Чужое тело, чужая карма и её боль

Вит Кранц

Чужое тело, чужая карма и её боль

Пролг

В королевстве Эрэлис, где испокон веков царствовали эльфы, стояла ночь — одна из тех ночей, что кажутся написанными чьей-то умелой рукой. Тишина лежала на улицах подобно тонкому серебряному покрову, и казалось, будто сам воздух боится шелохнуться. На небе висел полумесяц — острый, изогнутый, словно клинок, забытый кем-то из богов. Его холодный свет лился на безлюдные мостовые, скользил по черепичным крышам, по витражам, по сонным садам, в которых дремали белые цветы, раскрывавшие лепестки только в темноте.

Этот же свет падал и на дворец — гордость королевства, белокаменное чудо, что возвышалось над городом подобно застывшей волне. Снаружи он казался спящим. Но внутри, в его сердце, в эту ночь было всё что угодно, только не тишина.

В тронный зал шли они.

Шли мерно, тяжело, словно сама судьба ступала за ними по пятам. Рыцари-маги в тёмных плащах, под которыми поблёскивала чешуйчатая броня, шли плотным строем. А впереди — он. Принц-дракон. Высокий, широкоплечий, с тёмными волосами, схваченными у висков серебряными кольцами. В его глазах горел тот особенный огонь, что бывает у тех, кто пришёл не просить — требовать.

Тронный зал встретил их во всём своём холодном великолепии. Здесь всё кричало о власти и древности. Золотая лепнина вилась по потолку причудливыми узорами, изображая то охоту, то цветение, то битвы давно забытых королей. Белый мрамор пола блестел так, что в нём отражались сапоги вошедших. Дикие вьюнки — живые, тёмно-зелёные, с мелкими сиреневыми бутонами — обвивали высокие колонны, словно сама природа склонила голову перед хозяйкой этого места. Множество зеркал в позолоченных рамах украшали стены, и в каждом отражалась своя картина, своя сцена, словно зал смотрел на гостей десятками глаз.

Трон возвышался в дальнем конце зала. К нему вела лестница из толстого, закалённого стекла, в глубинах которого мерцали золотые руны — старые, древние, шевелящиеся, словно живые. Сейчас, ночью, в тронном зале было светло как днём: волшебные лампы под потолком ровно лили золотистый свет, и были они невольными свидетелями того, что происходило — и того, чему ещё предстояло произойти.

И посреди этой роскоши, на троне, сидела она.

По-настоящему, до боли в груди, идеально красивая женщина. Эльфийка. Гибкая, стройная, словно отлитая из лунного света. Пепельно-золотые волосы тяжёлой волной струились по её плечам, спадая до самого пояса, и в каждом локоне будто пряталась маленькая искра. Её глаза — неестественно, болезненно золотые — смотрели на мир так, будто этот мир ей слегка надоел. Тело её казалось выточенным из дорогого камня умелым мастером: худая, с небольшой высокой грудью, узкими бёдрами, тонкими запястьями, хрупкими ключицами, что выступали под кожей подобно росчеркам пера. Она была идеально красива и идеально холодна.