Тихая эпидемия

– Мы теперь одна семья, – сказал Кирилл. – Большая. Дружная. Присоединяйся.

Лена закричала.

Соседи прибежали через минуту – квартира пуста, никого. Только открытое окно и ветер.

Лена сидела на кровати, белая как мел, и смотрела в угол.

– Там были люди, – сказала она. – Много людей.

Соседи переглянулись. Вызвали психиатричку.

—

Сейчас Лена в больнице. Диагноз – реактивный психоз, острая форма. Лечат таблетками, ставят уколы.

Она почти не разговаривает. Только смотрит в угол.

Иногда она шепчет:

– Я помню. Я помню, я иду.

Медсестры крестятся и просят перевести ее в другую палату.

А в городе, в старой хрущевке под снос, в шкафу с отодвинутой задней стенкой, кто-то есть.

Много кто.

Они ждут.

У них теперь есть семья. Большая. Дружная.

И они всегда рады новым.

ИГРА В ВОЙНУ

Часть 1. Карьер

Карьер был идеальным местом для войны.

Димка стоял на краю обрыва и смотрел вниз, на дно, где уже собирались пацаны. Сверху они казались муравьями – маленькими, шустрыми, бестолковыми. Орали, махали палками, пихались.

– Дима! Ты че там застыл? Спускайся давай!

Это Леха орал. Леха был главным заводилой, у него был самый громкий голос и самые длинные руки. Если Леха сказал – надо делать, иначе получишь по шее.

Димка спустился по осыпающейся тропинке, цепляясь за кусты. Щебенка сыпалась из-под кед, пыль лезла в нос. Внизу уже дымил костер – пацаны натаскали сухих веток и жгли, хотя было тепло, майское солнце припекало будь здоров.

– Войну будем делать! – объявил Леха, когда Димка подошел. – Делимся на две команды. Наши и фашисты.

– Я буду нашим! – сразу заорал мелкий Колька, которому было всего девять, и его вечно брали только чтоб не ныл.

– Заткнись, – Леха даже не посмотрел на него. – Командиром буду я. Я выбираю себе бойцов.

Он обвел взглядом толпу. Человек двенадцать пацанов, от девяти до тринадцати. Кто в куртках, кто в майках, кто в кедах, кто вообще босиком – разулись, чтоб удобней было.

– В мою команду идут… – Леха ткнул пальцем. – Витька, Серега, Михал, Димка, Колька… ну и ты, и ты.

Он набрал шестерых. Остальные автоматически становились фашистами.

– А фашистами кто командует? – спросил Тоха, тощий, с вечно разбитой губой.

– Да хоть ты, – Леха махнул рукой. – Какая разница? Мы вас все равно сделаем.

Тоха обиженно засопел, но спорить не стал. С Лехой вообще никто не спорил. Леха был самым старшим, самым сильным и самым злым. Если что не так – сразу в ухо, без разговоров.

– Оружие брать свое, – продолжал Леха. – У кого чего есть. Палки, рогатки, можно камни, но в голову не кидать, уговор. Кто в голову – того самого бить будем.

– А где играем? – спросил Витька, Лехин лучший друг, такой же здоровый, но более тупой.

– Во всем карьере. Там, – Леха махнул в сторону заброшенной техники, ржавых экскаваторов, которые стояли тут еще с советских времен, – штаб фашистов. Там, – он показал на пещеру в стене, небольшую нишу, оставшуюся после взрывных работ, – наш штаб. Кто захватит штаб противника – тот победил.

– А пленные? – спросил Михал, мелкий, но шустрый.

– Пленных не брать, – Леха усмехнулся. – Расстреливать на месте.

Пацаны заржали. Все знали, что это понарошку.

Все, кроме одного.

Димка заметил это не сразу. Он смотрел на Леху и видел обычного Леху – наглого, самоуверенного, с вечно прищуренными глазами. Но когда Леха сказал про расстрел, его глаза на секунду стали другими.

Черными.

Наверное, показалось.

– Давайте патроны, – скомандовал Леха. – У кого чего.

Пацаны зашевелились, доставая из карманов свое "оружие". Палки, обрезки труб, рогатки, самодельные луки из веток и бельевых веревок. Димка вытащил нож. Не настоящий, конечно, деревянный, вырезанный из доски, покрашенный серебрянкой. Похож на настоящий, если издалека.

Леха подошел к нему, взял нож, повертел в руках.

– Хороший, – сказал он. – Дашь поиграть?

– В смысле? – Димка не понял. – Он же деревянный.

– Ну да, – Леха усмехнулся и вернул нож. – Деревянный. Конечно.

