Код 03:14: Линия разрыва

- Ты сама в это веришь? - Илья усмехается. Его ирония всегда направлена в самую слабую точку. - Ты работаешь в службе экстренной помощи. Ты знаешь, что если звонок поступил, значит, событие уже встроено в систему. Ты не можешь просто выдернуть шнур.

Я игнорирую его слова. Я начинаю обходить сектор Б-4 по периметру. Мой взгляд сканирует пол. Я ищу зацепки, микрочастицы, хоть что-то, что выбивается из стерильной пустоты ночной парковки. Бетон здесь чище, чем в остальных местах. Видимо, уборщики проходят здесь чаще, или же здесь просто редко ставят машины.

И вдруг я останавливаюсь. Мое тело реагирует быстрее, чем мозг успевает обработать картинку. Резкий спазм в диафрагме, задержка дыхания. Плотность воздуха вокруг меня мгновенно возрастает.

- Илья, - зову я. Мой голос звучит тихо, но в нем прорезается та самая сталь, которую я слышала на записи.

Он подходит и замирает рядом.

На светлом асфальте, прямо посреди сектора Б-4, виднеется след от торможения. Две параллельные черные полосы жженой резины. Они начинаются из ниоткуда и обрываются так же внезапно, словно машина материализовалась здесь на полной скорости и тут же исчезла. Но не это заставляет мои волосы на затылке зашевелиться.

След выглядит абсолютно свежим.

Я опускаюсь на корточки. Физиологическая память подсказывает: когда резина горит на бетоне, остается специфический запах. Я наклоняюсь ниже. Да. Тяжелый, едкий аромат горелого каучука. Он еще не успел выветриться. Он висит в воздухе невидимым облаком.

- Этого не может быть, - Илья тоже приседает рядом. Он протягивает руку и касается пальцем черной полосы. - Температура покрытия в этом месте на три градуса выше, чем в десяти сантиметрах правее. След свежий. Ему не больше пяти минут.

- Но мы были здесь, - я оглядываюсь на свою машину, стоящую в двадцати метрах. - Мы сидели в машине. Мы бы услышали визг тормозов. Мы бы увидели свет фар. Здесь не было никого, Илья. Никого.

Я провожу ладонью по следу. На коже остается серая пыль. Мои мышцы плечевого пояса каменеют. Это физическое ощущение угрозы, которое никогда меня не обманывало. Когда я была подростком и стояла на вышке перед прыжком, я чувствовала это же самое - когда пространство вокруг тебя сжимается, превращаясь в узкий коридор, в конце которого только неизбежность.

- Мы слышали это на записи, - шепчет Илья. Его голос наконец-то дает трещину. В нем больше нет цинизма, только голый, неприкрытый ужас инженера, столкнувшегося с нарушением законов термодинамики. - Визг шин. Тот самый звук, который шел фоном перед тем, как ты... или та ты... начала говорить.

Я встаю. Колени хрустят. Тишина парковки теперь кажется мне обманом. Она не пустая. Она заполнена призраками событий, которые еще не произошли, но уже оставили свои отпечатки. Это как смотреть на звезды: мы видим свет, который был испущен миллионы лет назад, но здесь все наоборот. Мы видим след машины, которая приедет сюда через три недели.

- Это не баг, Илья, - я смотрю на него сверху вниз. - Это не ошибка в коде. Это наложение слоев. Время здесь прохудилось, как старый гидрокостюм.

- Время не может прохудиться, Кира. Время - это константа. Это... - он запинается, подыскивая слова, и я вижу, как он злится на собственное бессилие. - Это физически невозможно. Если это след из будущего, значит, причинно-следственная связь нарушена. Значит, следствие произошло раньше причины.

- Добро пожаловать в мой мир, - я криво усмехаюсь. - В моем мире причина часто не имеет значения, когда у тебя на руках труп. Важна только фиксация инцидента. Статус: аномалия. Угроза: критическая.

Я начинаю мерить сектор шагами. Один, два, три... Пятнадцать шагов в длину. Стандартное парковочное место. Но для меня это бассейн, в котором я не вижу дна. Я чувствую, как страх пытается пробраться под кожу, но я привычно топлю его в микродействиях. Я достаю телефон и начинаю фотографировать след. С разных ракурсов. Со вспышкой и без. Я фиксирую каждую деталь, каждую ворсинку резины, вплавленную в бетон. Если я превращу это в набор данных, в отчет, мне станет легче. Инструкция заменяет чувства. Это мой ритуал.

