Неназванное зло

Неназванное зло

Часть I Цена победы

Очевидное редко бывает истинным.

Конфуций

Глава 1

Тихие жернова судьбы уже зашевелились, но никто не замечал их безмолвного движения и не задумывался об уготованном жребии.

Беспечно шушукаясь, студенты занимались каждый своим делом — листали соцсети, писали сообщения, выкладывали посты и фотки, не особенно заботясь скрыть свои действия от преподавателя. Исподтишка Маша оглядела аудиторию и зачем-то записала в конспекте пришедший на ум вопрос вместо слов лектора.

«Много ли нужно, чтобы стать счастливой?»

Тут же зачеркнула, рассердившись на себя. Банальщина! В сценарии не должно быть подобных фраз. Примитивный и ненужный вопрос задают себе те, которые и так счастливы, но не понимают этого, беспощадно трактуют счастье, как нудную повседневность. И ищут, ищут неизвестно что. Девушка снова обвела глазами ерзающих на стульях сокурсников.

В игре «Молчаливые пары» никто из них не продержался бы и минуты. Это же скууучно, тот еще лейм!

Признаться себе в зависти к ним не так уж просто, она затмевается презрением.

Васька Хряков, обыденный и серый, как облезлый кот, каждый день приносит на занятия домашний ролл с тунцом и айсбергом или мясную шаверму, истекающую кетчупом и соком корейской моркови. Старательно завернутые в промасленную бумагу, сэндвичи упаковываются его мамой в красный ланч-бокс и наверняка сопровождаются нежным поцелуем в щеку и поглаживанием по волосам.

Если бы Васька ценил эту заботу, то не выкинул бы свой обед только потому, что одногруппник обозвал его маменькиным внучком. Между тем, этот самый одногруппник каждое воскресенье ездит в Тверь на обед к родителям и потом не забывает брезгливо обронить: «Как же надоели эти щи, блевотина жуткая». То, что бабушка-инвалид оплачивает весьма недешевое обучение этому бездельнику и подкидывает наличности, а родители взяли в кредит автомобиль сыночке, воспринимается им даже не как должное. Нет, этот идиот свято верит, что весь мир вот-вот падет к его грязным кедам.

Влиться в компанию, стать своей и не выдать пренебрежения — первостепенная цель, почти недостижимая, настоящий эмоциональный селфхарм.

Никто из новых знакомых не знает, что это такое — надеяться только на себя, они не способны понять, насколько тяжело осваивать основы существования. Практически с нуля.

Вся эта государственная поддержка, спонсоры, волонтеры, игры, направленные на адаптацию — полная фигня. Невозможно донести до подростков прописные правила жизни. Все равно, что объяснять птице на кошачьем языке, как правильно летать и при этом держать ее в жесткой клетке с подрезанными крыльями. Не все справляются, многие из выпускников уже скололись, потеряли государственное жилье, один даже погиб. А все потому, что никогда не давали себе труд подумать на пару шагов вперед и едва научились самостоятельно завязывать шнурки и отличать перед и зад у трусов.

«Я не такая, я справлюсь», — зубы сами собой сжались от привычной мантры, но Маша тут же опомнилась, расслабила мышцы лица, пока никто из одногруппников не заметил гримасы.

Наверное, примерно так чувствуют себя заключенные, выходя на свободу через двадцать лет. Хоть тополя остались зелеными, облака белыми, и собаки не начали мяукать, тебе с невероятным упорством, чтобы никто не догадался, как это тяжело, приходится осваивать азы выживания, ведь ты даже не понимаешь, как снять показания с электросчетчика.

Вот черт, счетчики! Сегодня же последний день. Каким особым изуверством отличаются сервисы коммунальных платежей! Требуют регистрации счетов, поверки и снятия показаний, отправки их в чат, форму на сайте или СМС. Каждый оператор старается отличиться, чтобы не дай бог, его способ не оказался похожим на другие. Ежемесячная каторга.

Мысленно отметив себе дело на вечер, Маша убедилась, что на нее никто не обращает внимания. Препод что-то бубнил, уткнувшись в толстый учебник, и она разблокировала телефон. На сегодня запланировано изучение страницы Тончии, популярной блогерши. Только вчера девчонки обсуждали ее бессмертные высказывания, и Маша оказалась не в теме. Надо изучить, что там вещает эта накачанная ботоксом дура. Чтобы не забыть имя блогерши, девушка записала его в приложении «Блокнотик».

