Импульс пробуждения

[Здоровье: 90/100]

— Что за чёрт? — выдохнул я.

Я стоял посреди парка, тяжело дыша после пробежки, и смотрел, как цифры на призрачной панели падают в такт моему сердцебиению. 90... 89... 88...

А потом я понял.

Это пульс. Вернее, не сам пульс, а какой-то показатель, связанный с нагрузкой. Чем быстрее билось сердце, тем ниже падало "здоровье". Я сделал глубокий вдох, постарался успокоиться. Сердце замедлило бег. Цифры остановились на 87, подождали секунду и поползли вверх. 88... 89... 90...

Я смотрел на это как заворожённый. Панель реагировала на моё состояние в реальном времени. Когда я дышал ровно, цифры росли. Когда задерживал дыхание — замирали. Когда напрягался — падали.

— Фитнес-трекер, — прошептал я. — У меня в голове фитнес-трекер. Премиум-версия. Без подписки и без рекламы.

Мысль была настолько абсурдной, что я чуть не рассмеялся. И тут же строка снова мигнула, как будто отреагировав на мою реакцию. Но ничего не изменилось — просто висела, показывая текущее значение.

Я поднёс руку к глазам, пошевелил пальцами. Рука была обычной, плотной, реальной. Я потрогал лицо — щетина, тёплая кожа, капельки пота на лбу. Всё на месте. Всё нормально.

Кроме этой чёртовой строки.

Я огляделся. Бегун в синей майке пробежал мимо, даже не взглянув в мою сторону. Пенсионерка на скамейке читала книгу. Утки крякали на пруду. Никто не обращал на меня внимания. Никто не видел того, что видел я.

— Значит, это только у меня, — сказал я тихо.

Строка висела, не реагируя на мой голос.

Я сделал шаг влево — она сместилась, оставаясь перед глазами. Шаг вправо — та же история. Закрыл глаза ладонями — в темноте её не было, но стоило убрать руки — и она снова возникла, как ни в чём не бывало.

— Это не галлюцинация, — сказал я себе. — Галлюцинации так не работают. Они не привязаны к физиологии. Они не реагируют на пульс.

Я попытался вспомнить всё, что читал о посттравматических синдромах, о галлюцинациях после клинической смерти, о побочных эффектах лекарств. Ничего похожего. Люди видят тоннели, свет, умерших родственников. Люди слышат голоса. Люди теряют память. Но никто не описывал интерфейсы с цифрами, которые показывают здоровье в реальном времени.

— Может, это мозг так адаптируется? — подумал я. — Визуализирует данные, как в виртуальной реальности? Я же программист, я всю жизнь работаю с интерфейсами. Может, мозг решил, что так удобнее?

Теория была слабой, но другой у меня не было.

Я решил проверить ещё одну вещь. Сосредоточился, попытался мысленно приказать строке исчезнуть. Сжал кулаки, зажмурился, представил, что она тает, растворяется, уходит.

Открыл глаза.

Строка висела на месте, чуть насмешливо показывая

[Здоровье: 94/100].

— Не слушаешься, значит, — усмехнулся я. — Хорошо. Тогда давай знакомиться.

Я сел на ближайшую скамейку, чтобы не стоять столбом посреди дорожки. Строка послушно переместилась вместе со мной, оставаясь в поле зрения.

Я смотрел на неё, а она смотрела на меня. Вернее, показывала цифры, которые медленно росли, пока я отдыхал. 95... 96... 97...

— Здоровье восстанавливается в покое, — прокомментировал я. — Логично. Как в играх.

В голове начал выстраиваться план. Если это система, значит, у неё должны быть правила. Надо их выяснить. Экспериментально, методом тыка, как я исследую новый код.

Я встал, сделал несколько глубоких приседаний. Строка отреагировала мгновенно — цифры качнулись вниз, на 95, потом вернулись к 96. Значит, кратковременные нагрузки не критичны.

Побежал на месте. Пульс участился — здоровье упало до 92. Остановился — поползло вверх.

— Зависимость прямая, — записал я в мысленный блокнот. — Чем выше нагрузка, тем ниже показатель. Чем спокойнее, тем выше. Максимум — 100. Интересно, что будет, если упадёт до нуля?

Я решил не проверять. Хватит с меня.