- Нам нужно уходить, - говорит Илья. Он уже стоит у машины, его рука на ручке двери. Он хочет сбежать обратно в свой мир серверов и понятных алгоритмов. - Мы получили подтверждение. Запись реальна. Локация совпадает. Время... время - это то, с чем нам придется разобраться.

Я не двигаюсь. Я смотрю на колонну Б-4. На ней висит небольшое объявление: - Просьба не оставлять ценные вещи в автомобилях. Администрация не несет ответственности. - Иронично. Будущее - это самая ценная вещь, которую у нас пытаются украсть, и администрация реальности явно умыла руки.

- Подожди, - я прислушиваюсь.

- Что еще? - Илья нервно дергает ручку двери.

- Тишина изменилась.

Я слышу это не ушами, а всем телом. Как пловчиха чувствует приближение другой рыбы в воде по вибрации среды. Звук работающего трансформатора стал глуше. Писк ламп исчез. Воздух стал еще плотнее, почти осязаемым. Он давит на барабанные перепонки.

И тут из глубины парковки, из сектора Г, доносится звук. Это не визг шин. Это шаги. Тяжелые, размеренные шаги человека, который не пытается скрываться. Щелк. Щелк. Щелк. Металлические набойки на каблуках бьют по бетону.

Я мгновенно ухожу в тень за колонну Б-3. Мышцы реагируют на адреналин полной неподвижностью перед рывком. Я хватаю Илью за рукав куртки и дергаю на себя. Он спотыкается, хочет что-то сказать, но я прижимаю палец к губам. Мой взгляд фиксирует его зрачки - они расширены. Он напуган. Его техническая броня дала течь.

Шаги приближаются. Они звучат странно. В них нет ритма живого человека. Слишком ровные паузы между ударами. Слишком механическая точность. Так ходит метроном или человек, который выполняет заученную программу.

Из-за поворота появляется фигура. Она одета в длинный серый плащ, который в желтом свете ламп кажется почти золотым. Лицо скрыто под капюшоном, но дело не в этом. Фигура движется странно. Она словно мерцает. Ее контуры размываются, как будто изображение на старом телевизоре идет с помехами. На секунду мне кажется, что я вижу сквозь нее бетонную стену, а в следующий миг она снова становится плотной и реальной.

Фигура останавливается прямо у следов торможения в секторе Б-4.

Я перестаю дышать. Моя задержка - минута сорок секунд в состоянии покоя. Сейчас я продержусь меньше, сердце колотится о ребра, как пойманная птица. Но я не выдам себя ни одним движением. Я - часть этой тени. Я - вода, застывшая в ожидании.

Человек в плаще наклоняется над черными полосами на полу. Его движения плавные, текучие. Он протягивает руку - длинную, бледную, с тонкими пальцами - и касается бетона точно там же, где минуту назад его касался Илья.

И в этот момент парковка наполняется звуком. Но это звук не из этого мира. Это шепот. Тысячи голосов, сливающихся в единый гул. Я узнаю свой голос среди них. И голос Ильи. И голоса сотен людей, чьи звонки я принимала за годы работы. Это архив боли, спрессованный в одну секунду.

Илья не выдерживает. Он вскрикивает - негромко, но в этой гулкой тишине звук разлетается, как разбитое зеркало.

Фигура в капюшоне резко поворачивает голову в нашу сторону.

Я вижу его лицо. Или то, что должно быть лицом. Там нет черт. Там только гладкая, матовая поверхность, похожая на экран выключенного смартфона. В нем отражается желтый свет ламп и наши застывшие фигуры в тени колонны.

Статус: контакт. Угроза: за пределами понимания.

Фигура делает шаг к нам. Один. Второй. С каждым ее движением свет ламп над нами гаснет. Темнота пожирает пространство, следуя за этим существом. Оно не идет, оно переписывает реальность под себя, стирая свет и звук.

- В машину! - шепчу я Илье. - Живо!

Я не жду его реакции. Я толкаю его к водительской двери, сама оббегаю машину. Мои движения отточены до автоматизма. Прыжок, рука на ручке, тело влетает в кресло. Ключ в замке зажигания. Двигатель Тойоты взрывается рычанием, которое кажется мне сейчас самым прекрасным звуком во вселенной. Это голос железа, понятный и предсказуемый.