Но в голосе было что-то такое… Димка не понял, но по спине пробежал холодок.

– По коням! – заорал Леха. – Через пять минут начинаем. Фашисты, валите в свой штаб. Наши, со мной.

Фашисты, человек шесть, во главе с Тохой потопали к ржавым экскаваторам. Леха повел своих к пещере.

—

Пещера была неглубокая, метра три в глубину, с низким потолком. Когда-то здесь хранили взрывчатку, наверное. Стены черные от копоти, пол усыпан щебнем и окурками. Воняло мочой и сыростью.

– Располагайтесь, – Леха сел на большой камень. – Будем план разрабатывать.

– Какой план? – спросил Витька. – Подойти и навалять?

– Тупая ты башка, – Леха скривился. – Они будут защищаться. У них там экскаваторы, можно залезть внутрь, их оттуда хрен выкуришь. Надо хитростью.

– Какой хитростью? – спросил Димка.

Леха посмотрел на него долгим взглядом.

– А вот какой. Мы разделимся. Ты, – он ткнул в Димку, – и ты, – в Кольку, – пойдете с той стороны, где отвал. Будете отвлекать. Кидаться камнями, орать, чтоб они на вас смотрели. А мы с Витькой и остальными зайдем сзади, через экскаваторы. И всех перебьем.

– Перебьем? – переспросил Колька. – В смысле?

– В прямом, – Леха улыбнулся. – Война есть война. Пленных не брать, я же сказал.

Он достал из кармана что-то и положил на камень.

Нож.

Настоящий. С наборной рукояткой, с тускло блестящим лезвием, с кровостоком.

– Ты где взял? – выдохнул Витька.

– Неважно, – Леха убрал нож обратно. – Пригодится.

Димка смотрел на карман, куда исчез нож, и чувствовал, как внутри поднимается тревога.

– Лех, это же понарошку, – сказал он. – Игра же.

– Конечно, понарошку, – Леха усмехнулся. – Ты че, испугался?

– Не испугался, но…

– Никаких "но", – оборвал Леха. – Ты в моей команде или где? Если не хочешь воевать – вали в фашисты. Там место предателям.

Димка замолчал.

—

Через десять минут они начали.

Димка с Колькой пошли к отвалу – огромной куче пустой породы, заросшей бурьяном. Оттуда действительно хорошо просматривался лагерь фашистов. Экскаваторы стояли ржавыми скелетами, между ними мелькали фигурки Тохи и его команды.

– Кидай, – скомандовал Димка.

Они начали кидать камни. Не сильно, так, чтоб долететь, но не попасть. Камни стучали по ржавому металлу, отскакивали. Фашисты заорали, забегали, начали выглядывать.

– Ага, – довольно сказал Димка. – Отвлеклись.

И в этот момент с другой стороны, со стороны экскаваторов, раздался дикий крик.

Димка высунулся из-за отвала и увидел.

Леха с Витькой и остальными выскочили из-за экскаватора и налетели на фашистов. Они махали палками, орали, пихались. Обычная потасовка, как в школе на перемене.

Но что-то было не так.

Тоха упал.

И не вставал.

Из его головы текла кровь. Настоящая. Красная, густая, заливала лицо, капала на землю.

– Леха! – заорал Димка. – Хватит!

Он побежал вниз, к экскаваторам, спотыкаясь, падая, сдирая колени. Колька бежал следом, плакал на бегу.

Когда Димка добежал, Тоха лежал на спине и смотрел в небо. Глаза у него были открыты, но не моргали. Из дыры во лбу сочилась кровь и что-то еще, серое, похожее на кашу.

– Ты чего? – Димка схватил Леху за плечо. – Ты чего наделал?

Леха повернулся к нему.

В руке у него был нож. Настоящий. Тот самый. Лезвие было в крови, с кусочками чего-то.

– Я его убил, – сказал Леха спокойно. – Как врага. Он же фашист.

– Игра была! – заорал Димка. – Понарошку!

Леха посмотрел на нож, потом на Димку. Улыбнулся.

– А это не понарошку, – сказал он. – Это взаправду.

Он повернулся к остальным пацанам, которые стояли столбом и смотрели на труп Тохи.

– Война есть война, – сказал Леха. – Кто не с нами – тот против нас. Убивайте их всех.

И тут Димка увидел, как у Витьки в руках палка превращается во что-то другое. Палка была обычная, суковатая, но вдруг она стала гладкой, черной, с прикладом и стволом. Автомат. Настоящий автомат.

Витька смотрел на свои руки и не понимал, что происходит.