Строка висела перед глазами, уже почти не раздражая. Я начал привыкать к её присутствию, как привыкают к новому приложению на телефоне — сначала бесит, потом перестаёшь замечать.

— Значит, так, — сказал я вслух. — Ты — мой персональный монитор здоровья. Будешь следить, чтобы я не перегружался. Договорились?

Строка не ответила. Но мне показалось, что она чуть ярче мигнула. Или просто солнце выглянуло из-за облака.

Я посмотрел на часы. Пора домой. Завтрак, душ, а потом — исследования. Надо выяснить, что ещё умеет этот "глюк". Показывает только здоровье? Или есть другие параметры?

Я встал и медленно пошёл к выходу из парка. Строка послушно плыла перед глазами, не мешая, но и не исчезая.

[Здоровье: 98/100].

Почти полный заряд.

— Интересно, — подумал я, — а у других так бывает? Или я один такой "везунчик"?

Вспомнился разговор с врачом: "Редкий случай, полное восстановление". Может, "полное восстановление" включало не только тело, но и... это?

Я вышел из парка на оживлённую улицу. Люди спешили по делам, машины сигналили, жизнь кипела. Никто не обращал внимания на парня, который шёл и смотрел в пустоту перед собой.

А я смотрел. Потому что в этой пустоте висела строка. Моя строка. Мой личный интерфейс.

— Ладно, — сказал я себе. — Буду считать, что это бонус. Дополнительная опция в комплекте со вторым шансом. Не жаловаться же.

Я улыбнулся своим мыслям. Ирония ситуации была слишком очевидна: программист, который всю жизнь создавал интерфейсы для других, теперь сам получил интерфейс в собственное тело. Вселенная любит шутить.

Но если это шутка, то с ней можно работать. И я собирался выяснить все её правила.

---

Строка исчезла так же внезапно, как и появилась. Просто растаяла в воздухе, оставив после себя лёгкое послесвечение на сетчатке и ворох мыслей, которые требовали немедленного осмысления. Я стоял посреди парковой аллеи, чувствуя, как адреналин всё ещё гуляет по крови, а сердце бьётся быстрее обычного — теперь уже не от пробежки, а от осознания, что только что произошло что-то из ряда вон выходящее.

— Так, Карл, — сказал я себе вслух, чтобы успокоиться. — Давай по порядку. Ты видел строку. Она показывала здоровье. Она реагировала на твоё состояние. Она исчезла. Но это не значит, что она не вернётся.

Я огляделся. Парк жил своей обычной жизнью — бегуны бежали, утки крякали, пенсионеры читали газеты. Никто не обращал на меня внимания. Я был просто одним из многих, кто вышел на утреннюю прогулку. Никто не знал, что у меня в голове только что загрузился интерфейс, которого быть не должно.

Может, это просто последствия стресса? Или кислородного голодания? Или мой мозг, который всю жизнь работал с цифрами и интерфейсами, решил пошутить?

Я сел на ближайшую скамейку, чтобы привести мысли в порядок. Деревянные планки были ещё влажными от утренней росы, но я не обращал внимания. Главное было — понять, что дальше.

Если это реальность — а я склонялся к тому, что реальность, потому что галлюцинации обычно не длятся так долго и не реагируют на физические параметры так чётко, — значит, это можно исследовать. Тестировать. Изучать.

Я вспомнил, как в университете мы писали курсовые на незнакомых языках. Метод был один: пробуешь, смотришь на реакцию, анализируешь, делаешь выводы. Итерация за итерацией.

— Эксперимент, — сказал я вслух. — Нужен эксперимент.

Я встал со скамейки и огляделся в поисках подходящего места. Рядом, метрах в десяти, стояла лавочка — обычная парковая скамейка, чуть дальше от дорожки, почти скрытая кустами сирени. Уединённое место, где никто не будет мешать и задавать лишних вопросов, если увидят, как взрослый мужчина отжимается от скамейки с видом сумасшедшего.

Я подошёл, встал лицом к лавочке, упёрся руками в сиденье. Дерево было тёплым от утреннего солнца, шершавым, приятным на ощупь. Я принял упор лёжа — ноги на земле, руки на скамейке, тело ровное, как струна.

И замер в ожидании. Ничего не происходило. Строка не появлялась, интерфейс молчал. Я стоял в неудобной позе и чувствовал себя полным идиотом.

