Полная версия
— Ничего мне не показалось, — отрезал Денис, и глаза его расширились. — Смотри внимательно.
Поплавок задёргался сильнее и чаще, а потом вдруг резко, без всплеска, ушёл под воду, словно его сдёрнула в глубину невидимая рука. Леска мгновенно натянулась до предела, зазвенев. Денис вскочил на ноги, схватился за удилище обеими руками и рванул вверх, подсекая рыбу. Удилище согнулось в крутую дугу и угрожающе затрещало, грозя переломиться в любой момент.
— Есть! — заорал он во всё горло. — Кирилл, тащи подсак, она там просто огромная!
Они вываживали эту рыбу не меньше пяти минут, которые показались им часами. Леска ходила ходуном, разрезая чёрную воду и разбрасывая в стороны брызги. Кирилл светил фонариком прямо в воду, пытаясь хоть как-то разглядеть добычу в мутной глубине. В ярком луче мелькнуло что-то длинное, белое, извивающееся как змея.
— Бредень давай скорее! Это точно гигантская щука, клянусь чем угодно! — орал Денис, упираясь ногами в рыхлый берег.
Кирилл нашарил в рюкзаке складной подсак, лихорадочно разложил его трясущимися руками и подвёл под извивающуюся рыбину, стараясь не свалиться в воду. Та сопротивлялась отчаянно и яростно — била мощным хвостом и выгибалась, пытаясь уйти обратно на глубину. Но через минуту отчаянной борьбы Денис всё-таки выволок её на берег и швырнул на примятую траву, подальше от кромки воды.
Это была никакая не щука, и этого нельзя было не заметить.
Рыба напоминала огромного, раздувшегося, болезненного угря — метра полтора в длину, с серовато-белой, отвратительно полупрозрачной кожей, сквозь которую просвечивали тёмные внутренности и какая-то мутная жидкость. Голова была непропорционально маленькой, почти недоразвитой по сравнению с массивным телом. Глаз не было вовсе — только две гладкие, влажные впадины по бокам. Но пасть присутствовала — широкая, полукруглая, сплошь усеянная неровными, хаотичными, заходящими друг на друга зубами разного размера.
Хуже всего был запах, который пошёл от этой твари. От рыбы несло не привычной тиной и не речной водой. От неё воняло сырым мясом, уже тронутым гнильцой и начавшим разлагаться. Тем самым сладковатым запахом, который Денис почувствовал ещё на подъезде к озеру, но теперь он был в десятки раз сильнее.
— Господи боже ты мой, — выдохнул Кирилл, отступая на шаг.
Рыба вдруг дёрнулась, хотя по всем законам природы должна была уже задохнуться и умереть. Она дёрнулась не как умирающее существо в последней конвульсии, а как просыпающееся от спячки. Мощный хвост с силой ударил по траве, пасть широко раскрылась и захлопнулась с громким влажным чавканьем, обнажив ряды кривых зубов. Денис в ужасе отпрыгнул назад и, схватив с земли тяжёлый камень, со всего размаху ударил им по рыбьей голове. Раз, второй, третий — методично и жестоко. Добыча наконец затихла, перестав подавать признаки жизни.
— Ты же говорил — щука будет, — тихо и как-то обессиленно произнёс Кирилл.
— А я тебе говорил, что батя мне рассказывал, а ты мне не верил, — Денис тяжело дышал, всё ещё сжимая окровавленный камень в побелевших от напряжения пальцах. — Вот эту самую дрянь они тогда и выбросили обратно.
Они долго стояли молча, глядя на мёртвую тварь, которая и после смерти выглядела отталкивающе живой. Костёр за их спинами тихо потрескивал, отбрасывая на траву пляшущие оранжевые тени. Луна уже поднялась над лесом — бледная, равнодушная ко всему происходящему, заливающая поляну мертвенным серебристым светом.