Я втыкаю заднюю передачу. Шины визжат, вгрызаясь в бетон - точно так же, как на той записи. Я чувствую этот звук позвоночником. Мы сами создаем этот след прямо сейчас. Или мы повторяем то, что уже было записано.

Фигура стоит уже в пяти метрах от капота. В свете моих фар ее плащ кажется сделанным из жидкого серебра. Она поднимает руку, словно хочет нас остановить. В ее жесте нет агрессии, только какая-то бесконечная, вековая усталость.

Я бью по педали газа. Машина срывается с места. Я не смотрю в зеркало заднего вида. Я смотрю только вперед, туда, где за бетонными колоннами виднеется подъем на первый уровень.

- Что это было? - Илья сидит, вжавшись в сиденье. Его руки дрожат так сильно, что он не может попасть пальцем по кнопке блокировки дверей. - Кира, что это было?!

- Это был свидетель, - бросаю я, выкручивая руль. Мы вылетаем на рампу. Свет уличных фонарей впереди кажется ослепительным. - Или виновник. Статус: уклонение от столкновения.

Мы вырываемся из подземелья на ночную улицу. Холодный воздух врывается в приоткрытое окно, вымывая запах паленой резины и мертвой тишины. Я гоню машину по проспекту, не разбирая дороги. Мне нужно пространство. Мне нужна дистанция между нами и тем сектором Б-4.

Через десять минут я паркуюсь в тихом переулке за заправкой. Двигатель остывает с характерным потрескиванием. Илья закрывает лицо руками. Его дыхание прерывистое, с хрипами в конце каждого выдоха. У него начинается паническая атака.

Я не трогаю его. Я знаю, что сейчас слова бесполезны. Я достаю из бардачка бутылку воды и протягиваю ему. Он берет ее, и я слышу, как его зубы стучат о пластиковое горлышко.

- Это не был человек, - говорит он, немного придя в себя. - У него не было лица. У него... Кира, у него не было теплового следа. Когда он шел, датчики моего ноутбука, которые были включены, не зафиксировали изменения температуры. Это была проекция. Но проекция, которая могла касаться бетона.

- Она не просто касалась бетона, Илья. Она слушала его. Она искала нас.

Я смотрю на свои руки. На ладони осталась серая пыль от следа торможения. Я медленно растираю ее пальцами. Она кажется живой. Она вибрирует.

- Ты понимаешь, что мы только что сделали? - Илья поворачивается ко мне. Его взгляд стал острым, как скальпель. - Мы создали тот самый след. Визг шин, который мы слышали на записи... это были мы. Мы поехали туда, потому что услышали запись, и своим присутствием там создали звуковой фон для этой самой записи. Это временная петля.

- Замкнутый цикл, - киваю я. - Инцидент неизбежен, потому что попытка его избежать является его частью.

Я чувствую странное удовлетворение. Мой внутренний критик, этот голос старшего смены, довольно замолкает. Логика восстановлена. Пусть она безумна, но она последовательна. Мы - актеры в пьесе, сценарий которой уже написан. И моя роль - быть тем самым оператором, который зафиксирует финал.

- Нет, - Илья бьет кулаком по торпеде. - Я не приму это. Это пораженчество. Ты рассуждаешь как диспетчер, который просто записывает время смерти. Но я инженер. Если система зациклилась, значит, в ней есть баг. И этот баг можно исправить. Тот человек в плаще... или что это было... он не просто так там стоял. Он что-то оставил.

Илья тянется к своему ноутбуку и открывает его. Экран оживает. Он быстро стучит по клавишам, вводя какие-то команды. Его лицо снова становится холодным и сосредоточенным. Он нашел свою точку опоры - цифры.

- Я успел запустить сканирование эфира, когда мы были там, - бормочет он. - Широкополосный захват. Если это существо - проекция, оно должно использовать какой-то протокол передачи данных. Ничто не возникает из ничего.

Я смотрю на него и чувствую, как во мне растет искушение. Искушение довериться его алгоритму. Отдать ему штурвал и просто плыть рядом. Он ищет баг, а я ищу спасение. Но в глубине души я знаю: вода всегда побеждает. Она найдет щель в любой броне. Она заполнит любые легкие.

- Смотри, - Илья разворачивает монитор ко мне.

