Запах моей смерти. История о том, как болезнь меняет жизнь и возвращает к себе

— Къызым, — говорила она мне, занимаясь домашними делами, но всегда успевая поговорить со мной, посочувствовать или порадоваться моим успехам. — Ты куда так торопишься жить? Остановись на миг, будь счастлива.

— Я так хочу уже скорее лето и уехать, — хмурилась я, поднимая голову от книги или на миг застывая над тестом, мы как раз сидели и лепили манты.

— И лето придёт, а за ним осень и зима, — продолжала она, — так и не заметишь, как жизнь пролетит, мечтая о том, что только ещё будет.

— Ой, — отмахивалась я легкомысленно, в силу возраста не совсем понимая, о чём она толкует. — Когда там всё это ещё будет.

— Вот увидишь, всё пролетит так быстро, что и не заметишь, не успеешь пожить. А ты успевай. Смотри, как красиво цветут в этом году деревья. Остановись, посмотри, запомни. Никогда они больше не будут такими, как сегодня.

— Да-а, в этом году очень пышный цвет набрали, — я задумчиво смотрела в окно.

Не сразу, но я поняла, о чём она говорит и чему пытается научить.

Она учила меня радоваться простому. Быть счастливой здесь и сейчас. Замечать цветок, гриб, солнечный день. Быть благодарной и идти к своей цели, несмотря ни на что.

Она всегда мной гордилась, и я чувствовала это. Сейчас, когда её нет рядом, не проходит и дня, чтобы я не вспоминала о ней, и каждый день меня затапливает бесконечным чувством благодарности.

Бабушка с дедушкой переехали в Крым много лет назад, потому что врачи настоятельно рекомендовали им более тёплый климат, чтобы их старший сын мог жить. Они очень волновались о его здоровье и оставили буквально всё, что знали и к чему привыкли, ради своего ребёнка.

Дедушка мой был человеком основательным и работящим. Он построил не только новый дом для своей семьи, но и единственную в посёлке мечеть. Своими руками. Она до сих пор стоит, вот только сейчас уже наша, его внуков, очередь восстанавливать её и ухаживать за ней. Дать мечети вторую жизнь. Я знаю, дедушка бы этого очень хотел.

Бабушка любила его даже спустя двадцать лет после его смерти. Она всегда говорила о нём с улыбкой, в её рассказах он был живым, настоящим, словно вышел из комнаты пару минут назад.

Моя бабулечка.

Мой свет.

Моя тишина.

Я буду молиться, чтобы попасть в рай и встретить там тебя и дедушку. Я помню, как ты готовилась к смерти. Белая ткань, ножницы. Мне было страшно, а ты сказала:

«Не бойся, доченька. Смерть — это не конец. Это переход».

Я не смогу тебя обнять.

Пить с тобой чай с печеньем.

Ходить с тобой в лес.

Слушать твои истории.

Как я буду без тебя?..

После её смерти мне казалось, что я потеряла опору. Будто иду по зыбкой трясине на обманчивый свет болотных огоньков и никак не могу нащупать твёрдую тропку. Потому что бабушка всегда была той самой твёрдой тропинкой в моей жизни. Я больше не встретила человека, рядом с которым мне было бы так же спокойно и светло.

И возможно, именно тогда во мне впервые поселилась та тишина, которая позже научила меня быть сильной.

Глава 3. Жизнь «ДО»

Школа осталась позади, словно взлётная полоса, от которой я только что оторвалась. Я, как и мечтала, как и планировала, поступила в театральный на бюджет. Для кого-то это была просто галочка в списке дел, а для меня — доказательство: в этом мире действительно нет ничего невозможного. В тот момент я впервые ясно услышала внутренний голос, который сказал: если ты идёшь за мечтой честно — мир расступается.

Пока я сдавала творческий экзамен, на улице перед университетом меня ждала мама. Она просто стояла и ждала. Я вылетела из здания словно на крыльях и кинулась к ней, чтобы обнять.

— Я сдала! Сдала! — кричала, кажется, на всю улицу и пританцовывала.

— Я в тебе и не сомневалась, доченька, — спокойно ответила мама. Но я видела, как она гордится мной, видела, как разбегаются от её глаз лучики улыбки.

Я взахлёб пересказывала, как это было. Как я зашла, как переживала, а потом как всё волнение отступило куда-то и я была собой. Всё вдруг стало просто и понятно, как дыхание.

Сейчас я понимаю, что с её стороны это было не ожидание результата — это была вера. Тихая, спокойная, несомненная. Она знала обо мне больше, чем я тогда знала сама. Она видела не только мой талант, но и то, что важнее таланта: обаяние, настойчивость, умение быть собой и не бояться света софитов. Она знала — это моё призвание.

Я всегда умела привлекать внимание и удерживать его. Не громко, не нарочито. Скорее как маленькая мышь, пробегающая по сцене. Кажется, она ничего не делает, но взгляды уже прикованы, сердца улыбаются, а в голове рождаются вопросы и восторг. Я будто бы видела, как перешёптываются люди, глядя на такую мышку.

— Смотри, смотри, — толкает под локоть своего спутника красивая дородная женщина, — какая маленькая. Интересно, куда она?

— Ой, там же мышка. Как в сказке, сейчас хвостиком махнёт, яичко и разобьётся, — шепчет ребёнок маме.

— Какой интересный режиссёрский ход, — поворачивается к соседу заядлый театрал.

Вот и я училась, жила, зарождала в людях такие вот шепотки, пробуждала интерес, заставляла задуматься о собственном существовании.

Учёба в театральном стала одним из самых прекрасных периодов моей жизни. Я дышала театром, играла в спектаклях старшекурсников: «Девочка и ворона» Володина, «Две стрелы», «Лекарь поневоле», «Антоний и Клеопатра»… Каждая роль была как ещё одна грань моего отражения, ещё одна жизнь, новые чувства, которые я транслировала в мир.

Театр был для меня домом. Красивые манеры, хорошая музыка, прямая осанка — всё это вдохновляло. Я часто сбегала на первый этаж к бальному залу и подолгу стояла у двери, наблюдая, как ребята танцуют. Я всегда любила танец. Танец — это лекарство от депрессии, способ напомнить телу, что оно умеет летать.

В двадцать один год после окончания института я мечтала уехать в столицу и покорять театральные подмостки уже там. Естественно, я поделилась своими мыслями о будущем с мамой.

— Стань сначала звездой здесь. Следующим шагом уже будет столица, — сказала мне тогда мама. Эта фраза стала для меня ориентиром, но всё же сначала я колебалась.

— Я подумаю, — улыбнулась я ей тогда, а сама пошла в наш театр и устроилась на работу.

Это был совершенно другой мир. Новые лица, новые имена, свой гримёрный стол. В этом было что-то величественное, почти священное. Народные артисты, мастера сцены — люди, у которых хотелось учиться не профессии, а самому отношению к жизни. Я летела в театр как на крыльях, впитывала саму атмосферу и дышала таинственным воздухом высокого искусства.

Но, к сожалению, одним этим самым воздухом сыт не будешь. Денег катастрофически не хватало, а потому мне приходилось совмещать театр с другой работой. Три года я буквально разрывалась. Забыла, что такое высыпаться, и узнала, что такое тревожность. Я не стала звездой подмостков, не оставила громкого следа, потому что отказывалась от ролей, не настаивала, не боролась. У меня просто не хватало сил на эту борьбу.