– Стреляй, – сказал Леха.

Витька поднял автомат и нажал на спуск.

Очередь прошила воздух. Настоящая, громкая, с искрами, с запахом пороха. Фашисты – те, что еще стояли – попадали на землю, закрывая головы руками.

Пули не задели никого.

– Не умеешь, – Леха покачал головой. – Дай сюда.

Он вырвал у Витьки автомат, прицелился в одного из лежащих фашистов – в Серегу, мелкого, который всегда ходил в соплях, – и выстрелил.

Серегу подбросило на земле. Грудная клетка разлетелась в клочья. Кровь брызнула во все стороны, окатив стоящих рядом.

Димка закричал.

Он кричал долго, пока не кончился воздух. А когда кончился, он услышал тишину. Тишину, в которой было слышно только, как капает кровь с экскаватора и как где-то далеко поет птица.

– Ну вот, – сказал Леха. – Теперь настоящая война началась. Все молодцы.

Он посмотрел на Димку.

– А ты чего стоишь? Бери оружие. Ты же наш.

– Я не буду, – прошептал Димка. – Я домой.

– Домой? – Леха удивился. – Сейчас? В разгар боя? Ты предатель, что ли?

– Я не предатель. Я просто не хочу убивать.

– Не хочешь убивать – значит, ты за них, – Леха кивнул в сторону трупов. – А кто за них – тот против нас. А кто против нас – того убивают.

Он поднял автомат и направил на Димку.

– Беги, – сказал он. – Даю фору. Десять секунд. Потом мы начинаем охоту.

Димка не побежал. Ноги не слушались.

– Раз…

– Леха, не надо, – Витька вдруг заговорил. Голос у него был испуганный. – Он же свой.

– Свой? – Леха обернулся к Витьке. – Ты тоже свой? Или тоже за них?

Витька посмотрел на автомат в руках, на трупы, на свои руки, которыми он только что держал оружие. И вдруг его лицо изменилось. Глаза стали пустыми, как у куклы.

– Я свой, – сказал он. – Я за наших.

– Молодец, – Леха похлопал его по плечу. – Тогда бери оружие и строй всех. Мы идем в атаку. А этот, – он кивнул на Димку, – пусть бежит. Посмотрим, далеко ли убежит.

Димка побежал.

Он бежал к тропинке, по которой спускался, к обрыву, к выходу из карьера. Ноги вязли в щебне, сердце колотилось где-то в горле, в ушах шумела кровь.

Сзади заорали.

– Ура! – орали пацаны. – За родину! За Леху! Убивай!

Димка обернулся на бегу и увидел.

Они бежали за ним. Все. И "наши", и "фашисты". Те, кто только что были врагами, теперь бежали вместе, с автоматами в руках, с ножами, с какими-то штыками. Глаза у них горели, рты были открыты в крике.

Впереди всех бежал Леха. Он смеялся.

Димка побежал быстрее.

Тропинка уходила вверх, в спасительный свет, где за кустами была дорога, где были дома, где были люди, где можно было спрятаться.

Он почти добежал.

Почти.

Нога подвернулась на скользком камне, и Димка полетел вниз, в карьер, кубарем покатился по щебню, обдирая спину, руки, лицо.

Он остановился у самого дна, ударившись головой о большой валун.

В глазах потемнело.

Когда зрение вернулось, он увидел над собой небо. Серое, вечернее. И лицо Лехи.

– Попался, предатель, – сказал Леха. – Теперь ты будешь наказан.

Он поднял нож.

Димка зажмурился.

Но удара не последовало.

– Нет, – сказал Леха. – Так неинтересно. Ты будешь смотреть. Будешь смотреть, как мы воюем. А потом, когда все кончится, мы решим, что с тобой делать.

– Что значит "все кончится"? – спросил Димка, не открывая глаз.

– Война кончится. Когда все враги будут мертвы. А потом начнется новая. Мы будем воевать вечно. Потому что мы солдаты. Мы родились солдатами.

Димка открыл глаза.

Вокруг стояли пацаны. Все, кого он знал. Витька, Серега, Михал, Колька, Тоха… Тоха тоже стоял. С дырой во лбу, из которой текла кровь и каша. Он стоял и смотрел на Димку пустыми глазами.

– Вы все… – прошептал Димка. – Вы же мертвые.

– Мертвые? – Леха засмеялся. – Мы живые. Мы настоящие. Просто теперь мы всегда такие. Мы воины. Мы будем драться вечно.

Он поднял руку.

– В атаку! – заорал он. – На тех, кто там!