На экране - ломаная линия графика. Она ровная, почти плоская, но в одном месте она взрывается частоколом острых пиков.

- Это момент, когда оно коснулось пола, - Илья указывает на пики. - Это не радиоволны. Это звуковые колебания на частотах, которые человеческое ухо не воспринимает. Ультразвуковой код.

- И что там? - я наклоняюсь ближе. Плотность воздуха в машине снова начинает расти.

- Я сейчас пропущу это через фильтр и замедлю.

Он нажимает клавишу. Из динамиков ноутбука доносится странный, чавкающий звук. Он напоминает плеск воды в закрытом резервуаре. Один. Два. Три.

А потом сквозь этот шум прорывается голос.

Это не мой голос. И не голос Ильи.

Это голос моей сестры. Голос девочки, которая утонула десять лет назад, потому что я решила, что ее крик - это просто шутка.

- Кира, - шепчет голос из ноутбука. - Холодно. Здесь очень холодно. Не приходи в Б-4. Пожалуйста.

Я чувствую, как мои мышцы превращаются в лед. Мышечная память срабатывает мгновенно: я чувствую тяжесть мокрого купальника, соленый вкус воды во рту и тот самый ужас, который я похоронила под слоями профессиональной отстраненности.

- Выключи это, - мой голос звучит чужой, надтреснутый.

- Кира, это... - Илья смотрит на меня с ужасом и жалостью. Это сочетание для меня невыносимо. Я ненавижу, когда меня жалеют. Жалость - это признание поражения.

- Выключи! - я почти кричу.

Он захлопывает ноутбук. Тишина в машине становится оглушительной. Я слышу, как тикают мои часы на запястье. Секунда за секундой. Мы не просто в петле времени. Мы в ловушке личного ада.

- Она умерла, Илья, - я говорю это медленно, вколачивая каждое слово в пространство между нами. - Я видела ее тело. Я опознавала ее. Ее нет. Это не может быть она.

- Но это ее голос. Ты сама это чувствуешь. Твое тело на него реагирует.

Я смотрю на свои руки. Они не дрожат. Они абсолютно неподвижны, как у хищника перед броском. Но внутри меня все кричит. Каждая клетка моего тела, которая помнит ту воду, сейчас пульсирует в ритме этого шепота.

- Это ловушка, - я возвращаю себе контроль. Классификация: психологическая атака. Цель: дестабилизация объекта. Статус: под угрозой. - Тот, кто прислал эти записи, знает мою историю. Он использует мои травмы как рычаг. Это манипуляция.

- Или это предупреждение, - Илья качает головой. - Если твоя сестра... или то, что осталось от ее голоса в информационном поле... просит тебя не приходить, значит, двенадцатого числа здесь произойдет что-то пострашнее обычного инцидента.

Я смотрю в лобовое стекло. Ночной город кажется мне декорацией, нарисованной на старом холсте. За этим холстом скрывается пустота, в которой бродят существа без лиц и звучат голоса мертвых детей.

- Мы поедем к тебе, - говорю я, заводя мотор. - Мне плевать на твои границы и твое личное пространство. Ты будешь копать этот код, пока не найдешь источник. А я... я буду слушать.

- Слушать что?

- Тишину, Илья. Теперь я знаю, как она звучит перед тем, как все закончится.

Я выезжаю с заправки. Мои плечи расправлены, взгляд сфокусирован на дистанции в сто метров впереди. Я не спасатель. Я не героиня. Я просто оператор, который получил вызов и не может его сбросить.

В моем кармане вибрирует телефон. Я знаю, что это не обычное сообщение. Я чувствую это по ритму вибрации - три коротких, три длинных, три коротких. SOS. Сигнал бедствия из будущего, которое уже здесь.

Я не достаю телефон. Я просто крепче сжимаю руль.

Дистанция до цели - двадцать один день.

Плотность среды - максимальная.

Дыхание - задержано.

Старт.

ГЛАВА 6: ТЕНЬ ИЛЬИ

Бетонный массив парковки торгового центра - это идеальный резонатор. Здесь каждый звук множится, дробится о низкий потолок и возвращается к тебе в искаженном виде. Я стою у своей машины, рука замерла на дверной ручке. Металл холодный, почти ледяной, хотя на улице еще держится вечернее тепло. Воздух здесь имеет свою плотность, отличную от уличной. Он тяжелый, пропитанный запахом старой резины, выхлопных газов и какой-то химической лимонной отдушки, которой пытались замаскировать сырость. Я чувствую это кожей, как чувствую воду перед прыжком с тумбы. Сопротивление среды.

