Черное Эхо

Внезапно рухнувшая на нас тишина оказалась настолько плотной и давящей, что в ней отчетливо отдавался каждый наш судорожный, рваный вдох, да тихий скрежет металла — это Иара, чьи руки била крупная дрожь, бессильно опустила свой меч острием в камень.

— Это... это не было похоже на обычное заражение, — прошептала она.

Рэйвен отпустил меня и сделал шаг в сторону, стряхивая черную кровь с клинка. Тьма у его ног раздраженно клубилась.

— Потому что это, блять, и не было заражением, — процедил он.

Все посмотрели на него, но Рэйвен смотрел на меня. Его пронзительные глаза были прикованы к моим рукам. Я судорожно сглотнула и посмотрела вниз.

Сквозь кружево левой перчатки проступало черное, ядовитое свечение. Оно пульсировало в такт тому самому видению. Рэйвен поднял на меня взгляд, и в нем я прочитала обещание, от которого не сбежать.

Проклятье.

Я резко, до боли сжала кулак и дернула руку вниз, пряча предательское свечение в складках плаща. Но было поздно. Я увидела это по тому, как застыла челюсть Рэйвена. Он заметил.

И, что куда хуже, он понял: это дерьмо не имеет ничего общего с магией Ордена.

Тьма у его сапог заскользила по камням, точно голодные змеи. На мгновение она мазнула по моим ногам — ледяное, собственническое касание, от которого по спине пробежала дрожь. «Я знаю»,— прошептала эта тень.

Под сводами Нижнего предела эхом отдавалось хриплое, загнанное дыхание. Наследники медленно приходили в себя после бойни. Элион рухнул на колени прямо на священную тропу; он согнулся пополам, прижимая грязную ладонь ко рту, и его мутило желчью прямо на серебряные руны.

— Если ты заблюешь мне сапоги, я лично столкну тебя в разлом, — тяжело дыша, бросила Иара. Она уперлась руками в бедра, пытаясь отдышаться. По ее подбородку стекала капля чужой черной крови, но сил стереть ее не было.

Кассен брезгливо пнул отрубленную голову зараженной, отшвыривая ее во тьму.

— Это не рунная болезнь, — процедил он, вытирая меч о плащ. Руки у него все еще мелко дрожали от адреналина. — Я видел таких в северных гарнизонах. Они не двигаются так. У них кости рассыпаются, а эта тварь была быстрее вейра!

— Потому что она была связана с печатями, — ледяной голос Мирейн разрезал перепалку.

Советница опустилась на корточки рядом с телом. Она не выглядела испуганной — скорее, смертельно уставшей. Ее длинные пальцы без тени отвращения скользнули по почерневшим, изуродованным рунам на коже мертвой женщины.

— Ее удерживали здесь. Очень давно, — сказала она и поднялась.

Воздух в коридоре будто стал тяжелее, оседая на легких каменной пылью.

— Удерживали? — пискнула одна из младших Хелей, затравленно оглядываясь. — Вы хотите сказать, что Орден знал, что эти твари здесь бродят?!

Никто из инквизиторов не ответил. Это глухое, высокомерное молчание сказало нам все.

Где-то впереди, в непроницаемой темноте, снова раздался низкий рокот. Не голос и не шаги. Что-то массивное, хтоническое, ворочающее свою тяжесть под землей.

Белый вейр Кая резко расправил крылья, перекрывая нам спину, и издал режущий слух клекот. Зверь Морвейна ответил ему хриплым воем, готовый рвать глотки.

— Нам нужно двигаться, — ровно произнес Кай.

Я посмотрела на него и почувствовала, как внутри все сжимается. Пока мы пытались унять дрожь и тошноту, Кай стоял посреди залитой кровью тропы абсолютно неподвижно. На его идеальном, будто высеченном из льда лице не дрогнул ни один мускул. С пугающей грацией он стряхнул кровь с двуручника и убрал его в ножны. Настоящий каратель: для него отрубить голову было не сложнее, чем моргнуть.

Он поднял холодные глаза на советницу.

— Сейчас, Мирейн.

Она коротко кивнула.

— Построение по двое. Ни шагу за тропу. Оружие наготове.

На этот раз никто не возражал.

Колонна двинулась вперед, но Нижний предел перестал быть просто коридором. Он стал живым, пульсирующим организмом. Он дышал вокруг нас, слушал стук сердец и ждал, когда кто-нибудь оступится.

