Цена

За дверью только что исчезла очередная ночная гостья. Мужчина даже не помнил ее имени. Он сидел на краю скрипучего дивана, вдавив пальцы в виски, когда в замке повернулся ключ.

Это был Ян. Единственный, у кого были ключи от этого временного пространства. Друг остановился в дверях, окинул взглядом комнату — разбросанную одежду, полную окурков пепельницу — и посмотрел на Алеся с тяжелым, неприкрытым сочувствием.

— Может, притормозишь, Алесь? — тихо, но твердо произнес Ян. — Так проблемы не решаются. Послушай, тебе нужно время. Просто чтобы всё успокоилось, чтобы улеглась пыль. Не возвращайся ты пока туда... Оставайся. Тут ведь когда-то был твой дом. Найдешь работу, начнешь жить нормальной жизнью.

Алесь медленно поднял голову. На его мрачном, осунувшемся лице шрам от осколка казался почти черным. Он с каким-то спокойным ужасом в голосе ответил:

— Для нормальной жизни, Ян... ненормален уже я.

Приручение тьмы

Через три дня он снова был там. Возвращение на фронт не было приступом отчаяния — для него это было возвращение в систему координат, где всё имело свой четкий смысл. Там, на поле боя, логика была простой и понятной: вот позиция, вот приказ, вот чужое оружие, которое нужно подавить. Алесь не сошел с ума, не стал безжалостным маньяком или мстительным карателем. Он остался всё той же профессиональной, безупречной боевой единицей. Вот только эта единица теперь начала думать, рефлексировать. Холодный расчет уступил место глубокому, молчаливому анализу всего, что происходило вокруг. Что касалось Каси, он не ненавидел Касю за ее слова, за ту боль. Он просто учился с этим жить. Учился забывать.

Пока шли штурма, пока земля корчилась от прилетов, а его мозг был полностью занят выживанием — всё было хорошо. Днем он был хозяином своего разума. Но война заканчивалась там, где начинался сон.

Алесь не мог контролировать свое подсознание. Каждую ночь, стоило ему закрыть глаза на нарах в блиндаже, тьма возвращала ее. В этих снах не было войны. В своих снах он отчетливо ощущал пальцами мягкую ткань ее платья, держал свои грубые ладони на ее тонкой талии и целовал ее шею — там, у самого основания, возле ключицы, где кожа пахла жасмином и солнцем. Там Кася не смотрела сквозь него. Она медленно поднимала руку и нежно, тепло прикасалась пальцами к его изувеченной щеке, словно пыталась залечить его шрам.

Прошел год…

Сектор наблюдения

Всё это время единственной его нитью с мирной жизнью оставался Ян. Они регулярно переписывались в мессенджере, обсуждая какие-то мелочи, погоду, новости из родного города. О той ночи они не говорили ни разу — это была заминированная территория. Но Ян, который знал Алеся с детства, видел между строк, что друг медленно убивает себя этим молчаливым абсолютным упорством.

Однажды на экран Алеся пришло сообщение от Яна. Простое и прямое, как выстрел: «Ты ее так и не забыл, правда?»

Этот вопрос заставил Алеся остановиться. В блиндаже было тихо, только где-то далеко бубнила арта. Вопрос требовал либо окончательной лжи, либо максимальной, почти обнаженной искренности перед самим собой.

Алесь набрал ответ: «Ты с ней общаешься?»

«Да, — ответил Ян через минуту. — Не могу сказать, что вхожу в ее близкий круг, но у нас довольно приятельские отношения. Бывает, пересекаемся».

Пальцы Алеся застыли над клавиатурой. Искушение было непреодолимым. «Помоги мне, — написал он. — Я хочу знать о ней всё, что только возможно».

Ян согласился не сразу. Он и сам в глубине души не понимал, почему идет на эту сделку, почему помогает человеку в форме шпионить за женщиной, которая вычеркнула его из своей жизни. Возможно, это была простая мужская солидарность, а возможно — осознание того, что, если отобрать у Алеся эту последнюю зацепку, тот просто подставится под очередной снаряд.

С этого момента Ян стал его глазами и ушами в том, далеком мире. Параллельно Алесь и сам, с маниакальным упорством, проверял ее профили в сетях. Он знал каждый новый снимок, каждую смену локации, каждую книгу, которую она выставляла на своей странице.

Мужчина прекрасно понимал: это безумие. Нормальные люди так себя не ведут. Это была настоящая, болезненная одержимость. Но в системе координат Алеся всё выглядело немного иначе. Военная служба приучила его к одному: если ты хочешь выжить, ты должен знать противника или объект до мелочей. Ты должен изучить каждый куст, каждое движение на той стороне, каждую секунду следить за сектором. Кася была его главным, единственным жизненным сектором. Это была не сладкая ностальгия — это была его разведка. Если бы он перестал следить за ней, если бы он позволил себе упустить её из виду, его оборона рухнула бы, и тогда пустота фронта просто сожрала бы его изнутри. Для него это было не маниакальное преследование женщины — это был его личный способ держать оборону против собственного безумия. Кася была той единственной координатой, которая удерживала его на этой земле, и пока он видел её — он знал, где север.

Зеркало нормального мира

Так прошло еще полгода. Полгода непрерывного, точечного слежения за ее жизнью изменили что-то важное внутри самого Алеся. Это долгое время и цифровая близость совершили то, чего он сам не ожидал. Алесь вдруг понял, что в его душе больше не живет образ той юной, недосягаемой девочки из прошлого, да и глянцевое изображение из социальных сетей тоже исчезло. Всё пространство внутри него заняла реальная, живая женщина. Через редкие реплики Яна, через ее случайные посты он до мелочей изучил ее проблемы, ее ежедневные желания, ее недостатки. Он принял ее характер, ее холодность, ее мирную, порой слишком избыточную эстетику. Он любил уже не призрак — он любил настоящее человеческое существо, сотканное из крови, плоти и чрезмерной гордости.