— Слушай, — начал Кирилл, сглатывая, — может, ну его к чёрту, это проклятое озеро? Поехали домой. У нас ещё водка осталась, можно у меня на кухне посидеть по-человечески. Как нормальные люди.
— Полностью согласен, без возражений, — Денис с видимым отвращением отбросил окровавленный камень далеко в траву и принялся тщательно вытирать руки о штаны. — На хрен такую экстремальную рыбалку, я на такое не подписывался. Давай быстро грузиться.
Они побросали вещи в машину в лихорадочной спешке, даже не складывая, а просто запихивая всё в салон как попало. Кирилл сел за руль — Денис всё ещё был белее мела и не протестовал против такого распределения обязанностей. Ключ послушно повернулся в замке зажигания, и приборная панель приветственно засветилась мягким светом. Кирилл с облегчением выдохнул, чувствуя, как отпускает внутреннее напряжение. Но когда он повернул ключ дальше, до стартера — не произошло ровным счётом ничего. Абсолютная, мёртвая тишина, даже привычного щелчка втягивающего реле не было слышно.
— Давай ещё разок, не дёргайся, — напрягся Денис, подаваясь вперёд.
Ещё раз, и ещё пять раз подряд. Абсолютно никакой реакции. Будто аккумулятор кто-то вынул из-под капота, пока они сидели у костра. Кирилл выбрался наружу, открыл капот и посветил фонариком — все провода на месте, клеммы чистые и плотно затянутые. Он мало что понимал в автомобильной механике, но это не выглядело как поломка. Это ощущалось как отказ и осмысленное нежелание. Машина просто не хотела отсюда уезжать, и это было её осознанным решением.
— Чёрт бы всё побрал, — выдохнул Кирилл, с грохотом захлопывая капот. — Похоже, нам реально придётся ждать здесь до утра, никуда не денешься.
Они вернулись к костру, подбросили немного веток и сели как можно ближе к огню, инстинктивно ища защиты от темноты. Рыбу оставили лежать на берегу — никому не хотелось больше к ней прикасаться.
— Ты так и не закончил свой рассказ, — напомнил Кирилл. — Про Лёху-электрика, что с ним дальше случилось.
— А, точно, — Денис поёжился, и это явно не было следствием холода. — Да нечего там особо договаривать, если честно. Лёха после той рыбалки стал какой-то странный, не от мира сего. Спать совсем перестал, похудел сильно, осунулся. Жене говорил, что его зовут оттуда, понимаешь? Из этого озера, по имени зовут каждую ночь. Потом уволился с завода одним днём и уехал куда-то на восток. Кажется, в Новосибирск, или, может, в Нижний Новгород. Я уже не помню точно, батя не уточнял. Он с ним больше связь не держал принципиально — боялся.
— Чего именно боялся, если человек просто уехал?
— Боялся, что Лёха обратно когда-нибудь приедет и не один, а с собой кого-то приведёт.
Они замолчали надолго, каждый думая о своём. Костёр постепенно догорал до углей, и с каждым угасшим языком пламени темнота вокруг становилась всё плотнее. Тишина стояла абсолютная, какой не бывает ни в одном нормальном месте — ни единого сверчка, ни ночной птицы, ни плеска воды о берег. Только лёгкий ветер иногда проходил по верхушкам сухого камыша, и тогда они издавали шелест. Сухой, шуршащий, отчётливо похожий на человеческое перешёптывание за спиной.
— Знаешь, что самое странное во всей этой истории? — спросил вдруг Денис, и его голос прозвучал необычно глухо. — Озеро называют Красным вовсе не из-за заката, как все думают. Батя мне говорил, что раз в месяц — не каждую ночь, а в какую-то определённую, никто не знает заранее — вода здесь становится красной по-настоящему. Целиком, от берега до берега. Как свежая кровь. И говорили старики, что в такие особые ночи в озере что-то просыпается.
— В самом озере просыпается?
