Свидетели лихих 90-х: архив женских судеб

Не думать. Легко сказать.

Она ехала на автобусе, глядела в окно. За ней хвоста не было - проверяла. Но на полпути, в безлюдном месте, дорогу перегородил грузовик.

Сердце оборвалось.

Из него выскочили трое. Шрама среди них не было - другие. Молодые, злые. В руках у двоих - обрезы.

Вера выскочила из автобуса и побежала через поле. Сзади топают, матерятся. Пуля просвистела над ухом, обожгла воздух у самого виска.

Беги, беги, беги!

Она упала, успела выхватить пистолет. Выстрелила - раз, другой. Не целясь. Попала? Не знает.

Они залегли. Вера вскочила и побежала дальше. Впереди - лесополоса, там можно спрятаться. Ноги вязли в мокрой земле, легкие горели, перед глазами плыли красные круги.

Только не упасть. Только не остановиться. Дети ждут.

Вдруг взвизгнули тормоза. Знакомая машина. Володя!

- В машину! Быстро!

Она запрыгнула, он газанул, пули застучали по багажнику. Через минуту они уже вылетели на трассу.

Володя молчал, сжимая руль. Вера смотрела на него, тяжело дыша.

- Откуда ты?

- Чувствовал. Сказал же - звони в любое время. Почему не позвонила?

Она молчала. Что она могла ответить? Что боялась его подставить? Что думала - справится сама?

Он остановил машину, повернулся к ней:

- Ты дура, Вера. Дура! Я же чуть не опоздал.

И вдруг притянул её к себе, поцеловал жестко, требовательно. Вера ответила - и заплакала.

- Я боюсь, Володя. Боюсь, что они убьют тебя.

- Не убьют. Я живучий.

Он гладил её по голове, а за окном уже темнело, и казалось, что весь этот кошмар когда-нибудь кончится.

Господи, благодарю за спасение.

Глава 12. Криминальные разборки

Саратов. Ночной клуб «Золотой дракон». 2 октября

Высокин не прощал. Володя знал это. Он вышел на прямую связь с Москвой, передал копии тетради в Генпрокуратуру. Оттуда пришла шифровка: «Готовьте материалы. Будет операция».

Но время шло. А Высокин пока был на свободе.

В ту ночь Володя был в «Золотом драконе» - местном бандитском притоне, где Высокин держал малину. Формально - проверка. Фактически - хотел посмотреть в глаза врагу.

Он сидел в углу, пил сок. В зале гремела музыка, полуголые девушки танцевали на сцене. За столиками - братва с цепями, депутаты с пассиями.

Высокин вошел под утро. Увидел Володю, усмехнулся. Подошел.

- Греков? Ты один? Не боишься?

- А чего бояться, Александр Николаевич? Я при исполнении.

- Слышал, ты с Верой спутался? Хороша баба, да? Жалко, мужик из нее вышел бы лучше, чем ты.

Володя сжал кулаки, но сдержался.

- А я слышал, Александр Николаевич, что у вас проблемы с московскими. Шьют вам хищение в особо крупном размере. И "крыша" ваша московская вас сдает.

Высокин побледнел. Это был удар ниже пояса - и чистая правда.

- Ты... ты за свои слова ответишь, мусор.

Он махнул рукой. Из-за столиков поднялись четверо.

Володя встал, вытащил удостоверение:

- Спокойно, мужики. Нападение на следователя прокуратуры - это статья. А у меня здесь двое ребят на входе, и они уже вызвали группу.

Братва замялась. Высокин зло сплюнул:

- Пошли вон.

Володя вышел на улицу. Сердце бешено колотилось. Он знал: эта война только начинается.

Глава 13. Цена свободы

Саратов. Ноябрь 1993 года

Через месяц Высокина взяли. Не за тетрадь - за старое, за убийство конкурента в 91-м. Но тетрадь сыграла свою роль: московские следователи надавили, и «крыша» отвернулась от него. Шрам тоже сел - посадили за разбой. Греков несколько раз ездил в Москву, давал показания, согласовывал детали.

А потом случилось неожиданное.

Володя приехал к Вере вечером, хмурый и какой-то смущенный.

- Есть разговор.

- Что случилось?

- Ты только не отказывайся сразу. Это не от Высокина. Это от... ну, скажем так, от тех людей в Москве, кому твоя тетрадь помогла.

Он положил на стол конверт.

- Здесь документы на небольшой дом в пригороде и на ларек. Оформлено через подставных лиц, чисто. Это не взятка, Вера. Это благодарность. За то, что не побоялась, за то, что довела дело до конца. И за то, что молчала, когда надо было молчать.

Вера смотрела на конверт, и руки у неё дрожали.

- Володя... я не знаю...

- Знаю, что не знаешь. Но подумай о детях. У тебя их двое. Им нужен угол. А в этой квартире... сама знаешь, каждая стена помнит тот вечер.

Вера закрыла глаза. Перед глазами встали Шрам, Сережа на коленях, выстрелы в поле.

- Хорошо, - сказала она тихо. - Я согласна.

Они переехали в начале зимы. Дом был старый, но крепкий. Печка топилась жарко, пахло дровами и яблоками. Когда Вера впервые переступила порог, первое, что она почувствовала, был запах. В городе пахло гарью, бензином и страхом. Здесь же в лицо ударил густой, сладковатый аромат антоновки. В углу прихожей стояло старое ведро, полное яблок, - наследие бывших хозяев. «Ну вот, - подумала Вера, вдруг распрямляя плечи, - значит, здесь будет жизнь. Не выживание, а жизнь». Она взяла одно яблоко, надкусила. Кислое, твердое, хрустящее. Вкус надежды.