— Может, нужно действие? — подумал я. — Может, система реагирует только на движение?

Я начал отжиматься. Медленно, контролируя каждое движение. Раз — опустился, коснулся грудью скамейки. Два — поднялся, выпрямил руки.

И в этот момент в поле зрения, чуть выше уровня глаз, снова появилась она.

Строка. Но теперь не зелёная, а какая-то другая — желтоватая, с другими символами.

[Выносливость +0.1]

Я замер, забыв про отжимания. Строка висела в воздухе, чёткая, реальная, не исчезающая. Цифры мигнули и изменились.

[Выносливость +0.1]

Я моргнул, пытаясь понять, что это значит. Выносливость? Плюс ноль целых одна десятая? За одно отжимание?

— Негусто, — прокомментировал я вслух. — Чтобы прокачаться, надо много работать.

Но внутри уже разгорался азарт. Оно работает! Система реально работает! Она фиксирует мои действия и выдаёт результат!

Я опустился снова и сделал второе отжимание. Строка мигнула.

[Выносливость +0.1]

Третье. Четвёртое. Пятое. Каждый раз — одно и то же. Плюс ноль целых одна десятая. Как будто система считала каждое движение и добавляла микроскопические доли к какому-то скрытому параметру.

Я отжался десять раз и остановился, тяжело дыша. Строка висела перед глазами, показывая суммарный результат?

Нет. Она показывала только последнее приращение. Как будто это было уведомление, а не счётчик.

— Если это система, то у неё должна быть какая-то логика. Может, есть скрытые параметры, которые я пока не вижу?

Я вспомнил, как в первый раз видел [Здоровье: 92/100]. Значит, параметр здоровья отображается постоянно, а выносливость — только в момент роста. Как в играх, когда ты получаешь опыт, и на экране всплывает уведомление.

— Значит, есть опыт, — продолжал я рассуждать вслух. — Есть очки, которые можно зарабатывать. И есть шкала здоровья, которая показывает текущее состояние.

Я посмотрел на свои руки. Ладони были замотаны бинтами, но отжимания не причинили боли — ожоги заживали быстро. Я чувствовал прилив сил, странную бодрость, которая не объяснялась просто физической нагрузкой. Это был адреналин открытия, азарт исследователя, нашедшего что-то новое.

— Если мысли и действия материализуют прогресс, — задумался я, — то философы вроде Декарта были правы. Cogito ergo sum — мыслю, следовательно, существую. Но теперь это работает с метриками и уровнями. Я мыслю, я действую, и система это фиксирует.

Я усмехнулся этой мысли. Декарт вряд ли предполагал, что когда-нибудь его формула обрастёт цифрами и процентами. Но, с другой стороны, почему бы и нет? Если реальность — это симуляция, то философы были первопроходцами, которые пытались понять её правила без доступа к исходному коду.

Я встал со скамейки и решил продолжить эксперимент. Теперь уже системно, методично, как настоящий программист, который тестирует новый софт.

Снова упёрся руками в скамейку. Сделал десять отжиманий, медленно, считая каждое. После каждого появлялась строка. После десятого я остановился, подождал. Строка исчезла. Видимо, уведомления не висят вечно.

— Значит, время жизни уведомления — несколько секунд, — записал я в мысленный блокнот. — Логично, чтобы не засорять интерфейс.

Я отдохнул минуту и сделал ещё десять. Снова те же уведомления. Те же +0.1 за каждое.

— Прогресс линейный, — констатировал я. — Пока никаких бонусов за серию. Может, на больших числах появятся?

Я чувствовал, как мышцы начинают гореть — двадцать отжиманий после долгого перерыва давали о себе знать. Но я не хотел останавливаться. Азарт гнал вперёд. Сделал ещё десять. И ещё пять, пока руки не задрожали от усталости.

И вдруг, после очередного отжимания, строка изменилась.

[Выносливость +0.2]

Я замер, не веря своим глазам. Потом повторил движение — снова +0.1. Ещё раз — +0.1.

— Что это было? — спросил я вслух. — Сбой? Или система решила, что я заслужил бонус?

Я проанализировал свои ощущения. Перед тем отжиманием я действительно выложился сильнее, чем обычно. Может, система учитывает не просто количество, а качество? Или уровень усталости? Или что-то ещё?

— Нужно больше данных, — решил я.