— Под ним, глубоко внизу. Там трещина какая-то геологическая, тектонический разлом. Старожилы называли это место Гнилой жилой, и говорили, что она не только здесь проходит, а под всем нашим городом тянется, как корневая система у гигантского дерева. Батя рассказывал, что все плохие места в округе, где люди пропадают без вести, на этой жиле сидят, как бусины на одной нитке. Старый парк в Тихой Заводи, например. Там тоже дети десятилетиями исчезали, помнишь? Труба там есть дренажная, старая совершенно. Вот из неё, считай, эта жила и сочится в наш мир. А сюда, к озеру, она под землёй спускается по водоносному слою. Говорят, если старую карту наложить на новую, то все эти гиблые точки — парк, озеро, старое кладбище, овраг за элеватором — в одну прямую линию выстроятся, как по линейке. Как глубокая трещина в земле. Или как разинутая пасть, с какой стороны посмотреть.
— Гнилая жила? — Кирилл насмешливо вскинул бровь. — Звучит как откровенно дурацкое название для третьесортного фильма ужасов.
— Вполне возможно, что так и есть, — неожиданно спокойно согласился Денис, не купившись на провокацию. — Только в этом третьесортном фильме ужасов мы с тобой сейчас вдвоём сидим у затухающего костра, а в двух шагах от нас на траве лежит дохлая слепая рыба.
Кирилл не нашёлся с ответом, потому что возразить было нечего. Он вдруг осознал с пугающей ясностью, что за всё то время, пока они здесь сидят, он не услышал ни одной живой души вокруг. Даже в том самом парке Тихой Заводи, о котором ходили дурные слухи и который он принципиально обходил стороной, хотя бы изредка шумел ветер в ветвях старых лип и лаяли чьи-то собаки. Здесь же не было вообще ничего, словно они сидели на другой планете.
Ночь тянулась бесконечно долго, как это бывает только в очень плохих снах. Кирилл не спал ни минуты — просто лежал на пледе, глядя в звёздное небо и считая звёзды, которые становились всё тусклее по мере того, как с поверхности озера начинал подниматься густой туман. «Подползун», — вдруг вспомнил он местное диалектное словечко, услышанное где-то в очереди в магазине, и по спине у него прошёл ощутимый холодок.
Туман наползал слоями, словно живое существо. Сначала затянул воду полностью, потом берег, потом пополз выше, к тому месту, где догорал костёр. Он был необычайно плотным, влажным и двигался целенаправленно против лёгкого ветра. Кирилл заворожённо, не в силах оторвать взгляд, наблюдал, как белые полупрозрачные щупальца обвивают догорающие угли, заставляя их шипеть и гаснуть один за другим.
Он сел, собираясь растолкать задремавшего Дениса и показать ему это странное явление. И вдруг замер в полной неподвижности.
В тумане, прямо над поверхностью воды, угадывались силуэты — множество силуэтов. Человеческих по форме, но не совсем правильных. Пропорции были нарушены самым жутким образом — слишком длинные руки свисали ниже колен, слишком короткие ноги ступали неестественно, а головы сидели на плечах под невозможными для человека углами. Они стояли прямо на воде, как на твёрдой поверхности, и все до единого смотрели на берег.
Один из силуэтов, стоявший ближе остальных, поднял свою непомерно длинную руку и медленно, почти нежно поманил к себе жестом, который не оставлял места для сомнений.
— Дэн, — шёпотом позвал Кирилл, не в силах оторвать взгляда от воды. — Дэн, просыпайся немедленно, слышишь.
Денис заворочался, что-то неразборчиво пробормотал во сне и наконец открыл глаза. Увидев мертвенно-бледное лицо Кирилла, освещённое луной, он мгновенно проснулся и подобрался как пружина.
— Что такое, что случилось?
— Смотри туда, на воду, — Кирилл указал дрожащим пальцем в сторону озера.