Кстати, на этой неделе Ванька упомянул незнакомое название заведения, похожее на «Джем», и вся группа синхронно ахнула, а Маша с недоумением хлопала глазами, но вовремя спохватилась и многозначительно промолчала.

А, еще посмотреть сериал, о котором третий день зудят Лизка с Маринкой. Какой-то там невероятный актер играет. Новая заметка появилась в приложении.

Заметок набралось уже штук тридцать. Ссылки на странички модных блогеров, названия популярных клубов, одежных брендов, автомобилей, достижения косметологии, новинки кино, мемы, художественные выставки — в голове лишь ночью утихал вихрь, наутро взвивающийся вновь. «Не давать себе поблажки! Это ради высокой цели!».

Мгновенная картинка сменила унылый пейзаж аудитории. Вот Мария Вышеславская, блистательная и известная всему миру, фоткается в обществе известных актеров и получает премии в Кремле за лучший фильм года. А в перерывах между съемками чилит на Багамах или Мальдивах.

Как далеко до этого!

Украдкой Маша взглянула на часы соседки. L`Duchen, даже произнести не получится, а уж купить… Стипендия через два дня, а денег осталось только на проезд. Не впервой, обойдется, обедать не обязательно. «Вечером поужинаю растворимой пюрешкой, кажется пара банок оставалась», — решила девушка, но потом вспомнила, что так и не пополнила запасы.

Стрельнуть немного налика у Витки? Нет, сестра и сама на мели, в ее крохотном веткабинете с платежеспособными клиентами не густо. Лучше постараться сосредоточиться на лекции, скоро зачет. История восточного искусства никак не хотела умещаться в голове, ее упорно вытесняла блогерша Тончия и предстоящее мучение со счетчиками в съемной конуре.

Обычно учиться Маше нравилось, но бывали дни вроде этого, когда любое событие или случайно брошенное слово тонет в омуте усталости. Даже запах краски из подсобки завхоза навевал сон. На жестком подоконнике засыхал такой же скучный, как все вокруг, цветок, названия которого Маша не знала. Открыв трейлер сериала-ужастика, она предусмотрительно убрала звук и лишь потом нацепила наушник. Нечего терять время, по-быстрому можно глянуть несколько серий и на парах, пролистывая титры и диалоги, составить впечатление.

Экран заполнила темнота, в которой угадывались очертания поломанной мебели, битых бутылок и наваленных друг на друга мешков. Заиграла тревожная музыка, среди мешков что-то шевельнулось. Просто крыса, ничего страшного.

Лишь бы не вскрикнуть ненароком, если резко выскочит чудище и заорет дурным голосом, вот позора-то будет. Маша поглубже вздохнула и уставилась на экран, хоть смотреть было неприятно.

Крыса принюхивалась к чему-то непонятному, торчащему из-за ближайшего мешка, и было слишком темно, чтобы разглядеть подробнее. Человеческая кисть? Или просто мусор похожей формы. Скорее, первое, это ведь фильм ужасов, значит, грызун обнаружил труп. Наконец, крыса решилась откусить от приглянувшегося куска плоти и впилась зубами, кажется, в мизинец. От раздавшегося в наушнике ора Маша чуть не подпрыгнула и случайно смахнула окно с сериалом вбок. Грохнули ударные, пророкотал звук обвала. Чертовы спецэффекты зачем-то делают оглушительными на основном звуковом фоне.

Торопливо убавив громкость, она снова вывела фильм на экран, и ее словно парализовало. Нет, сейчас ее беспокоил не звук, Маша предпочла бы весь шум мира, лишь бы стереть из памяти то, что возникло на маленьком экране. Сквозь тьму на нее смотрело нечто. Его нельзя было назвать человеком, но и животным оно не было. Лицо существа, лишь отдаленно напоминавшее человеческое, наполовину черное, искаженное гримасой, было перекошено в злобном оскале. Мгновение, и оно исчезло, только крыса осталась в кадре, водя туда-сюда подрагивающим носом.