Я шла, стиснув зубы и глядя в спину Элиону. Старалась не смотреть на свою левую руку. Не думать о тех черных крыльях из видения. И уж тем более — не вспоминать, как жадно тьма под моей кожей откликнулась на этот хаос.

Впереди тропа резко сузилась между двумя расколотыми колоннами.

— Сука… я ненавижу это место, — прошептал Элион, перехватывая кинжал так крепко, что побелели костяшки.

— Добро пожаловать в клуб, — мрачно отозвался Кассен.

Аделина Северин вдруг замерла. Ее выдержка дала трещину, она судорожно втянула воздух.

— Там… кто-то стоит.

Все замерли. Впереди, едва различимая за свечением рун, угадывалась фигура.

Мужчина в грязной мантии рунника. Он стоял к нам спиной — неподвижный, беззвучный, с опущенной головой.

— Оружие! Не сходить с тропы! — мгновенно скомандовала Мирейн, и ее голос сорвался на рык.

Но паника быстрее разума.

Наследник Дома Вессар, которого трясло весь спуск, издал задушенный всхлип.

— Это мой брат! Это Иллиан! — выдохнул он, и его глаза безумно расширились. — Иллиан!

— Вессар, стой, мать твою! — приказал инквизитор, бросаясь к нему.

Натан уже сделал шаг. Ослепленный мороком, он перенес вес за черту спасительного серебра. Руны под сапогом не просто погасли — они вспыхнули гнилым, кровавым светом. Тьма вокруг силуэта его «брата» вскрылась, как нарыв. Иллюзия осыпалась серым прахом, и из этой бреши вырвалось нечто живое и извивающееся. Черные плети с влажным мясным хрустом захлестнули шею и грудь Натана.

Он даже не успел вздохнуть.

Сухой треск ломающихся шейных позвонков ударил по ушам. Тело Вессара с чудовищной силой рванули вверх, в непроглядную черноту под сводами пещеры. Горячая кровь тяжелыми каплями плеснула на камни, обжигая щеки тем, кто стоял ближе всех. Иара сдавленно вскрикнула, закрывая голову руками. Элион отшатнулся, спотыкаясь, и сквозь зубы проклял и Свет, и Бездну.

Мрак утробно, сыто чавкнул, поглощая добычу. И снова наступила тишина. На краю безопасной тропы, прямо у серебряной черты, остался лишь клочок окровавленного сукна с гербом Вессаров.

Иллиан Вессар погиб полгода назад на северных рубежах. Об этом знал весь собор. На поминальной службе Натан стоял с прямой спиной, не проронив ни слезинки, и многие шептались, что он слишком бесчувственен для такого горя. Но он не был бесчувственным. Он просто не умел справляться с этой болью.

«Предел не умеет читать мысли — он видит только ваши пустоты».

Слова Мирейн всплыли в памяти ее же ровным голосом. А следом, ледяной иглой, кольнуло воспоминание: как у костяной арки перед спуском ее взгляд скользнул по нашим лицам. И задержался. На один удар сердца дольше. На Натане. Она знала. Она видела, чья пустота зияет шире, чья броня дала трещину. И все равно позволила ему спуститься.

Я медленно посмотрела на советницу. Мирейн возвышалась над лужей крови, и на ее алебастровом лице не дрогнул ни один мускул. Ни вины, ни ужаса. Только холодное удовлетворение архитектора, чей расчет сработал идеально. В пещере стало так тихо, что было слышно, как капли крови Натана срываются с камней и падают во тьму.

Кай даже не шелохнулся. Северянин лишь переступил с ноги на ногу, и кожа его перчаток скрипнула, когда он намертво сжал эфес двуручника — человек, готовый рубить саму Бездну, если она сунется ближе.

Мирейн опустила руки. Она даже не взглянула на кровавый след, уходящий во мрак, лишь обвела нас непроницаемым взглядом.

— Теперь вы понимаете, почему этот Предел держали под замком.

Впервые никто не возразил. Мы сомкнули строй, перешагнули через залитую кровью границу и молча двинулись дальше. В самое чрево горы.

Глава 4

Из Архивов, опечатанных Орденом Света

«Дело не в том, что сами знания могут быть опасны. Опасны ответы, которые они приносят.»

Нас продержали во мраке еще один бесконечный, тягучий час, прежде чем позволили подняться наверх. Инквизиторам не было никакого дела до выживших: они методично, дюйм за дюймом прощупывали поврежденные печати, пока жрецы ползали на коленях вдоль серебряной нити, явно больше беспокоясь о целостности священных рун, чем о луже крови Натана Вессара, густо впитывающейся в пористый базальт.