Денис повернул голову и мучительно долго всматривался в туман, близоруко щурясь.
— Я ничего там не вижу, Кирилл. Туман сплошной, больше ничего нет.
— Там люди стоят. Или не люди, я не знаю кто. Они прямо на воде стоят и смотрят на нас.
— Какие, к чёртовой матери, люди могут стоять на воде? — Денис сел, кутаясь в куртку. — Ты перепил, наверное, или задремал и увидел что-то.
Кирилл снова посмотрел на озеро. Силуэты не исчезли и не растворились в тумане — наоборот, их стало значительно больше. Они приближались — медленно, плавно, не перебирая ногами, а скользя по поверхности воды, как скользят фигуристы по льду. Тот, что манил рукой, теперь был ближе остальных, и у него начали проступать черты лица.
Кирилл узнал это лицо, и от узнавания у него подкосились ноги.
— Лена, — прошептал он сорванным голосом, который превратился в сипение.
— Что ты сказал? — Денис схватил его за плечо и с силой встряхнул. — Какая ещё Лена? Кирилл, очнись!
— Лена Рябцева, наша одноклассница, ты помнишь её. Она утонула пять лет назад прямо в этом озере.
Денис замер как вкопанный. А Кирилл вдруг почувствовал, как ледяной холод поднимается не от воды и не от ночного воздуха, а изнутри, из-под самого сердца, растекаясь по сосудам. Он вдруг всё вспомнил с ослепительной ясностью. Это он сам предложил тогда поехать купаться на это озеро. Это он сказал ей тогда: «Озеро тихое, проверенное». Он смеялся, когда Лена говорила, что вода слишком тёмная и ей страшно заходить. «Трусиха», — бросил он тогда небрежно, через плечо, и это оказалось последним словом, которое она от него услышала в своей жизни. Через полчаса её бездыханное тело вытаскивали спасатели. А он стоял на берегу, завернувшись в полотенце, и не мог даже заплакать. Только смотрел на красный купальник, мелькавший в руках у врачей скорой помощи. Пять долгих лет он убеждал себя, что это был несчастный случай, что так сложились обстоятельства, что он ни в чём не виноват.
И вот теперь она стояла перед ним — бледная, мокрая, с волосами, облепившими лицо, — и улыбалась. И в этой неземной улыбке не было укора или обвинения. Только бесконечное, засасывающее, как трясина, всепрощение.
А за ней, в тумане, проступали другие — десятки силуэтов: мужских, женских и совсем детских. Все молчаливые, с одинаковыми чёрными провалами глаз и с руками, поднятыми в одном и том же приглашающем жесте.
И вдруг зазвучал голос. Не один, а множество голосов, слитых в единый жуткий хор, репетирующий одну и ту же ноту. Шёпот, идущий со всех сторон одновременно и проникающий прямо под черепную коробку.
— Иди к нам, мы тебя ждали очень долго. Мы всё помним, мы тебя звали.
Кирилл вскочил на ноги и попятился от воды, но ноги не слушались, налившись свинцовой тяжестью.
— Нет, — прошептал он. — Нет, Лена, прости меня, пожалуйста.
— Ты ни в чём не виноват, — пел хор на одной ноте. — Никто не виноват. Просто иди к нам. Здесь тепло и спокойно. Здесь больше никогда не будет больно. Здесь все свои.
— Кирилл! — Денис рванул его за руку с неожиданной силой. — Не слушай их, закрой уши!
Но Кирилл уже не обращал на него никакого внимания, словно оглох и ослеп для всего, кроме стоящей на воде фигуры. Глаза его остекленели, лицо разгладилось, и он сделал маленький, шаркающий шаг вперёд, к кромке воды. Чёрная вода озера коснулась носков его походных ботинок, и от этого прикосновения по телу прошла судорога.
— Нет! — заорал Денис и со всей силы ударил друга по лицу открытой ладонью. Хлёстко, размашисто, как приводят в чувство человека, впавшего в истерику.