Я продолжил отжиматься, но теперь внимательнее следил за своими ощущениями. После тридцати пяти отжиманий руки уже тряслись, дыхание сбилось, пот катился по лицу. И система снова выдала +0.2.

— Ага, — сказал я, останавливаясь и садясь на скамейку. — Похоже, система поощряет усилия. Чем тяжелее даётся движение, тем больше прирост. Когда я свежий — +0.1. Когда усталый — +0.2.

Я откинулся на спинку скамейки, чувствуя приятную усталость в мышцах. Грудь немного ныла — напоминание о недавних событиях, но это была хорошая боль, боль роста, а не травмы.

— Интересно, — продолжал я размышлять. — Если система учитывает усилия, значит, она как-то оценивает моё состояние. У неё есть доступ к физиологическим параметрам. Пульс, усталость, может быть уровень кислорода в крови?

Строка здоровья тоже менялась в зависимости от нагрузки. Значит, система видит моё тело изнутри. Мониторит его в реальном времени.

— Мой мозг — личный трекер, — усмехнулся я. — Работает на чистом любопытстве. Батарейки не требует, подписки не навязывает, рекламу не показывает. Экологично и бесплатно.

Посидел ещё немного, восстанавливая дыхание. Потом встал, отряхнул штаны и посмотрел на скамейку, которая стала моим первым тренажёром в новой жизни.

— Спасибо, — сказал я ей. — Ты даже не представляешь, что тут произошло.

Скамейка молчала, как и положено скамейкам. Я направился к выходу из парка. В голове крутились планы. Нужно систематизировать наблюдения, записать всё, что удалось выяснить. Потом провести новые эксперименты — проверить, реагирует ли система на другие виды активности. На ходьбу? На чтение? На разговоры?

— Если это настоящая система, — думал я, шагая по аллее, — то она должна покрывать все аспекты жизни. Здоровье есть. Выносливость есть. Что дальше? Сила? Интеллект? Харизма? Как в RPG.

Я представил, как иду по улице, а перед глазами всплывают уведомления: [Интеллект +0.1] за прочитанную страницу, [Харизма +0.1] за интересный разговор, [Сила +0.1] за каждое подтягивание.

— Если это так, — сказал я себе, — то моя жизнь превращается в игру. В хорошем смысле. В игру, где можно расти, развиваться, становиться лучше. Где каждый шаг приближает к новому уровню.

Я вышел из парка на оживлённую улицу. Люди спешили по делам, машины сигналили, город жил своей обычной жизнью. А я шёл среди них и чувствовал себя... особенным. Не в смысле "избранный" или "сверхчеловек". Просто у меня появился инструмент, которого нет у других. Инструмент для роста.

Или это всё-таки галлюцинация?

Я остановился посреди тротуара, пропуская женщину с коляской, и прислушался к себе. Тело чувствовалось нормально. Мысли были ясными. Эмоции — спокойными. Никаких признаков безумия.

— Проверим ещё раз, — решил я.

Отошёл в сторону, к стене дома, и сделал десять быстрых приседаний. Ничего. Строка не появилась.

— Значит, только во время бега и отжиманий? — задумался я. — Или только при определённой нагрузке?

Нужно было возвращаться домой, записывать наблюдения и планировать новые тесты. Но одна мысль не давала покоя. Если система реальна, если она действительно существует, то кто её создал? Зачем? И главное — почему я?

Я посмотрел на небо. Облака плыли медленно, равнодушно, не давая ответов.

— Ладно, — сказал я. — Буду разбираться по ходу. Как говорится, документация прилагается не ко всему софту. Иногда приходится разбираться методом тыка.

Я улыбнулся своим мыслям и пошёл домой. Впереди было много работы. Исследовательской работы. Самой интересной в моей жизни.

---

Дверь квартиры захлопнулась за моей спиной, отсекая шум улицы и оставляя меня наедине с тишиной и роем мыслей, которые за время прогулки домой только размножились, разветвились и запутались окончательно. Я прислонился спиной к двери, закрыл глаза и глубоко вздохнул. Сердце всё ещё колотилось быстрее обычного — теперь уже не от физической нагрузки, а от того, что произошло в парке.

Отжимания. Строки. Плюс 0.1 к выносливости. Бонус за усилие. Это было реально. Я это видел. Чувствовал. Фиксировал.

Но что это было?

