сказал штурман.

— Есть угол.

Командир не спешил.

Смотрел.

Ждал.

Миноносец вошёл глубже.

Лёд вокруг стал ближе.

Словно проход начал сжиматься.

И вдруг гидрофонист прошептал:

— Слышите?

— Что?

— Не винты…

Пауза.

— Лёд…

Но это был не скрежет.

Не треск.

Это был звук, который нельзя было сразу понять.

Словно лёд не просто двигался.

Словно он отвечал.

Миноносец вдруг сбросил ход.

Резко.

Не по команде.

На поверхности это было видно: он словно упёрся во что-то.

Командир чуть повернул перископ.

— Он тоже почувствовал.

— Что? — спросил штурман.

Командир тихо сказал:

— То же, что и мы.

— Пуск? — спросил механик.

Командир молчал.

Смотрел.

Ждал.

И вдруг сказал:

— Не сейчас.

— Почему?

Он не ответил.

В этот момент миноносец дал ход назад.

Пытаясь выйти.

Но не успел.

Лёд впереди дрогнул.

Не обвалился.

Не треснул.

Просто сместился.

И закрыл проход.

Гидрофонист резко:

— Есть контакт с корпусом!

— У кого?!

— У него!

— Он встал!

Командир смотрел.

Миноносец пытался развернуться.

Но пространство уже было другим.

Уже не таким, каким он вошёл.

Старый боцман тихо сказал:

— Поздно…

И в этот момент раздался звук.

Глухой.

Тяжёлый.

Но не взрыв.

Скорее — как если бы металл не выдержал.

Гидрофонист закрыл глаза.

— Всё.

— Что «всё»? — спросил радист.

— Его больше нет.

Командир ещё несколько секунд смотрел в перископ.

Потом медленно опустил его.

— Уходим.

— Есть.

— Курс назад.

Штурман тихо спросил:

— Мы не стреляли…

Командир ответил:

— Не пришлось.

Лодка медленно развернулась.

И пошла обратно.

Старый боцман смотрел на глубиномер.

Стрелка была спокойна.

Он тихо сказал:

— Теперь понял.

— Что? — спросил механик.

Боцман ответил:

— Это не мы здесь ходим.

Пауза.

— Это нас сюда пускают.

Никто не возразил.

Лодка вышла из прохода.

И сразу вернулся звук.

Вода.

Лёд.

Глубина.

Мир снова стал обычным.

Почти.

Командир стоял у карты.

И впервые не делал отметку.

Потому что отметить это было негде.

Лодка шла дальше.

А позади оставалось место, которого не было ни на одной карте.

И в котором море, возможно, не всегда принадлежало людям.

Глава 7

Тот, кто видел

Море к утру успокоилось.

Лёд разошёлся, как будто ничего и не было. Ветер стих, и поверхность стала почти ровной — редкое спокойствие для этих широт.

Британский эсминец держал курс, медленно обходя конвой.

Капитан Милтон стоял на мостике.

Он не спал уже почти сутки.

— Сектор чист, сэр, — доложил офицер.

Милтон не ответил сразу.

Он смотрел на воду.

Туда, где ночью был бой.

Где что-то произошло.

И что никто толком не понял.

— Мы потеряли кого-нибудь? — спросил он.

— Один транспорт повреждён. Остальные целы.

— Немцы?

— Один точно уничтожен. Возможно, два.

Милтон кивнул.

— «Возможно»?

— Слишком много совпадений, сэр.

Капитан медленно повернулся.

— Каких совпадений?

Офицер замялся.

— Удар по подлодке… слишком точный. И по миноносцу тоже. Наши не могли дать такой угол.

Милтон молчал.

Он это уже слышал.

И сам думал о том же.

— Вы хотите сказать, что там был кто-то ещё?

Офицер пожал плечами.

— Не знаю, сэр.

Пауза.

— Но под нами что-то было.

Милтон снова посмотрел на воду.

Серая.

Спокойная.

Пустая.

Но он слишком долго служил на море, чтобы верить в пустоту.

— Гидрофоны что-то фиксировали?

— Да, сэр.

— И?

— Контакт.

— Чей?

— Не удалось определить.

Милтон прищурился.

— Почему?

