ЧЕШУЯ МЕДНОГО ДРАКОНА, или Сон о Северной столице в трёх свитках

Цецен Балакаев

ЧЕШУЯ МЕДНОГО ДРАКОНА, или Сон о Северной столице в трёх свитках

ЧЕШУЯ МЕДНОГО СЕГУНА,

или Сон о северной столице в трёх свитках

Пьеса в трёх свитках по рассказу «Сон о Северной столице, или Беседа с Медным сэгуном», в котором автор постарался соединить европейскую драматургическую форму с японской эстетикой: моно-но аварэ (печальное очарование вещей), ваби-саби (красота несовершенства), и скупой, полный недомолвок язык театра Но, где пауза говорит громче крика.

Япония, 1804 год. Допросная камера. Капитан Кодаю, десять лет проживший в России, отвечает на вопросы чиновника.

– Ты видел Золотого сэгуна?

– Я видел медного человека на коне. Он трескается по ночам. Его паяют каждую весну. Он похож на меня.

Статуя сходит с постамента. Время распадается. Белая ночь длится десять лет. И в тишине, где пауза длиннее слова, два потерянных мира встречаются, чтобы прошептать:

«Трещина не нуждается в пайке. Ей нужен свет».

Продолжительность: 2 часа 50 минут.

ПРЕДИСЛОВИЕ

От переводчика и составителя

Эта пьеса – не историческая реконструкция. И не документ.

В 1804 году в Нагасаки вернулся человек, которого считали мёртвым. Дайкокуя Кодаю, капитан разбитого судна, прожил в России десять лет. Он видел Петербург, говорил с императрицей, записывал всё: от числа букв в русском алфавите до правил кастрации домашних животных. Его показания легли в основу «Кратких сведений о северных краях» – уникального японского трактата о России XVIII века.

Но среди сухих фактов осталось одно свидетельство, которое чиновники назвали «бредом замерзающего». Кодаю утверждал, что на Сенатской площади ему явился Золотой сэгун на медном коне. Он говорил со статуей. Статуя отвечала.

Мы не знаем, было ли это на самом деле. Сон, галлюцинация, поэтическая вольность – не важно. Важно другое: человек, проживший слишком долго в чужой стране, возвращается домой чужим. Он носит в себе трещину между двумя мирами. И если трещина заговорит – какая разница, кому: чиновнику, стене или Медному всаднику?

Пьеса «Чешуя медного сэгуна» – это попытка услышать эту трещину. В ней почти нет действия. Зато есть паузы, длящиеся как жизнь. Есть тишина, которая помнит холод. И есть улыбка в конце – единственное, что остаётся человеку, когда он понял, что домой не возвращаются.

Домой приходят сами. Но сначала нужно встретить медного человека на гранитной глыбе.

И не отвести взгляда.

Действующие лица:

ДАЙКОКУЯ КОДАЮ (50 лет) – японский капитан, вернувшийся на родину. Дух его разорван между землями.

МЕДНЫЙ ВСАДНИК – статуя Петра Великого. Он не человек, не божество, а камень, получивший дар речи. Способен менять облик от бронзового истукана до уставшего старика.

ТЕНЬ – секретарь допроса, голос японского государства. Бесполое существо. Находится в тени, никогда не выходит в свет.

ТРИ ГОЛОСА ПЕТЕРБУРГА – Нева, Ветер, Гранит. Действуют как хор, комментируя события.

Время действия: Ночь. Вечность. Момент между сном и явью.

Место действия: Допросная камера в Нагасаки, которая странным образом одновременно является Сенатской площадью в Петербурге.

Жанр: Фантасмагория в трёх действиях.

Продолжительность: 150-170 минут (с учётом японских пауз).

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

«Земля и камень»

Сцена представляет собой абсолютную пустоту. Слева (на западном краю) – циновка для допрашиваемого. Справа (на восточном краю) – подобие гранитной глыбы. Посередине – квадрат серого света. Дайкокуя Кодаю сидит на циновке. Он стар, но спина прямая. Он молчит долго, очень долго. Пауза – три минуты (в японском театре это называется «ма»).

ТЕНЬ (из-за спины, голос похож на шорох бамбука):

Ты вернулся.

Произнеси своё имя.

КОДАЮ (не поднимая головы):

Дайкокуя Кодаю. Родился в одиннадцатый год Канъэн (1751). Селение Оми. Хозяин малого судна.

ТЕНЬ:

Судно «Синсё-мару». Потерпело крушение в седьмой год Мэйва (1771).

Десять лет ты ел чужой рис.

Десять лет ты дышал чужим воздухом.

Расскажи, как пахнет чужой воздух.

Пауза. Кодаю закрывает глаза.

КОДАЮ:

Сначала он пахнет железом. Думаешь: «Это кузница». Потом понимаешь: это сама земля пахнет железом. Земля там мёрзлая, как копьё, забытое в снегу. А потом – сосной. У них везде сосна. И ещё… мокрой собакой.

ТЕНЬ:

Ты шутишь, капитан?

КОДАЮ:

Японцы не шутят о запахах. Собака там – друг человека. Но человек пахнет хуже собаки. Потому что человек пьёт «хорошее сакэ» – водку. И от водки пот становится кислым, как прокисший рис.