Я открыл глаза, прошёл в комнату, сел за стол. Ноутбук стоял на своём обычном месте, сложенный, ожидающий, когда его откроют. Я положил на него руку, но не спешил включать. Сначала нужно было собраться с мыслями.

— Итак, Карл, — сказал я вслух, потому что проговаривание помогало структурировать. — Факты. Только факты.

Я взял блокнот и ручку — старые, добрые аналоговые инструменты, которые не глючат и не требуют зарядки. Открыл чистую страницу, написал сверху: «Феномен. Наблюдения».

Пункт первый. После клинической смерти, на третий день после выписки, в моём поле зрения начали появляться полупрозрачные строки с текстом.

Пункт второй. Первая строка — [Здоровье: 92/100]. Появилась во время пробежки, реагировала на пульс и дыхание.

Пункт третий. Вторая строка — [Выносливость +0.1]. Появилась во время отжиманий, фиксировала каждое движение.

Пункт четвёртый. При усиленной нагрузке, когда мышцы устали, система выдала [Выносливость +0.2] — возможно, бонус за старание.

Пункт пятый. Строки видны только мне. Прохожие в парке не реагировали, никто не обращал внимания.

Я перечитал написанное. Выглядело как бред сумасшедшего. Если бы кто-то другой показал мне такой список, я бы посоветовал обратиться к психиатру. Но это был мой список. Мои наблюдения. Моя реальность.

— Хорошо, — сказал я. — Теперь гипотезы.

Я перевернул страницу и написал:

«Варианты объяснений».

Первый вариант: галлюцинации. Последствия клинической смерти, кислородного голодания, стресса. Мозг повреждён и выдаёт картинки, которых нет.

Я задумался. Этот вариант был самым простым и самым страшным одновременно. Простым — потому что не требовал никаких сверхъестественных объяснений. Страшным — потому что означал, что я нездоров. Что моя психика дала сбой. Что завтра строки могут смениться голосами, а послезавтра я вообще перестану отличать реальность от вымысла.

Но были проблемы с этой гипотезой. Галлюцинации обычно не бывают такими системными. Они не реагируют на физиологические параметры с математической точностью. Они не выдают цифры с десятыми долями. Они хаотичны, бессвязны, эмоциональны. А мои строки были чёткими, структурированными, как программный интерфейс.

Кроме того, врачи провели полное обследование. МРТ, ЭЭГ, все тесты. Никаких повреждений мозга. Никаких отклонений. Сказали — феноменальное восстановление. А феноменальное восстановление не сочетается с галлюцинациями

Я записал:

«Против галлюцинаций: системность, логичность, связь с физиологией, медицинские тесты».

Второй вариант: самовнушение. Мой мозг, впечатлённый опытом клинической смерти и моими новыми намерениями жить осознанно, создал визуализацию прогресса. Как воображаемый трекер, который помогает мне мотивироваться.

Этот вариант был интереснее. Я читал про нейропластичность — способность мозга перестраиваться, создавать новые нейронные связи под влиянием опыта. Читал про визуализацию в спорте, когда спортсмены мысленно проходят трассу и это улучшает реальные результаты. Читал про эффект плацебо, когда вера в лекарство запускает реальные физиологические изменения.

Может, мой мозг, впечатлённый близостью смерти, решил помочь мне выжить и адаптироваться? Создал внутренний интерфейс, который делает прогресс наглядным и мотивирует на действия?

— Это может быть адаптация мозга, — сказал я вслух, записывая мысль. — Как эволюция кода в программе, где опыт перестраивает нейроны. Баги фиксятся, добавляются новые функции, интерфейс оптимизируется под пользователя.

Я вспомнил, как в университете мы изучали работы нейрофизиологов. Мозг — удивительно пластичная штука. У музыкантов, которые много играют, увеличиваются зоны, отвечающие за моторику пальцев. У таксистов, которые запоминают маршруты, растёт гиппокамп. У медитирующих меняются паттерны активности.

Почему бы не появиться зоне, отвечающей за визуализацию саморазвития? Особенно после такого стресса?

Я записал:

«За самовнушение: нейропластичность, визуализация как инструмент, эффект плацебо, психосоматика».

Но и здесь были слабые места. Самовнушение обычно работает на более абстрактном уровне. Люди не видят цифры перед глазами. Они чувствуют уверенность, спокойствие, мотивацию. Они не получают уведомления «Выносливость +0.1» после каждого отжимания.