Когда кованые решетки наконец выпустили нас во внутренний двор Элариона, горный мороз ударил наотмашь. Резкий ветер срывался с каменных шпилей, прошивая одежду насквозь, но этот колючий, бьющий по щекам холод казался почти благословением после спертого, пропитанного гнилью воздуха катакомб.

Наследники стояли жалкой, онемевшей толпой. Вечно дерзкий Элион, чьи насмешки обычно не замолкали ни на минуту, сейчас казался пустой оболочкой самого себя — он болезненно сутулился, остекленевшим взглядом гипнотизируя покрытую инеем брусчатку. Рядом кто-то из младших Северинов маниакально, до багровых пятен растирал себе предплечья, словно пытаясь содрать с кожи невидимую заразу.

И хотя над нашими головами снова раскинулось бледное зимнее небо, никто так и не смог заставить себя отвернуться от черного зева арки. Мы покинули подземелье, но ядовитая, пульсирующая тьма Нижнего предела уже въелась в наши легкие, навсегда отравив каждый сделанный вдох.

— Младший наследник Дома Вессар признан погибшим во время второго испытания, — сухо бросил жрец, не отрываясь от пергамента.

«Признан погибшим». Так легко, словно Натан просто споткнулся на лестнице, а не был утащен во тьму хтоническим чудовищем.

Элион резко выдохнул.

— Да пошли вы нахрен, — процедил он.

Жрец сделал вид, что не услышал. Орден в совершенстве владел искусством быть глухим ко всему, что нарушает их идеальный порядок.

Рядом Иара с остервенением терла рукав куртки снегом, пытаясь оттереть засохшую, почти черную кровь. Ее лицо было бледным, как мрамор.

— Они даже тело семье не отдадут, да? — глухо спросила она.

Инквизиторы даже не обернулись. Они просто сомкнули ряды, отрезая нас от арки сплошной стеной черных доспехов.

Я стояла на промерзшем камне двора, и до меня с тошнотворной ясностью доходило, как именно они это обставят.

Натан Вессар не погиб из-за того, что их древние печати дали трещину. Он просто отстал во тьме. Пока Орден не вытащит из подвала его тело, им не придется признавать перед кланами, что барьер пробит. Нет трупа — нет проблемы. Они не станут публично расписываться в собственной слабости. Они просто выскоблят имя мальчишки из хроник, оставив свои руки безупречно чистыми.

Кассен тяжело провел ладонью по лицу, стирая копоть и жирный пот.

— Этот долбаный Нижний предел надо было выжечь дотла еще шестнадцать лет назад.

— И признать, что Магистериум потерял контроль? — Аделина плотнее запахнула меховой воротник, тщетно пытаясь унять бившую ее крупную дрожь. — Скорее они позволят всему Элариону рухнуть нам на головы.

Варен издал короткий, пустой звук, отдаленно похожий на смешок. В нем не было ни вызова, ни злости — только глухое, тупое истощение.

— После сегодняшнего я бы на это даже посмотрел.

Воздух над двором тяжело гудел от нервного, резкого хлопанья огромных крыльев. Звери чуяли то же, что и мы — запах недавней бойни. Белый вейр Кая с омерзительным скрежетом рыл когтями промерзшую брусчатку, высекая из камня крошку, а громадный зверь Морвейна и вовсе застыл изваянием. Из его пасти вырывался низкий, утробный рокот, от которого под ногами мелко дрожал камень, пока немигающие желтые глаза намертво впивались в черный зев арки.

Я тоже не могла заставить себя отвернуться. Стоило моргнуть, как на изнанке век снова вспыхивал дерганый, ломаный силуэт Зараженной. Ее раздробленные, лишенные кожи пальцы все еще жгли мои запястья, оставляя под плотной тканью перчаток липкое, въедливое ощущение холода и гнили.

— Лиора.

Я дернулась всем телом, резко отшатываясь в сторону. Плечо свело болезненной судорогой — измотанные мышцы сами, по давно вбитой звериной привычке, напряглись в ожидании удара.

Мирейн подошла абсолютно беззвучно. На ее выбеленном, жестком лице не дрогнула ни одна черта, словно она только что вышла с утренней мессы, а не из подвала, забитого растерзанными телами.

— Великий Магистр ждет вас сегодня вечером в своих покоях, — произнесла советница.

В ее голосе не было ни попытки напугать, ни скрытой угрозы. Лишь безупречно ровный, пустой тон.

