Виновница судьбы

Повисла тишина, а в груди заскребло болью — острой, знакомой. Я закусила губу, чтобы унять эту бурю внутри, но слёзы уже жгли глаза.

— Ладно, не будем, — мы подъезжали к большому центру, — Твой психолог прав: не скрывай и откройся ему, он же хочет помочь тебе, — я только вдохнула, стараясь успокоиться.

Мы зашли внутрь этого огромного здания — торгового центра, где предпраздничная суета царила в полную силу: высокие потолки украшены гирляндами и сверкающими снежинками, в центре зала возвышалась гигантская ёлка с мигающими огнями и игрушками, вокруг которой дети в ярких шапках и шарфах ждали очереди к Санте — бородатому добряку на троне, раздающему конфеты и слушающему пожелания; воздух пропитан ароматом корицы, свежей выпечки и хвои, а по коридорам сновали семьи с пакетами, смех и музыка из колонок создавали атмосферу волшебства, но для меня это было напоминанием о том, чего не хватает — полноценной семьи.

Подруга переключила разговор на более приятные темы: мы обсуждали женские мелочи — новые помады, сериалы, планы на праздники, — пока гуляли по центру, ища идеальный подарок для моей дочки. Её лёгкость помогала мне отвлечься, но внутри всё ещё тлела та боль, которую Стелла невольно растревожила.

— Может, планшет? — поинтересовалась подруга, её голос перекрыл гул толпы в центре, где эхо шагов и детских визгов смешивалось с рождественскими мелодиями из динамиков.

— Ей Дэвид телефон подарил, этого достаточно. Не хочется загружать её техникой, — мы шли медленно, заглядывая в каждую витрину, где декорации манили блеском и цветом: мигающие огни отражались в стекле, а воздух был густым от ароматов парфюма из соседних магазинов.

Я остановилась около магазина с хобби-товарами, всматриваясь в каждый предмет — наборы для творчества с яркими красками, чьи цвета сияли под лампами, краски с металлическим блеском, стикеры, шуршащие под пальцами, если потрогать упаковку.

— Сложно выбрать, когда у ребёнка всё есть для её возраста, — поджала губы, чувствуя лёгкую прохладу кондиционированного воздуха на коже. — Я, наверное, знаю, что ей подарить, — направилась в сторону разных дневников, которые можно было украсить, разукрасить спиртовыми фломастерами, — и наклеить декор.

— О, думаю, ей понравится, — поддержала меня Стелла, её каблуки цокали по плитке пола, эхом отдаваясь в коридоре.

Купив подарки — пакеты шуршали при каждом шаге, а их вес приятно оттягивал руки, — ещё немного украшений на ёлку, подруга меня подвезла до дома. Еле дотащив всё до квартиры, чувствуя, как ручки пакетов врезаются в ладони, я спрятала покупки по шкафам так, чтобы Эмили не нашла — их шелест мог выдать тайну.

У меня было время на ужин, так что я переоделась в шёлковый чёрный халатик — лёгкий, скользящий по коже прохладой ткани, и приступила к готовке. Решила сделать пасту карбонара: на сковороде поджарила бекон, его жир шипел и потрескивал, распространяя солёный, дымный аромат по кухне; смешала с яйцами и пармезаном — сыр таял, становясь кремовым, — добавив чёрный перец для остроты, который щекотал ноздри. Во время готовки музыка играла очень громко — ритмичный поп, бас которого вибрировал в груди, под который я виляла бёдрами в такт, чувствуя тепло от плиты на лице.

— Мама! — я дёрнулась от неожиданности, сердце подпрыгнуло, и развернулась.

В проёме стояли Эмили и Дэвид, взгляд мужчины скользнул не по моему лицу, а по фигуре — медленно, оценивающе, заставив кожу покрыться мурашками под тонкой тканью, как от внезапного сквозняка. Я машинально закуталась сильнее в халат.

— Я не слышала вашего звонка, — поспешила я к телефону, чтобы сделать тише, пальцы слегка дрожали от внезапного адреналина.

— Эмили открыла своими ключами, — усмехнулся он, его голос низкий, с той знакомой хрипотцой, которая эхом отозвалась во мне.

Забыла, когда он так близко стоял рядом: его кудряшки всё так же лежали аккуратно, и одна прядь падала на лицо, добавляя шарма; свитер тёплый закрывал горло, шерсть выглядела мягкой на ощупь; а сверху была одета кожаная куртка, чёрные джинсы обливали ноги, которые за годы стали ещё мускулистее от зала — Дэвид принципиально стал крепче, атлетичнее, его плечи казались шире, а движения — увереннее. От него пахло табаком — резким, горьковатым дымом, который смешивался с его естественным мускусным ароматом; мужчина начал курить после нашего расставания, сколько бы я ни ругала, чтобы он не делал этого при дочери, Дэвид не слушал меня.

— Ты опять? — я нахмурила брови, намекая на запах, ноздри слегка дёргались от едкого шлейфа.

— Она не видела, — сказал он тихо, но в глазах мелькнула упрямая искра.

— Как вкусно пахнет! — Эмили пошла проверять, что у меня там готовится, её носик сморщился от аппетитного аромата. — Папа же тоже останется на ужин? — она повернулась к нам, её щёчки раскраснелись от возбуждения.

Мы оба переглянулись и замялись в ответе, воздух между нами вдруг стал густым, как пар от сковороды, но я первая начала диалог: — Солнышко, у папы ещё дела, — дочка поджала губы и подбежала к мужчине, обняла его крепко, её пальчики вцепились в куртку.