Мои плечи автоматически каменеют. Дельтовидные мышцы натягиваются, создавая защитный каркас вокруг шеи. Это старая привычка оператора 112: когда ситуация переходит из разряда штатной в инцидент, тело должно стать монолитом. Никаких лишних движений. Дыхание переходит в экономный режим. Вдох на четыре счета, задержка, выдох на шесть. Кислород должен расходоваться рационально, когда мозг начинает обсчитывать траектории.

Я слышу его раньше, чем вижу. Шаги. Ритмичный стук подошв о шлифованный бетон. Звук сухой, уверенный. Человек не прячется, но и не спешит. Дистанция - метров пятнадцать. Направление - сектор Б-4, за моей спиной, чуть левее. Тень от колонны начинает удлиняться, ломаясь на стыках плит.

- Ты долго будешь стоять в этой позе, Кира? - Голос Ильи звучит без привычных помех телефонной линии. Он здесь, в реальности, и от этого его тембр кажется еще более жестким. В нем нет ни капли сочувствия, только сухой аналитический интерес.

Я не оборачиваюсь сразу. Сначала я фиксирую статус. Объект: Илья. Состояние: агрессивное. Угроза: неопределенная.

Я медленно поворачиваю голову. Он стоит в пяти метрах, прислонившись к серой колонне с намалеванной цифрой четыре. На нем та же темная куртка, руки в карманах. Свет люминесцентных ламп над ним мигает с частотой примерно тридцать герц. Это раздражает сетчатку, но я не моргаю.

- Ты следил за мной от самого дома, - я констатирую факт, а не задаю вопрос. В моем голосе нет возмущения. Только протокольная точность. - Использование ресурсов слежки без санкции. Нарушение дистанции.

Илья усмехается. Улыбка не затрагивает его глаз. Его взгляд - это сканирующий луч, который ищет битые пиксели в моем поведении. Он смотрит на мою правую руку, которая все еще сжимает ручку двери.

- Оставь протоколы для стажеров, - он делает шаг вперед. - Давай поговорим о том, зачем ты пыталась стереть логи доступа в облачное хранилище десять минут назад. Прямо из машины. Через публичный вай-фай заправки. Это было... непрофессионально. Даже для тебя.

Я чувствую, как в области солнечного сплетения начинает ворочаться холодный комок. Он видел. Он мониторил мою активность в реальном времени. Моя попытка почистить хвосты была импульсивным жестом, секундной слабостью человека, который хочет верить, что цифровой след можно смыть, как грязь с ладоней. Но в мире Ильи грязи не существует. Есть только данные.

- Я ничего не стирала, - говорю я, глядя ему прямо в переносицу. - Я проверяла целостность архива.

- Врешь, - он говорит это легко, почти небрежно. - Твой пульс сейчас в районе ста десяти ударов в минуту. У тебя расширены зрачки, хотя свет здесь бьет прямо в лицо. И ты задержала дыхание на вдохе. Классика. Ты пытаешься уничтожить улики, Кира. Что там было? Еще одно сообщение от тебя из будущего? Или, может быть, ты сама записываешь эти файлы, чтобы свести меня с ума?

Он подходит ближе. Теперь между нами метра полтора. Моя зона комфорта давно пробита. Я чувствую запах его парфюма - что-то древесное, смешанное с запахом перегретого железа и кофе. Это запах человека, который живет в серверных и не верит в существование души, если ее нельзя оцифровать.

- Ты считаешь, что я способна на такую сложную мистификацию? - Я приподнимаю бровь. Ирония - мой единственный доступный инструмент защиты. - Создать нейросетевой слепок своего голоса, взломать защищенные каналы 112, подделать метаданные сервера времени? И все это ради чего? Чтобы посмотреть, как ты будешь морщить лоб над кодом?

- Ради контроля, - Илья делает еще полшага. - Люди делают безумные вещи, когда теряют контроль. Твоя жизнь - это сплошной ритуал. Ты выстраиваешь обувь по линейке, ты перепроверяешь замки по три раза, ты работаешь в службе, где каждый вздох фиксируется таймером. Тебе страшно, что мир хаотичен. И ты создала этот баг, чтобы почувствовать себя важной. Главной героиней в триллере про временную петлю.