Очевидно, отец уже в курсе. Или инквизиция успела подсунуть ему ту версию событий, которая удобнее всего для его политических игр. Вызов к Магистру после всего случившегося значил лишь одно: перекрестный допрос, который мастерски прикроют отцовской заботой.

— Передайте, что я буду, — ответила я. Голос не дрогнул.

Мирейн коротко кивнула. Она промолчала, но перед тем как уйти, её взгляд метнулся вниз. На мою левую руку.

Эта немая дуэль продлилась не больше удара сердца. Звериное чутье вопило, требуя немедленно одернуть рукав и спрятать проклятое запястье, но я заставила себя застыть на месте, зная, что любое нервное движение станет равносильно чистосердечному признанию. Выдержав тяжелый, выскребающий душу взгляд советницы, я мысленно вдавила тьму под плотной кожей перчатки как можно глубже, приказывая ей спать.

Мирейн не проронила ни слова. Полы ее плаща беззвучно скользнули по камню, когда она отвернулась, унося свой могильный холод вглубь галереи.

Стоило мне свернуть в коридор жилого крыла, как плечи безвольно опустились. Сейчас хотелось только одного — содрать с себя жесткую куртку вместе со въевшимся в нее трупным смрадом катакомб.

Но путь оказался закрыт.

Воздух впереди внезапно уплотнился, оседая на корне языка густым, медно-сладким привкусом чужой смерти.

Рэйвен ждал меня в слепой зоне между старинными гобеленами. От его привычной, ленивой аристократичной скуки не осталось и следа. Сейчас передо мной стоял воин, еще не до конца покинувший поле боя — облаченный в черную форму, щедро покрытую темными, липкими брызгами. Его присутствие затапливало узкий коридор подавляющей, мрачной тяжестью. Морвейн перегородил мне дорогу, и в каждой жесткой линии его напряженных плеч, в непроницаемо-черном взгляде пульсировало еще не остывшее после резни насилие.

— Пропусти меня, Морвейн, — выдохнула я, пытаясь обойти его.

Его тень мгновенно скользнула по камню, наглухо перекрывая путь.

— Ты хоть понимаешь, что ты там натворила? — голос был тихим, но от этого глухого рычания волоски на руках встали дыбом.

За поворотом, всего в паре шагов, суетились инквизиторы, но здесь, в этом узком пространстве, воздух вдруг стал таким густым, что стало трудно дышать.

— Я пыталась выжить.

Слова прозвучали жалко, и мы оба это поняли.

Рэйвен шагнул вперед, безжалостно сминая разделявшую нас дистанцию. Тень от его фигуры полностью накрыла меня. Вплотную от него веяло тяжелым жаром разгоряченного боем тела, промерзшим камнем катакомб и влажной ржавчиной — резким запахом крови, намертво въевшейся в черное сукно его куртки.

— Зараженная обошла троих инквизиторов, чтобы добраться именно до тебя, — его голос упал до глухого, шершавого шепота. Каждое слово было выверено, как лезвие. — И она улыбалась.

Я намертво стиснула зубы, заставляя себя не податься назад и не вжиматься в стену, хотя собственное сердце колотилось о ребра так сильно, что отдавалось болью в горле.

— Тварь была слепа и выжжена изнутри. Это предсмертная агония, а не...

— Твоя кровь пела ей в ответ, — он оборвал меня на полуслове.

Рэйвен навис надо мной так близко, что я почувствовала, как тяжело, неровно вздымается его грудь. Его темный, лихорадочный взгляд скользнул по моим губам, затем метнулся обратно к глазам — до дрожи проницательный, вскрывающий заживо.

— Твоя магия фонила на весь проклятый Нижний предел, Лиора. — Он склонился еще ниже, так, что его слова ударили мне прямо в губы. — Ты выставила себя напоказ перед всем Магистериумом. И если ты думаешь, что Мирейн не почуяла эту гниль... ты еще большая дура, чем кажешься.

— Думаешь, я этого не понимаю? — прошипела я, подаваясь вперед.

Он поймал мой взгляд.

По праву крови он должен был с холодным удовольствием смотреть, как я оступаюсь. Мой отец, Великий Магистр, лично забрал жизнь его отца, выстроив безраздельную власть Вальтерисов на пепелище их наследия. Мать Рэйвена умерла, давая ему жизнь, а мой Дом позаботился о том, чтобы у сироты из опального рода не осталось ничего, кроме руин и презрения. Рэйвен имел все основания стоять в стороне и наслаждаться тем, как я собственными руками затягиваю петлю на своей шее.