Он показал наверх, на край карьера.

Димка посмотрел туда и увидел.

Там стояли люди. Много людей. Мужчины, женщины, дети. Они смотрели вниз, на карьер, и лица у них были белые от ужаса. Они пришли искать своих сыновей, которые не вернулись к ужину.

– В атаку! – заорал Леха еще раз.

И пацаны побежали вверх по склону.

С автоматами. С ножами. С голыми руками, которые превращались в когти. С глазами, которые горели черным огнем.

Димка смотрел, как они бегут, и не мог пошевелиться.

– Вставай, – сказал кто-то сзади.

Димка обернулся.

Рядом стоял Тоха. Мертвый Тоха, с размозженной головой.

– Вставай, – повторил он. – Ты тоже с нами. Ты же играл.

– Я не играл, – прошептал Димка. – Я не хотел.

– Хотел не хотел, – Тоха улыбнулся. Улыбка у него была кривая, потому что половина лица отсутствовала. – Теперь уже поздно. Игра началась. Игра не кончится, пока всех не убьют. А всех не убьют никогда.

Димка встал.

Ноги слушались плохо, но он встал.

Сверху донеслись крики. Настоящие, живые крики. Крики людей, которых убивали.

– Не ходи туда, – сказал он Тоха. – Не надо.

– Я уже там, – ответил Тоха и растворился в воздухе.

Димка остался один.

—

Часть 2. Бойня

Он поднялся наверх, когда все кончилось.

Карьер был залит кровью. Настоящей, липкой, еще теплой. Она стояла лужами в ямах, стекала по склону, пачкала камни и траву.

Везде лежали тела.

Димка шел и считал. Мужчины, женщины, старики, дети. Те, кто пришел искать своих. Те, кто оказался не в то время не в том месте.

Они лежали с перерезанными глотками, с размозженными головами, с выпотрошенными животами. Пацаны не просто убивали – они терзали. Они играли в войну по-настоящему.

В центре карьера, у костра, сидел Леха.

Он сидел на камне, как на троне, и смотрел на дело рук своих. Рядом стояли пацаны. Все, кроме Димки.

– А, предатель пришел, – сказал Леха, заметив Димку. – Смотри, что мы сделали. Красиво, правда?

– Вы убили их, – сказал Димка. Голос звучал глухо, как из бочки.

– Мы победили, – поправил Леха. – Это война. На войне убивают. Так всегда было.

– Это не война. Это дети. Они пришли за вами. Это ваши родители.

Леха посмотрел на тела. В одном из них Димка узнал свою мать. Она лежала лицом вниз, раскинув руки, и из спины у нее торчал нож. Деревянный нож, выкрашенный серебрянкой.

– О, – сказал Леха. – А вот и твоя. Пойди попрощайся.

Димка подошел к матери, перевернул ее.

Лицо у нее было спокойное. Она не кричала, когда умирала. Наверное, не успела.

– Мама, – сказал Димка. – Мамочка, прости.

– Чего ты извиняешься? – Леха подошел сзади. – Ты не убивал. Мы убили. Ты просто смотрел.

– Я тоже убивал, – вдруг сказал Димка.

Леха удивился.

– Когда?

– Сейчас.

Димка развернулся и ударил Леху ножом. Тем самым, деревянным, который Леха вернул ему утром.

Нож вошел в живот и провалился внутрь, как в масло. Из раны хлынула кровь. Черная, густая, вонючая.

Леха посмотрел на нож, на Димку, засмеялся.

– Дурак, – сказал он. – Я же давно мертвый. Я с самого начала мертвый. Ты не знал?

Он выдернул нож и бросил его на землю. Рана затянулась на глазах.

– Мы все мертвые, – продолжал Леха. – Кто играл в эту игру – тот уже не живой. Ты тоже. Ты думаешь, ты живой? А ты проверь.

Димка посмотрел на свои руки. Они были целые. Он пощупал лицо – теплое, живое.

– Я живой, – сказал он.

– Нет, – Леха покачал головой. – Ты такой же, как мы. Просто еще не знаешь. Посмотри в воду.

Рядом была лужа, большая, красная от крови. Димка подошел, наклонился.

В луже отражалось его лицо.

Лицо было нормальное. Живое.

Но глаза.

Глаза были черные. Совсем черные, без белков, без зрачков. Как у Лехи. Как у всех.

Димка закричал.

Он кричал долго, пока не охрип. А когда перестал, увидел, что вокруг стоят пацаны и смотрят на него.

– Привыкай, – сказал Леха. – Теперь ты наш. Будешь с нами воевать. Вечно.