— Он… исчез.

— Как это — исчез?

— Просто пропал.

Капитан долго молчал.

Потом тихо сказал:

— Запишите в журнал.

— Что именно?

Милтон подумал.

— «Неопознанная подводная цель. Контакт потерян».

Офицер кивнул.

Но не ушёл.

— Сэр…

— Да?

— Люди говорят…

— Что?

Офицер понизил голос:

— Что это было не наше.

Милтон посмотрел на него спокойно.

— И не немецкое?

— Похоже, нет.

Пауза.

— Тогда чьё?

Офицер не ответил.

Милтон снова повернулся к морю.

— Мы идём дальше, — сказал он. — Конвой ведём по курсу.

— Есть, сэр.

Но когда офицер ушёл, Милтон тихо добавил:

— Если оно было под нами…

Он не договорил.

***

В это же время, в нескольких десятках миль к югу, на поверхности медленно дрейфовал человек.

Он держался за обломок.

Руки уже не слушались.

Лицо было обожжено холодом.

Но он был жив.

Пока.

Немец.

Лейтенант Карл Вебер.

Он не помнил, как оказался в воде.

Последнее, что он видел — был лёд.

Слишком близко.

Слишком ровный.

Потом — удар.

Не взрыв.

Что-то другое.

Будто корпус корабля сжало.

Он закрыл глаза.

Открыл.

Серое небо.

Вода.

Холод.

И тишина.

Он попытался повернуться.

И замер.

В воде, под ним, было что-то.

Не сразу понятно.

Не форма.

Не тень.

Глубже.

Темнее.

Словно сама вода там была другой.

Он смотрел.

Долго.

И вдруг понял:

это не вода.

Это корпус.

Под ним, в глубине, шла лодка.

Медленно.

Без шума.

Без следа.

Вебер не закричал.

Не было сил.

Он только смотрел.

И в какой-то момент ему показалось, что лодка тоже смотрит на него.

Не глазами.

Чем-то другим.

Потом она ушла.

Просто исчезла в глубине.

Без всплеска.

Без следа.

Вебер остался один.

С обломком.

С холодом.

И с тем, что он увидел.

***

Через час его подняли.

Британцы.

Он уже почти не чувствовал тела.

Но был в сознании.

Его затащили на палубу, укутали.

Кто-то что-то говорил.

Он не слышал.

— Немец, сэр, — сказал офицер.

Милтон подошёл.

Посмотрел на него.

— Может говорить?

— Вряд ли.

Но Вебер открыл глаза.

С трудом.

И посмотрел прямо на капитана.

— Was… war das… — прошептал он.

Милтон наклонился.

— Что?

Вебер попытался сказать снова.

— Unter uns…

Он закашлялся.

Кровь.

Холод.

Слова путались.

Милтон тихо сказал:

— Переведите.

Офицер прислушался.

— Он говорит… «под нами».

Пауза.

— «Что-то было под нами».

Милтон выпрямился.

Медленно.

Очень медленно.

— Спросите его, — сказал он. — Что именно.

Офицер задал вопрос.

Вебер закрыл глаза.

Потом открыл.

И прошептал:

— Es… hat uns gesehen…

— Что он сказал?

Офицер побледнел.

— «Оно… нас видело».

На мостике стало тихо.

Милтон посмотрел на море.

Снова.

И теперь уже не как на пустоту.

— Отправьте его в медотсек, — сказал он.

— Есть.

Когда немца унесли, офицер тихо спросил:

— Сэр… вы верите ему?

Милтон ответил не сразу.

Он смотрел на воду.

Туда, где ночью было то, чего не должно было быть.

— На море, — сказал он наконец, — иногда лучше верить тому, чего не понимаешь.

Пауза.

— Потому что это, по крайней мере, честно.

Он отвернулся.

— Держать курс.

— Есть.

Эсминец шёл вперёд.

Конвой шёл за ним.

Война продолжалась.

Но теперь в ней появилось ещё что-то.

То, о чём не писали в донесениях.

И что нельзя было обозначить ни флагом, ни названием.

А далеко в глубине, там, где не было ни карт, ни маршрутов, шла лодка.

Без имени.

Без номера.

И уже не совсем одна.

Г