Но густая, удушливая агрессия, исходившая от него в полумраке коридора, не имела ничего общего с торжеством врага.

В жесткой линии его плеч, в том, как он наглухо отрезал мне любые пути к отступлению, пригвоздив к стене одним своим присутствием, пульсировала совсем иная, пугающая эмоция. Это была темная, испепеляющая ярость. Бешенство человека, вынужденного смотреть, как кто-то добровольно ложится на плаху — и с лютым омерзением к самому себе понимающего, что он готов выпотрошить половину Магистериума, лишь бы этого не допустить.

— Тогда перестань вести себя так, будто сама ищешь петлю, — его голос прозвучал глухо и жестко.

Его взгляд тяжело опустился ниже, намертво прикипев к яремной впадине, где, выдавая мое напряжение с головой, бешено колотился пульс. Какую-то бесконечную, удушливую секунду Рэйвен следил за этой бьющейся жилкой с такой мучительной, неотрывной концентрацией, словно физически ощущал каждый удар моего сердца.

А затем он глухо выдохнул и отстранился.

— Инквизиторы не слепые, — его тон снова стал холодным, абсолютно спокойным. — Они видели, как тварь на тебя отреагировала. Сегодня Орден закроет на это глаза, потому что им выгодно списать всё на общую панику. Но они будут за тобой наблюдать.

— Может, ты просто хочешь сдать меня Совету? — прошептала я.

Он не стал прижимать меня к стене, но шагнул так близко, что наглухо перекрыл коридор.

— Если бы я хотел скормить тебя Инквизиции, Вальтерис, я бы не тратил время на разговоры. Я бы просто позволил тебе и дальше совершать ошибки.

Я ненавидела эту расчетливую, безжалостную правоту. И еще сильнее ненавидела то, что мне нечего было ей противопоставить.

— Тогда зачем ты здесь?

Его взгляд тяжело скользнул поверх моего плеча, туда, где за узкими окнами чернели шпили Элариона.

— Потому что Орден лжет. И их ложь начала трещать по швам.

— Они скрывают смерть Натана. Это не новость.

— Смерть Натана — это мелкая оплошность, — голос Рэйвена упал до глухого, ровного тона. — Речь о другом. О том, что именно прорвало защиту подвала. Ты правда веришь, что Разлом шестнадцать лет назад открыли взбунтовавшиеся вейры?

Воздух в легких мгновенно заледенел. На долю секунды каменный коридор исчез, и меня снова накрыло тошнотворным запахом горелого мяса. Перед глазами вспыхнула расколотая печать, истекающая кипящим золотом, и мужская фигура, чьи огромные черные крылья поглощали свет.

— Я не знаю, что это было... — слова едва протолкнулись сквозь перехваченное горло.

— Зато я знаю, что это не было мороком, — отрезал Морвейн, без труда читая по моему лицу. — Эта магия не берется из ниоткуда.

Вдоль позвоночника прополз тяжелый, вымораживающий озноб. Его уверенность била в самую уязвимую точку — в те самые столпы, на которых держалась моя вера с самого детства.

— И почему я должна слушать тебя? — я жестко вцепилась онемевшими пальцами в ремень портупеи, чтобы не выдать дрожь в руках. — У каждого Дома своя правда. У жрецов свои летописи. Почему твоя — верная?

Рэйвен даже не моргнул. В его неподвижности не было картинного высокомерия — только тяжелая, вымотанная усталость человека, который слишком долго жил в опале.

— Не слушай. Просто проверь сама.

— Что проверять?

— Архивы Магистрата. У тебя, как у дочери Великого Магистра, есть кровное право спуститься на третий ярус, — он говорил ровно, но тени вокруг его сапог казались неестественно густыми, словно древняя магия замка откликалась на его присутствие. — Свитки гарнизонных потерь за год Затмения. Ищи записи по заставе Корвейн-Тор за три дня до того, как мои «предатели-родичи» якобы вскрыли Нижний предел.

— И что я там найду?

— В том-то и дело. — Его челюсти едва заметно напряглись. — Ничего. Тридцать восемь воинов гарнизона испарились. Ни донесений, ни тел, ни имен в поминальных списках. Страницы не вырваны в спешке. Они выскоблены и чисто, без единого зацепа, срезаны тонким лезвием у самого корешка.

Во рту пересохло, оставив привкус пыли. Одно дело — скрывать свои провалы в подземельях. И совсем другое — вот так, росчерком пера, вымарывать из истории несколько десятков жизней.