Тень шевелится. Слышен скрип пера.

ТЕНЬ:

Ты привёз свитки. В них записано: «Русские женщины садятся на лошадей как мужчины».

«Иностранцам разрешается жениться, если они примут чужую веру».

«Негры черны, как чёрный лак».

Это – знание.

Но главный толмач говорит, что ты лепечешь о Золотом сэгуне.

Объясни.

Кодаю молчит. Свет на сцене медленно меняется с серого на белый, болезненно-белый. Слышен отдалённый шум воды.

КОДАЮ:

Господин, вы когда-нибудь тонули?

ТЕНЬ:

Не уходи от вопроса.

КОДАЮ:

Я тонул. В море. В первый раз – когда разбилось судно. Я хватал воду руками, а вода была пустой. Во второй раз – когда я увидел Петербург. Это город, который построен на воде, но запретил воде быть жидкой. Они заковали реку в гранит. Они сказали реке: «Теки прямо». И река заплакала льдом.

ТЕНЬ:

Ты поэт. Это плохо. От поэтов на допросе одни беды.

КОДАЮ:

Я не поэт. Я капитан. Но когда стоишь на набережной в декабре, и ветер с Финского залива сдирает с тебя кожу, ты начинаешь говорить стихами. Потому что проза замерзает.

Свет справа начинает пульсировать. Гранитная глыба становится больше. Из неё проступает очертание – огромная рука, сжимающая поводья.

КОДАЮ (вздрагивая):

Он идёт.

ТЕНЬ:

Кто?

КОДАЮ:

Мой стыд.

Медный всадник «прорастает» из камня. Он не входит – он является. Сначала копыто, топчущее змея. Потом плащ. Потом лицо. Лицо не европейское и не азиатское. Лицо – трещина между мирами. Он застывает, не глядя на Кодаю. Смотрит вдаль.

МЕДНЫЙ ВСАДНИК (голос низкий, как звук разбитого колокола):

Здесь холоднее, чем там.

Пауза. Тень замирает. Даже она не ожидала этого.

КОДАЮ (шёпотом):

Ты пришёл.

ВСАДНИК:

Ты позвал. Каждую ночь в течение десяти лет ты звал меня. Не по имени. Ты звал: «Верни меня домой». Но я не могу вернуть. Я сам не знаю, где мой дом. Мой дом – это постамент. А твой дом – это циновка для допросов.

ТЕНЬ (громко, чтобы перебить):

Кодаю! Ты видишь это?

КОДАЮ:

Да, господин. Я вижу это уже десять лет.

ВСАДНИК (поворачивая медную голову к Тени):

Ты, чиновник. Ты думаешь, что я галлюцинация. Это удобно. Галлюцинацию можно не заносить в «Краткие сведения о северных краях». Но скажи: галлюцинация пахнет?

Из Всадника исходит запах озона, мокрого камня и старой крови.

ТЕНЬ (молчит, потом):

Продолжай, Кодаю. Расскажи, как ты его впервые увидел.

КОДАЮ делает глубокий вдох. Сцена медленно затемняется, оставляя только квадрат света, в котором сидят Кодаю и Всадник (теперь они оба в круге). Тень исчезает.

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

«Вода и медь»

Площадь перед статуей. Белая ночь. Свет не умирает, а становится жидким, как рыбный жир. Кодаю – молодой, в рваной русской одежде, стоит на коленях перед Всадником. Всадник – обычного размера, не гигантский, как на площади, а человеческий. Но медный.

КОДАЮ (второе действие, молодой, голос ломается):

Ты – Бог?

ВСАДНИК:

Я – приказ. Богам молятся. Приказы выполняют. Разницу чувствуешь?

КОДАЮ:

Ты похож на того, кто правит моей страной. У него такие же глаза – пустые и полные одновременно.

ВСАДНИК:

Я не правлю. Я стою. Правление – это движение. Стояние – это вечность. Твой сёгун умрёт. Его похоронят в гробу из кипариса. А меня будут паять каждую весну. Трещины заливают свинцом. Мне больно. Но я не имею права упасть.

Всадник спускается с постамента. Змей под копытом остаётся на месте, теперь он отдельно. Змей шевелится, но не уползает.

ВСАДНИК (подходя к Кодаю):

Ты плачешь, японец.

КОДАЮ:

Я не плакал даже когда умер мой отец.

ВСАДНИК:

Значит, отец был плохим человеком.

КОДАЮ:

Он был хорошим. Но я должен был быть твёрдым. Твёрдость – это добродетель.

ВСАДНИК (смеётся медью, которая скрипит):

Твёрдость – это болезнь. Посмотри на меня. Я твёрдый. И я трескаюсь каждый год. Меня паяют. Я снова трескаюсь. Это не добродетель. Это проклятие.

Всадник протягивает медную руку. Кодаю касается её. Отдёргивает – холодно.

КОДАЮ:

Зачем ты здесь? Зачем ты вообще встал на этом болоте?

ВСАДНИК (садится на гранитную глыбу, как старик на завалинку):

Один человек – я забыл его имя, кажется, его звали Пётр – сказал: «Природа не храм, а мастерская». Он вырубил окно в Европу. Я – это окно. Но знаешь, что такое окно в России?