Слишком конкретно. Слишком похоже на настоящий интерфейс.

Третий вариант: это реально. Существует какая-то система, которая активировалась во время клинической смерти. И теперь я вижу то, чего не видят другие.

Я записал:

«За реальность: всё слишком системно и логично для галлюцинации; связь с физическими действиями; отсутствие других симптомов безумия».

Но этот вариант пугал ещё больше. Если система реальна, то откуда она взялась? Кто её создал? Почему я? И главное — что дальше?

Я отложил ручку и посмотрел в окно. Солнце уже поднялось высоко, заливало комнату золотистым светом. Обычный день. Обычная квартира. Обычный я. С необычным глюком в глазах.

— Мой мозг хакнул сам себя, — усмехнулся я. — Без внешних инструментов, без доступа к исходному коду, без документации. Просто взял и перепрограммировал интерфейс восприятия.

Я представил, как выгляжу со стороны: взрослый мужчина сидит за столом, пишет в блокнот, разговаривает сам с собой, периодически смотрит в пустоту. Картина маслом: программист после смерти поехал крышей.

Но внутри не было ощущения безумия. Было чёткое, ясное понимание: произошло что-то необычное. И это нужно исследовать.

Я открыл ноутбук. Экран засветился, приглашая в привычный мир поисковых систем и информационных потоков. Пальцы сами легли на клавиатуру. Что искать? «Галлюцинации после клинической смерти»? «Видения реанимации»? «Интерфейс перед глазами»?

Я начал с простого. Вбил в поиск: «Клиническая смерть последствия для психики». Поисковик выдал миллионы результатов. Научные статьи, форумы, блоги, истории выживших. Я углубился в чтение.

Первые полчаса ушли на изучение статистики. Оказалось, люди, пережившие клиническую смерть, часто описывают необычные переживания. Свет в конце тоннеля, ощущение выхода из тела, встречи с умершими родственниками, чувство покоя и любви. Нейрофизиологи объясняют это гипоксией мозга, выбросом эндорфинов, нарушением работы височных долей.

Но никто не описывал цифровые интерфейсы. Никто не говорил о строках с показателями здоровья. Никто не получал уведомлений о росте выносливости.

Я углубился дальше. Статьи о нейропластичности, о способности мозга перестраиваться после травм. Исследования, доказывающие, что даже во взрослом возрасте можно вырастить новые нейроны, создать новые связи. Истории людей, которые после инсультов заново учились говорить, ходить, думать.

— Мой мозг не пострадал, — размышлял я, листая страницы. — Наоборот, врачи сказали, что восстановление феноменальное. Может, это не восстановление, а... апгрейд?

Я нашёл статью о медитации и визуализации. Буддийские монахи, которые годами тренируют мозг, могут достигать состояний, недоступных обычным людям. Они видят свет, чувствуют энергию, управляют своими физиологическими процессами. Учёные фиксируют изменения в активности их мозга с помощью МРТ.

— Может, клиническая смерть — это как экстремальная медитация? — подумал я. — Мозг получил такой шок, что перезагрузился и включил скрытые возможности?

Я записывал в блокнот ключевые мысли.

«Нейропластичность — мозг может меняться под влиянием опыта».

«Визуализация — мысленные образы влияют на реальность».

«Психосоматика — психика управляет телом».

Статьи вели к книгам, книги к авторам, авторы к теориям. Я открывал десятки вкладок, читал, анализировал, сопоставлял. Информационный поток затягивал, как водоворот.

Через два часа голова начала пухнуть от перегрузки. Я закрыл ноутбук, откинулся на спинку стула и посмотрел в потолок. Тот самый, с трещиной. Она всё так же вилась по углу, напоминая о том, что мир несовершенен и в нём есть место случайностям.

— Что я имею в сухом остатке? — спросил я себя.

Научного объяснения моему феномену я не нашёл. Никто не описывал подобного. Но я нашёл другое — подтверждение тому, что мозг способен на гораздо большее, чем мы думаем. Что границы реальности размыты. Что сознание — штука сложная и до конца не изученная.

Может, мои строки — это просто моя личная, уникальная форма адаптации? Мой мозг, который всю жизнь работал с интерфейсами, создал интерфейс для себя?