Во дворе неподалеку с глухим, тяжелым звуком захлопали огромные крылья. Этот звук заставил меня дернуться.

Рэйвен уловил это движение.

— Пытаешься использовать мои ключи, чтобы найти грязь на собственную семью? — мой голос прозвучал глухо.

— Я пытаюсь заставить тебя открыть глаза, пока эта же семья тебя не похоронила. — Он тяжело выдохнул, и в этом звуке не было ни капли насмешки. — Что ты почувствовала, когда Зараженная посмотрела на тебя?

— Ничего.

— Врешь. Ты смотрела на нее так, словно увидела в ней свое отражение.

Я сцепила зубы, чувствуя, как пульс тяжелыми толчками бьет в висках.

— Сегодня ночью откроется западная галерея, — не дожидаясь ответа, произнес Рэйвен и медленно отступил в тень, сливаясь с ней.

— Это невозможно. Крыло опечатано старшими рунами. Никто не может...

— Морвейны воздвигали Эларион из цельной скалы еще до того, как предки Вальтерисов научились держать в руках кирку, — жестко оборвал он, и в его словах впервые лязгнула мрачная, неприкрытая гордость опального Дома. — Руны — лишь краска на наших камнях.

— И зачем мне туда идти?

— Чтобы понять, почему твой отец до животного ужаса боится того, что живет в твоей крови.

Он развернулся, чтобы уйти, унося с собой запах промерзших подвалов.

Мое тело сработало быстрее, чем разум успел это запретить. Пальцы намертво вцепились в жесткую, перепачканную чужой кровью кожу на его предплечье, резко останавливая Морвейна на полушаге.

Тени у его ног мгновенно взвились черным пламенем. Они не ударили, а мягко, почти ласково обвились вокруг моего запястья, отвечая на тьму внутри меня. Это было похоже на разряд рунной молнии.

Рэйвен замер. Его потемневшие глаза впились в мое лицо.

— Это очень плохая идея, Вальтерис, — прошептал он.

Я тут же отдернула руку. Между нами уже проскочила искра, брошенная в пороховой погреб.

— А если это ловушка? — мой голос дрожал. — Если ты хочешь избавиться от меня?

Насмешка исчезла, оставив лишь холодный расчет.

— Если бы я хотел твоей смерти, я бы позволил твари оторвать тебе голову внизу, — жестко ответил он. — Западная галерея. Полночь. Подумай, что тебя пугает больше: я... или правда о твоей семье?

Он плавно, но непреклонно высвободил свое предплечье из моих побелевших пальцев и шагнул в непроглядную темень.

Стоило его силуэту скрыться из виду, как стягивавшая нас глухая, искрящаяся тяжесть лопнула. Горный ветер тут же ударил наотмашь, вытравливая из крови остатки горячечного боевого угара и возвращая жалящую, въедливую стужу. Застыть здесь, посреди двора, означало добровольно подставить спину под взгляды храмовников. Метка на левом запястье дергала тупой болью, словно скрытая под кожей зараза откликалась на их присутствие. Намертво стиснув зубы, я заставила себя двинуться в сторону жилого яруса.

Двор Элариона гудел. Но это был не привычный гомон после тяжелого рейда — это была лихорадочная, грязная суета выживших.

Кто-то из младших наследников, находясь в глубоком шоке, до хрипоты кричал на перепачканного чужой кровью целителя из-за пустяковой ссадины на лбу, в упор не замечая, что его собственная броня на боку пробита насквозь. Северяне с натужным, злым матом волокли по брусчатке окованные железом дубовые сундуки с новыми печатями — Орден спешно тащил к подвалам тяжелые заплаты. Прикованные у крепостной стены вейры чуяли эту панику: звери низко, утробно рычали, а их массивные шипастые хвосты с мерзким хрустом дробили промерзший камень в пыль.

Я едва успела сделать пару шагов к лестнице жилого крыла, как рядом возникла Иара Хель.

— Ты выглядишь так, будто хочешь кого-нибудь столкнуть с Астрономической башни, — ровно заметила она, счищая скомканным снегом чужую кровь со своих кожаных перчаток.

— Только если очередь из желающих будет не слишком длинной.

Иара коротко, мрачно хмыкнула. Вот за это я ее и любила: ни сочувствующих взглядов, ни идиотских расспросов о самочувствии.

— Вессары уже требуют закрыть Нижний предел, — она кивнула в сторону сбившихся в кучу советников. — Будто эта истерика поможет вернуть им сына.