Пытаясь вдохнуть и отвести взгляд, девушка сильно напряглась и икнула, привлекая внимание соседки. Та что-то спросила, но Маша не разобрала.

— Вышеславская, что у вас? — лектор оторвался от конспекта и уставился на студентку, недовольно моргая.

С огромным трудом переведя дыхание, она просипела:

— Мне нужно выйти.

— Надо выйти — идите молча, и не отвлекайте остальных. Второй курс все-таки, а не детсад. А все проситесь в туалет, как маленькие…

В коридоре Маша с облегчением размяла плечи и подошла к высокому окну. Понемногу ужас отпускал, но она знала, он притаился глубоко внутри черепа и ждет своего часа. Дурацкий фильм лишь позволил ему на секунду завладеть сознанием.

Ужас обычно приходил ночью, мерещился в черных углах комнаты, когда Маша ненароком просыпалась. Проявлялся в случайных лицах, являлся во снах или, как сейчас, в кадре кинофильма. Самое плохое — Маша знала, что он существует на самом деле. Это не выдумка, не бзик и не галлюцинация. Но ужас остался далеко, и она сейчас лишь напрасно пугает себя. В Питере совершенно безопасно, никаких кошмаров здесь нет и быть не может.

Постепенно, минута за минутой, наступало облегчение, и Маша почти пришла в себя. Осталось еще выдержать теорию психологии, и можно бежать домой. Два недописанных сценария ждут, а руководитель практики профессор Познин не тот человек, которому можно заявить что-то вроде: «Я не успела».

Мимо процокала каблуками Эмма Марковна, преподаватель по курсу «мастерство художника кино», бросила на Машу строгий взгляд и бросила:

— Прическу смените, Вышеславцева. А лучше — парикмахера.

Запоминать фамилии студентов — не ее конек. Бесцеремонная, крикливая, но выглядевшая не хуже кинозвезды, Эмма Марковна не выносила неряшливости и беспрестанно гоняла студентов, не стесняясь высказывать свои мысли публично. При этом могла и похвалить удачный лук, но это случалось куда реже и никогда не имело отношения к Маше.

— Если бы вы от природы были замарашкой из подворотни, я бы слова не сказала, — добавила на ходу преподша, — Таким ничего не поможет. Но у вас порода видна, только она прячется под вашими шароварами, дешевым тональником и непричесанными патлами. В таком виде ко мне на пару не вздумайте явиться. Выгоню!

«Знать бы еще, какая у меня порода», — зло подумала Маша и кивнула Эмме Марковне, подтверждая, что приняла к сведению упрек. Нервировать преподавателя и рисковать отчислением девушка не могла, поступление в питерский институт на бюджетное отделение для выпускницы детского дома Екатеринбурга — редчайшая удача. Такое удалось только им с сестрой, среди остальных воспитанников никто больше не попал в высшие учебные заведения.

Разочаровать вселенную, подарившую такой уникальный шанс, было бы величайшей глупостью.

Правда, помимо отличной зачетки для будущего кинорежиссера или продюсера неплохо бы обрасти связями в киноиндустрии, а где их взять? Уж явно не в бургерной за кассой.

— Не парься, — раздался за спиной незнакомый голос, — Она всех прессует.

Маша вынырнула из невеселых мыслей, с удивлением оглядывая высокую черноволосую девушку. Мгновенно отметила глиттерный макияж, чуть подкачанные губы, маникюр цвета хаки с золотым подтоном и обувь. Остальное потерялось на фоне черных сабо авангардного дизайна от Coperni.

— Пошли кофейку выпьем, чего тут торчать? — предложила красотка, — Я Катя.

— Маша. Только я… Не пойду, в общем. Надо подготовиться к паре…

Беззаботно отмахнувшись от ее блеяния, Катя отрезала:

— Идем. Миндальный раф на кокосовом молоке — то, что надо.

«Рублей пятьсот», — пронеслось у Маши в голове. Признаться в отсутствии столь жалкой суммы стало стыдно, и само собой получилось, что они с новой знакомой дошли до «Этлонкофе», болтая ни о чем. Легкий теплый ветерок растрепал Машины волосы, и она собрала их в хвост. Спутница прищурилась и внимательно посмотрела на девушку.

— Завидую, — коротко сказала она.