Его слова бьют в цель, но я не позволяю мышцам лица дрогнуть. Это его метод - вскрывать человека, искать уязвимость в логике. Он вырос в семье, где звук был оружием. Его отец симулировал приступы, чтобы управлять окружающими. Илья научился не верить звуку. Для него мой голос - это просто набор частот, которые можно деформировать.

- Мой контроль закончился в тот момент, когда я услышала тебя на записи, - я понижаю голос до шепота. - Помнишь, что ты там говорил? Ты просил меня уйти. Ты звучал так, будто у тебя в горле битое стекло. Ты тоже это подделал?

Илья на мгновение замолкает. Его лицо становится неподвижной маской. Я вижу, как на его шее пульсирует вена. Его паузы - это не раздумья. Это работа процессора. Он перебирает варианты. Он не может простить технике то, что она выдала результат, который не вписывается в его картину мира.

- Та запись - мусор, - наконец говорит он. - Ошибка компиляции. Глюк в ядре системы. Я найду, откуда пришел сигнал, и когда я это сделаю, ты окажешься либо в тюрьме за фальсификацию, либо в психиатрической клинике.

- А если нет? - Я делаю шаг навстречу, сокращая дистанцию до минимума. Теперь я вижу мелкие морщинки в углах его глаз. - Если через двадцать один день мы действительно окажемся в той точке? Ты же чувствуешь это, Илья. Ты чувствуешь, как воздух становится плотнее. Как вода заполняет легкие. Ты не веришь мне, но ты веришь своим логам. И логи говорят тебе, что звонок пришел из системы. Изнутри.

Я вижу, как его пальцы в карманах куртки сжимаются в кулаки. Он злится. Злость - это хорошо. Злость - это реакция живого организма на угрозу, которую нельзя игнорировать.

В моей голове всплывает воспоминание. Мне семнадцать лет. Бассейн СКА. Финальный заплыв на четыреста метров. Я иду второй. Вода кажется густой, как сироп. Я слышу крик с трибун, но не могу разобрать слов. Мне кажется, что это просто шум, подбадривание. Я касаюсь бортика и вижу, что на трибунах паника. Кто-то упал. Кто-то кричал о помощи, а я просто считала гребки. Я неверно оценила сигнал. Я приняла реальную смерть за фоновый шум.

Эта ошибка выжжена на моей подкорке. С тех пор я не пропускаю ни одного звука. Я классифицирую каждый шорох. И сейчас голос Ильи звучит для меня как сигнал тревоги, который он сам отчаянно пытается заглушить.

- Ты хочешь, чтобы я тебе подчинилась? - Я смотрю ему в глаза. - Чтобы я отдала тебе все записи и ушла в тень? Не получится. Мы связаны этим багом, как сиамские близнецы. Ты - мой единственный шанс понять, что происходит, а я - твой единственный свидетель.

- Свидетель чего? Твоего безумия? - Он криво усмехается, но в его интонации появляется трещина. - Ты даже не представляешь, с чем играешь. Если это утечка из закрытых протоколов тестирования, нас обоих сотрут раньше, чем мы доедем до твоего дома.

- Значит, поедем к тебе, - я повторяю фразу, которой закончилась наша прошлая встреча. - Ты будешь копать код. Ты найдешь источник. А я буду следить, чтобы ты не пропустил момент, когда тишина станет окончательной.

Мы стоим на пустой парковке, два человека, которые ненавидят друг друга за то, что вынуждены быть вместе. Тень от колонны между нами похожа на глубокую трещину в бетоне.

В этот момент тишину разрывает резкий, сухой звук. Это не крик, не выстрел. Это звук уведомления на телефоне. Но он звучит иначе. Не тот стандартный писк, к которому привык современный человек. Это тяжелая, низкая вибрация, которая, кажется, идет прямо от пола.

Илья дергается. Он достает телефон из кармана. Его лицо подсвечивается мертвенно-голубым светом экрана.

- Что там? - Я делаю шаг, пытаясь заглянуть через его плечо.

Он не отвечает. Его пальцы замерли над сенсором. Я вижу, как его глаза расширяются. Это длится всего секунду, но для меня, привыкшей считывать микро-движения, это вечность. Его пульс, судя по вене на шее, подскочил до критических отметок.