Кирилл заморгал, пошатнулся и рухнул на колени прямо в холодную прибрежную грязь. Моргнул ещё раз, и ещё. Поднял взгляд на воду — и увидел лишь туман, медленно колышущийся над чёрной гладью. Никаких силуэтов, никакой Лены. Он растерянно поднял взгляд на друга.
— Бежим отсюда, сейчас же, — Денис уже тащил его вверх по склону, подальше от воды.
Они побежали, спотыкаясь в темноте о невидимые корни, гонимые животным страхом. Сзади, из тумана, доносился смех — детский, звонкий, абсолютно счастливый. Смех, который отражался от воды и стен леса и множился, пока не превратился в чудовищную, невыносимую какофонию, от которой хотелось закрыть голову руками.
Машина стояла там, где они её оставили, — под старой кривой сосной у края поляны. Денис выхватил ключи из кармана куртки, прыгнул за руль и лихорадочно завёл мотор, который на этот раз послушно заурчал. Кирилл рухнул на пассажирское сиденье, тяжело дыша и всё ещё не до конца осознавая происходящее.
Фары выхватили из кромешной темноты грунтовку. Денис дал задний ход, развернулся в несколько приёмов и вдавил педаль газа в пол.
— Пристегнись, — бросил он сквозь зубы.
— Да, конечно, — Кирилл дрожащими пальцами нашарил ремень безопасности. — Гони быстрее, не останавливайся.
Машина неслась по дороге настолько быстро, насколько это позволял спидометр. Пару раз она чуть не врезалась в появившееся словно из ниоткуда дерево, но Денис ловко вывернул руль.
— Мы едем куда-то не туда, Кирилл.
— Как это — не туда? Ты же сам сказал — прямо до развилки.
— Да, — Денис смотрел прямо перед собой в темноту, и лицо его было землисто-серым в слабом свете приборной панели. — Только мы уже давно должны были выехать на эту чёртову развилку. А мы всё ещё в лесу.
Кирилл прижался лбом к холодному стеклу и посмотрел в окно. Лес был всё тот же — те же сосны, те же узловатые корни, выступающие из замёрзшей земли, те же кусты. Словно они не проехали ни единого метра и всё это время стояли на месте.
— Езжай дальше, — сказал он, чувствуя, как пересыхает во рту.
Денис поехал, медленнее на этот раз, напряжённо вглядываясь в дорогу. Голые ветки царапали стёкла, а днище скребло по колее. Спустя несколько минут сосны наконец расступились, и они выехали на открытое пространство.
На ту же самую поляну. Их костёр всё ещё слабо дымил. Мёртвая белая рыба лежала на траве, тускло поблёскивая чешуёй в свете фар. И от кромки воды к машине тянулись две цепочки мокрых следов человеческих ног.
Денис посмотрел на Кирилла. Тот внимательно смотрел на озеро.
— Она звала меня, — тихо сказал Кирилл.
— Я знаю, — ответил Денис, и в его голосе не было удивления.
Внезапно двигатель заглох, как и в первый раз — сам по себе, без всяких видимых причин. Снова наступила та самая оглушающая, глубокая тишина.
— Нет, — Денис лихорадочно повернул ключ в замке зажигания. Стартер проскрежетал, мотор чихнул, но не завёлся. — Нет, нет, нет, пожалуйста.
Из тумана у воды снова донеслось пение — тихое, почти нежное, проникающее под кожу:
— Иди к нам, мы тебя ждали так долго. Мы всё помним, мы тебя звали.
Из воды снова начали подниматься силуэты. Десятки, а теперь, казалось, сотни. Они стояли на тёмной глади, как на стекле, и ждали с нечеловеческим терпением.
И среди них Кирилл снова увидел Лену. Она больше не манила его рукой, а просто стояла неподвижно, и вода капала с кончиков её пальцев. На бледном лице застыла улыбка — мягкая и печальная.