— Чему? — удивилась Маша.

Действительно, завидовать нечему. У этой холеной и явно небедной Кати словно золотая печать на лбу сверкает: «Я в шоколаде».

— Тебе не приходится прилагать кучу усилий и тратить дофига денег на то, что у тебя есть от природы, — пояснила знакомая, — Натуральная блондинка, худая, с ровными длинными ногами и хорошими зубами. Я вот брекеты месяц назад сняла, морока с ними жуткая. Слушай, а ты ведь подойдешь… Да, думаю, подойдешь. Два рафа… Тебе какой?

Ошалевшая Маша ткнула пальцем в светящееся табло, не видя, что именно выбирает. О чем эта Катя болтает? Блондинка с зубами для чего-то подойдет…

За ними в кафе вошли трое студентов, один из них — одногруппник Вася Хряков. Видимо, тоже не выдержал нудного историка и сбежал с лекции. В руке у него был всегдашний контейнер с домашней шавермой. Парни кивнули, задержавшись взглядами на Кате, которая расплачивалась за напитки, стоя к ним спиной. Обтягивающие лосины, под которыми не было заметно трусиков, приковали студентов к месту. Катя, демонстративно не замечая их, повернулась к Маше:

— Ты на режиссера учишься? Тем более хорошо. Ей понравится.

Они взяли свои стаканы и сели за столик. Парни устроились за соседним, искоса бросая короткие взгляды в сторону девушек.

— Кать, а ты на какой специальности? — уточнила девушка.

— Ни на какой, — весело ответила Катя, — Забрала сегодня документы. Я замуж выхожу и уезжаю в Испанию на ПМЖ. Даже обидно.

Парни, видимо, услышали, потому что резко поскучнели. Отхлебнув напиток, оказавшийся горячим шоколадом, Маша поинтересовалась:

— Что тут обидного? Я бы не отказалась жить в Испании.

С шумом Катя всосала свой кофе через трубочку и достала зеркало из маленького рюкзачка. Промокнула пухлые губы салфеткой, стерла невидимую соринку и только потом медленно произнесла:

— Работу мне предложили. Хорошую. Такую, о которой я мечтала, на которую не устроишься с улицы. Зарплата норм, и место нехилое, только теперь мне без надобности. Им человек срочно нужен, если хочешь, я тебя порекомендую.

Не успев спросить, что это за работа такая, Маша уставилась на визитку, которую положила перед ней знакомая. Серебряные вдавленные буквы собрались в слова, но поверить в их значение Маша не решалась. Маленькая визитка оживила аханье одногруппников и тонкие шепотки слухов, поверить в которые ей мешал рациональный взгляд на мир.

И все же… Это бы все изменило, открыло дорогу наверх, где шелестят богатые наряды и сверкают вспышки фотографов.

Целую минуту девушка разглядывала маленькую жесткую карточку, потом подняла глаза на Катю:

— Реально? Ты и вправду можешь меня туда порекомендовать?

Глава 2

Пекинес сидел тихо, только иногда поскуливал, не требовательно, а от безысходности. Не пытаясь сбежать или даже отклониться, он терпеливо ждал, пока Вита обработает его рану. Уже пятая салфетка, пропитанная хлоргексидином полетела в ведро, но кровь не останавливалась. Сжав губы, девушка взяла шестую и щедро плеснула на нее антисептик.

— Промывать надо раза два в день, можно и три, — не поворачиваясь к хозяйке собаки, проговорила она, — Опухоль распадается, поэтому будет кровить. Сделать в этой ситуации уже ничего больше нельзя, но вы можете сводить Боню на консультацию к онкологу.

Таких животных приводили нечасто, и слава богу! Видеть их страдания и осознавать собственное бессилие для Виты оказалось самым тяжелым в работе. По-хорошему, пса надо усыпить, но предложить это зареванной женщине было попросту невозможно.

— Повязку на челюсть мы никак не наложим, она просто не закрепится, так что только обработка…

Хозяйка закивала, завернула пекинеса в клетчатое детское одеяло и достала кошелек.

— Не надо, — Вита отвела ее руку, — Я ничего не сделала.