— Через неделю увидимся, тигрёнок, — он погладил её по волосам, чувствуя, как он делал это с любовью — нежно, пальцы утопали в кудряшках; Эмили сжимала его ещё крепче.

— Хочу, чтобы ты остался на мамин вкусный ужин, — она надула губы, её нижняя губка задрожала; Дэвид присел, чтобы поравняться с дочерью, его колени хрустнули тихо.

— У меня ещё дела, дочь. Потом, — он не успел договорить.

Я уловила, что Эмили начинает сильно расстраиваться — её глазки заблестели от слёз: — Дэвид, может, отложишь свои срочные дела и останешься? — выдавила я эти слова с тяжестью, чувствуя, как сердце стучит чаще от его близости; дочка сделала щенячьи глаза, умоляя всем видом.

— Хорошо, — он быстро прикоснулся пальцем к её носику и она хихикнула.

Накрыв на стол — фарфоровые тарелки звякнули тихо, распространяя тепло от парящей пасты, — подав каждому еду, мы сели есть. Аромат карбонары — сливочный, с нотками копчёного бекона — витал в воздухе, смешиваясь с лёгким дымком от свечи на столе, которую я зажгла для уюта. Эмили, как всегда, была нескончаемым генератором мыслей и историй: её голосок звенел, как колокольчик, полный детской радости, перескакивая от школьных приключений к забавным видео, а вилка в её ручке постукивала по тарелке в ритме возбуждения, вызывая во мне волну нежности и грусти — как же быстро она растёт. Попивая потихоньку сок — прохладный, с кислинкой яблока, освежающий горло, — я поймала себя на том, что у нас никогда такого не было: необычное ощущение полноценности, хоть и на мгновение, разливалось внутри тёплой, почти болезненной волной, как от первого глотка горячего чая в холодный день, заставляя сердце сжиматься от невысказанной тоски по тому, чего могло бы быть. Невольно поглядывая на мужчину, пробираясь взглядом по нему всему — от широких плеч под свитером до сильных рук, сжимающих вилку, — нога под столом качалась от нервов, задевая ножку стула с тихим скрипом, а внутри меня бушевал вихрь эмоций: любовь, которая так и не угасла, смешанная с горечью разлуки.

Дэвид улыбался всё это время, смотря на своё произведение с такой любовью: его глаза искрились, полные тепла и гордости, когда он общался с ней, даже споря в каких-то моментах — их голоса переплетались, смех Эмили эхом отдавался в комнате, а его низкий тон добавлял глубины, разрывая мне душу напоминанием о наших потерянных днях. Они были как две капли воды, похожи, мне кажется, во всём — от упрямого блеска в глазах до манеры жевать, — от этого было трудно ещё сильнее, сердце сжималось в комок, а кожа покалывала от близости, вызывая слёзы, которые я едва сдерживала. Я не заметила, как взгляд сильно заострился на его глазах — голубых, с тёплыми искрами в свете свечи, полных той же боли, что и у меня, — он посмотрел на меня, и, растерявшись, я чуть не смахнула стакан со стола, жидкость плеснула с лёгким чмоканьем, а моё сердце пропустило удар от этого внезапного, электризующего контакта.

— Я думаю, мне уже пора, — заявил Дэвид, его стул скрипнул по полу, когда он отодвинулся, и это звук эхом отозвался во мне как прощание. — Завтра рабочий день, и деткам уже пора ложиться в кроватку, — от этих слов Эмили поджала губы, её щёчки вспыхнули румянцем, а он только умилился этому, коснувшись её руки тёплой ладонью, и моя душа разрывалась от ревности и тепла к этой сцене.

— Спасибо большое за ужин, Лэйн, — он быстро улыбнулся, зубы блеснули в свете лампы, но в глазах мелькнула тень — та же, что жгла и меня, — и поспешил одеваться — куртка зашуршала, молния щёлкнула, каждый звук как удар по сердцу.

— Я тебя люблю, — сказала Эмили ему, поспешно обнимая, её маленькие ручки обвили его шею, а он вдохнул аромат её волос — шампуня с яблоком, — и я почувствовала укол зависти, смешанной с любовью.

— И я тебя, тигрёнок, — Дэвид поцеловал её в лоб, губы коснулись кожи мягко, с лёгким чмоканьем, и слёзы подступили к моим глазам от этой нежности.

Он мне только кивнул и поспешно покинул квартиру — дверь хлопнула тихо, эхом отозвавшись в коридоре; сердце сжалось в комок, и снова стало пусто, воздух в комнате будто похолодел, оставляя меня в одиночестве с эхом его шагов. Закрыв дверь на замок — ключ щёлкнул металлически, — я поспешила убирать тарелки в посудомоечную машину, их звон эхом разнёсся по кухне, а вода из крана зашумела, смывая остатки еды.

Зайдя в комнату дочери — воздух здесь был теплее, с ароматом её любимого ночника с лавандой, — она уже ждала меня для прочтения чего-нибудь перед сном, укрывшись одеялом, мягким и пушистым на ощупь. Я присела на кровать, матрас прогнулся с тихим скрипом, трогая её волосы — кудрявые, шелковистые под пальцами, — понимая, как соскучилась за эти выходные по ней, по её теплу и дыханию рядом, которое заполняло пустоту в моей душе. Но дочери даже сказка не понадобилась: её глазки слипались уже в глубокий сон, ресницы дрожали, а дыхание становилось ровным, как лёгкий шёпот ветра.