— Дэн, не смотри на них, закрой глаза, — прошептал Кирилл, моргнув несколько раз и с усилием отвернувшись от воды.
Но Денис уже смотрел и видел перед собой нечто другое, предназначенное только для него.
Из тумана, чуть левее остальных силуэтов, вышел мужчина в старой серой рабочей куртке с капюшоном — такие носили здесь лет тридцать-сорок назад. Он был невысоким, коренастым, с узнаваемыми залысинами, которые Денис помнил с самого детства. В правой руке мужчина держал старую удочку.
— Папа? — выдохнул Денис, и голос его сломался на втором слоге.
Мужчина поднял свободную руку. Не угрожающе, а приглашающе, как зовут к столу, когда всё уже готово и пора ужинать. Лицо его было спокойным, даже ласковым.
— Мы тебя заждались, сынок, — сказал он, и голос отца звучал точно так же, как в детстве, когда Денис задерживался на улице допоздна и тот выходил на крыльцо. — Иди сюда, к нам, не бойся ничего.
Денис толкнул дверцу и начал выбираться наружу.
— Ты куда?! — закричал Кирилл, хватая его за рукав.
— Надо идти к ним, пошли быстрее.
— Ты же сам сказал — не слушать их голоса!
— Я не слушаю, я не обращаю внимания, — Денис обернулся к нему, и Кирилл увидел его глаза. Они были ясными, спокойными и даже умиротворёнными. — Я просто теперь знаю. Нам отсюда никогда не уехать, это невозможно. Надо идти к ним, там хорошо, они нам помогут.
И он пошёл — спокойным и уверенным шагом. К воде, туману, поющим голосам и неподвижным силуэтам.
— Дэн! — заорал Кирилл, срывая голос.
Но Денис уже вошёл в воду по колено, не замедляя шага. Мокрые следы на песке становились всё глубже, уходя в чёрную воду. Ещё один шаг, ещё — и вода сомкнулась над его головой без единого всплеска, словно его и не было.
Кирилл смотрел, не в силах двинуться с места или отвести взгляд. Костёр погас окончательно и бесповоротно. Темнота стала полной и абсолютной, как в могиле.
Утром машину нашли на берегу Красного озера два местных рыбака, приехавшие на своей «Ниве» из соседнего села, названия которого уже никто не помнит. Все дверцы были распахнуты настежь, а ключи всё ещё торчали в замке зажигания. Два мобильных телефона лежали на пассажирском сиденье, не заблокированные. Мотор был уже совершенно холодным. Вокруг — ни единой души, только два отчётливых комплекта следов вели от машины прямо в чёрную воду. Обратных следов не было, сколько ни всматривались.
А на мелководье, под слоем прозрачной ледяной воды, лежал красный детский ботинок. Маленький, с заячьей головой на резиновом ранте. Один глаз-пуговица у зайца выпал, осталась только тёмная дырочка, и от этого казалось, что игрушечный заяц смотрит на них с каким-то древним, усталым знанием. Ботинок был совершенно сухим внутри — вода не касалась его, словно брезговала.
Полицейский, составлявший протокол о пропаже двух взрослых мужчин, записал в графе «обстоятельства» стандартную формулировку: «Предположительно, утонули в результате несчастного случая при купании в необорудованном месте». Дело закрыли на следующей неделе за отсутствием состава. Родственникам настоятельно посоветовали не задавать лишних вопросов. Красный ботинок исчез уже на следующее утро, будто кто-то унёс его обратно в туман, чтобы положить на новое место и дождаться следующего гостя.
А озеро до сих пор ждёт, и будет ждать всегда. Вода в нём спокойная и тёмная, а на закате — красная, как венозная кровь. И если прислушаться в сумерках, сквозь наползающий туман, можно услышать, как два молодых мужских голоса поют вместе с остальными.