Брать с расстроенной донельзя женщины деньги ей показалось кощунственным. Протирая спиртом металлический стол, Вита прислушивалась, не идет ли Захаровна. Уж она-то не упустит случая содрать с клиентов три шкуры. Если узнает, что коллега отпустила женщину без оплаты, мозг вынесет.

Их маленький ветеринарный кабинет не сказать, что процветал, но приносил стабильный доход. А если бы не Витина доброта, доход был бы не только стабильным, но и высоким. Этим аргументом Захаровна всегда апеллировала в спорах. Конечно, не помешал бы небольшой ремонт, и лампы стоит заменить на яркие светодиодные. А на стены повесить красочные плакатики с фотографиями животных. И никаких схем про мочевыводящую систему собаки или классификацию кожных паразитов.

Безусловно, помещение унылое, даже убогое.

И все же это лучше, чем принимать на дому, когда в съемную квартиру постоянно ведут и несут разнообразных животных. Соседям не нравится, а хозяйка вообще пригрозила выселить доморощенного ветеринара.

— Эй, сестренка! Очередную животину мучаешь, садюга? — как по заказу, Машка нарисовалась в дверях, сверкая отбеленной улыбкой.

Вита вытянула шею и осмотрела пустой коридор, бывший одновременно залом ожидания. Точнее, каморкой ожидания. Хорошо, что клиентка успела уйти и не слышала Машкиных слов. Не в том она была настроении, чтобы поддержать подобную шутку.

— Уже помучила, вот, отдыхаю. А ты что? Опять с учебы сбежала?

— Не, отпустили. Две последние пары отменили, препод заболел. Ну и фиг с ним, у меня такая новость, ты умрешь от зависти!

Скинув новым небрежным жестом шубку на стул, Маша уселась на кушетку для посетителей и закинула ногу на ногу. С толстой подошвы кроссовок закапала тающая слякоть, и сестра поморщилась:

— Вы бы коврик какой постелили, и вообще тухловато здесь. Натуральный совдеп.

— У точно до «Кесаря Джема» нам далеко, — хмыкнула Вита, — Тут сливок общества не бывает, а интерьеры шикарные нам не по карману.

Она покосилась на невзрачную коричневую сумку сестры, напоминающую котомку для овощей. Такую она еще не видела или, может, не помнила. Этих сумок у Машки вагон, как она не путается, какую с собой брать, это же надо все из предыдущей перекладывать, по кармашкам рассовывать и ничего не забыть.

— От Гермеса? — уточнила Вита, трогая мягкую, явно натуральную кожу.

Легкий тухлый шепоток зависти шевельнулся внутри, но девушка привычно подавила его.

— Ты чего, я зарабатываю достаточно, но пока не настолько. Всего лишь Burberry. Но Гермеса тебе на днюху подарю, уж ради любимой сестры разорюсь.

С этими словами Машка достала из своей необъятной Burberry небольшой сверток и протянула сестре. За свертком из жерла сумки появилась шоколадка, затем — рекламный буклет. Впрочем, буклетом мысленно назвала его Вита, но при ближайшем рассмотрении это оказалось приглашение на некое мероприятие под названием «Брауни». Чернокожая модель на развороте возвышалась над толпой искусственно уменьшенных человечков, как великанша. Длинный розовый язык девушки облизывал шоколадное пирожное, которое она держала в руке.

«Приглашаем вас, Мария Вышеславская, принять участие в шоу, которое вы не сможете забыть никогда!»

Слова внутри буклета были отпечатаны явно вместе с самим листком, значит, список участников был известен далеко не вчера. А сестра только сейчас поделилась столь значимым для себя моментом. Расспрашивать Вита не стала, в последние недели Маша иногда вела себя с ней так, будто разговаривала с незнакомкой. Появилась жесткость, не свойственная сестре, и Вита полагала, что это результат влияния таинственного клуба.

— У вас все названия связаны с кондитеркой? — лишь спросила она, — Из торта будешь выпрыгивать, как стриптизерша? Пошлятина. И девка страшенная, где такую нашли только.

Несмотря на отсутствие восхищения со стороны Виты, сестра не разозлилась. Наоборот, она выглядела странно довольной. Маша небрежно отшвырнула листок и очень аккуратно взяла свой сверток.

— Подержи это у себя, лучше дома, не здесь. Твоя Захаровна — любопытная сука, обязательно сунется шарить по ящикам. Не надо, чтобы она начала задавать вопросы.

Вита хотела открыть сверток, но сестра остановила ее:

— И тебе лучше не смотреть. Так безопаснее. Там мои деньги и еще… кое-что.

По спине ветеринара побежали даже не мурашки — настоящие иголки. Так она и знала! Сестричка в своем проклятом клубе связалась с чем-то опасным, а в свертке либо наркотики, либо… Придумать, что там еще могло лежать, девушка не успела, Маша перебила ее мысленные метания:

Короче, я буду на этом шоу единственной белой девушкой, типа контраст. Меня выбрала сама Виктория! Сказала, для клуба это реклама, и нечего сторонним девкам платить. А для меня это шанс, она весь вечер будет занята, и я… Неважно, в общем. Поверь, сестренка, скоро дурацкие названия исчезнут!

В движениях сестры проявилась лихорадочность, она забросила айфон в свой баул, а шоколадку пронесла мимо, но даже не заметила, как батончик упал на пол. Из сумки она выхватила шарфик и он пополз оттуда разноцветной мохнатой змейкой, увлекая за собой смятые чеки, упаковку носовых платков и еще какой-то мусор. У Маши вырвалось:

— Ой, мамочки, все растеряла!

— Если бы наша мама знала, как мы живем…— начала Вита.

— Не начинай, — резко оборвала ее сестра, — Ты не помнишь нашу мать, и нечего тут рассусоливать. И вообще, она точно мной гордилась бы. Впрочем, может еще… Ладно, некогда мне.

Нервным жестом девушка схватила шубку и чмокнула сестру в щеку. Вита не успела ничего спросить, колокольчик у входной двери звякнул, и в предбанник вошел паренек с кошачьей переноской и промямлил:

— Можно? Прививку сделаете?

Машка уже шагала к выходу, и задерживать ее в присутствии посетителя было неудобно, тем более откровенного разговора при постороннем явно не получится. Паренек отшатнулся, пропуская сестру, словно она была заразной, и неуверенно поставил переноску на металлический стол. Оттуда тут же раздалось недовольное мяуканье.

Пакет, принесенный сестрой, остался лежать на кушетке, развернуть его девушка не успела и посмотрела вслед Маше. Посетитель тоже проводил ее взглядом, а потом заметил лицо молоденькой ветеринарши и попятился:

— Я зайду в другой раз, не срочно…

Второй раз за минуту хлопнула дверь, но Вита даже не заметила ухода клиента, ее побелевшие губы беззвучно шептали: «я помню».

Глава 3

Фотовспышки ослепляют, глазам больно, но моя улыбка не менее ослепительна. Целый океан цветов всех оттенков розового колыхается, куда ни взгляни. Сегодняшний день принадлежит мне без остатка, несмотря на то что со мной его делят сотни людей. Дело даже не в том, что я красивее всех в этом зале. Красота – временный и ненадежный товар, хоть и неоспоримое преимущество. И все же привлекает их не она. Как глупые мотыльки они сбиваются возле меня, что-то шумно говорят, восхищаются нарядом, прической и пытаются привлечь мое внимание. Что ж, не жалко. И я снисхожу к каждому просителю, щедро одариваю своей энергией, которую он впитывает кожей. В глубине души они надеются на большее, чего никогда не смогут достичь. Для этого им сначала нужно заново родиться. Родиться в аду.

Именно поэтому ни один из них не может приблизиться ко мне, вокруг как будто безвоздушное пространство, куда им нет пути. Всего полметра, но оно неодолимо, и даже коснуться моей руки они не смеют. Людям мешает страх, неосознанный, но ощущаемый каждой клеточкой.

Лишь один из них имеет власть надо мной, он стоит неподалеку и тоже глазеет, и сегодня – его последний день на этом свете. Осознание этого возвращает улыбку на мои губы, только теперь она сияет неподдельной радостью, которую окружающие запишут на свой счет.

Сегодня лучший день в моей жизни, и я ни с кем не буду делить этот восторг. Восторг от настоящей свободы. Рукоплескания и цветы остаются где-то за спиной, гул толпы стихает, когда я ухожу, унося на себе аромат роз и всеобщего обожания.