Эдем

Mr. Sidni

Эдем

Глава 1

Он пришёл с работы, бросил ключи в миску у порога. В коридоре запахло дешёвым табаком и бензином. Я услышала, как он скинул ботинки, прошлёпал на кухню в носках.

— Горячее есть? — спросил вместо приветствия.

— Картошка, — сказала я. — Котлеты.

Он кивнул, сел, взял телефон, стал скроллить ленту. Сотни новостей с разных пабликов. Он жевал, смотрел в телефон, не на меня. Даже когда я стояла вплотную, наливая чай.

— Ты ходила на собеседование? — спросил он между котлетой и картошкой.

— Да, меня взяли, — ответила я. — Я говорила.

— А, — сказал он. Пожал плечами. — Ну и как?

— Отлично, на следующей неделе приступаю

Он смотрел в телевизор, потом перевёл взгляд на меня. У него были тяжёлые веки — после работы всегда клонило в сон. Погладил мою ладонь большим пальцем. Машинально.

Он положил руку мне на бедро. Как на подлокотник кресла, который купил в рассрочку. Большой палец начал механическое движение: вверх-вниз, по внутренней стороне, там, где кожа тоньше. Маркировка территории. Собака трет спину о диван, чтобы оставить запах. Он тёр моё бедро, даже не глядя. И от этого становилось противно — от того, что я для него просто вещь. Мягкая, тёплая вещь, которая не должна возражать.

— Чё худеешь? Грудь пропадает, — сказал он, всё так же глядя в новости. Рука на бедре чуть поднялась выше, касаясь нижнего белья. Грелась.

Я не ответила.

Он вздохнул, убрал руку — резко, как будто вспомнил, что ей пора заняться чем-то другим. Встал, потянулся.

— У меня командировка, — сказал он. — Завтра уеду. Дней на пять. — Почесал затылок. — Присмотри за собой, ладно? А то все хуже и хуже.

Он наклонился, поцеловал меня в макушку. Коротко, по привычке. И ушёл в спальню собирать сумку.

Я сидела. Смотрела на его тарелку. Жир на дне застывал белыми пятнами. Картошка остыла. Я не плакала. И не злилась. Просто подумала: «Как же я устала».

Потом встала, убрала со стола, выключила свет на кухне. Прошла мимо спальни — он уже храпел, разметавшись на кровати. Рубашка висела на стуле, часы на тумбочке тикали.

Я зашла в ванную. Закрыла дверь. Щёлкнула задвижкой — бесшумно, чтобы он не проснулся.

Раздевшись, я встала в душ и тёрла это место. Оно уже зудело от его прикосновений.

Минута, две, десять. Я стояла под горячей водой.

Вода окутывала нежнее его объятий, касалась там, где не бывали его руки, возможно только когда-то давно, в самом начале.

Здесь я была наедине со своей природой, проводя рукой от шеи и ниже, по своей груди, слегка выпирающему животу и ниже, где центр ощущений соприкасается с животными инстинктами. Тут я была собой и никто это не увидит.

Никто не увидит слёзы, которые сами стекают по моему лицу и ниже, смешиваются с пеной, которая активно втирается в это чёртово место на бедре.

Сильнее и сильнее, пока оно не станет кристально чистым, или красным от первых капилляров, которые покажутся под стёртым слоем эпидермиса, на котором он оставил свой след.

Я могла делать это долго, очень долго, но это было так близко. Слишком близко, рука задевала центр, разнося тепло внутри. Ритмично, пока меня успокаивала вода, а ритм становился ниже, я просто не могла

Осев на дно, я просто продолжила сидеть, обхватив колени руками, сжавшись в комочек страха, пока я тут, я в безопасности.

Наконец одевшись и добравшись до дивана в зале, я смогла укутаться в одеяло, очередной вечер напротив телевизора в одиночестве, пока он спит в нашей кровати. Дело не в том, что я привыкла к этому, я просто не знала другого.

Я смотрела это и это тоже, телефон вяло провибрировал на тумбочке, за окном ночь уже накрыла город своим одеялом.

Было жарко и душно, так, что простыня прилипала к спине, скинув одеяло и уставившись в потолок, в голове поплыли образы. Они словно картинки из старого кино, мелькали пред глазами.

— Каким бы он был? Идеал, — шепнула я сама себе.

Левая рука потянулась к образам, пытаясь коснуться пальцем тот несуществующий идеал, который улыбался мне. Тёмно-карие глаза, с янтарным отливом. Короткая прическа, нос с горбинкой и нежная улыбка. Я уже встречала его раньше, когда была подростком и позже.

Свободная рука легла на грудь, уже затвердевшие соски откликнулись на прикосновение, ладонь пошла ниже, будто направляемая им, нежно ведя по животу, ниже к самому центру. Пальцы слегка надавили, пытаясь прочувствовать отклик, который был мгновенным, ритмичные движения продолжались, пока он глядел на меня, его руки были как настоящие. Одна сцепилась с левой, переплетаясь пальцами, другая всё так же была поверх моей, направляя мои пальцы.

Он ожидал чего-то, но я не могла больше ждать.

— Да, — шепнула я тихо, сама не зная чему. — Да.

И мир пошатнулся.

Мои неловкие движения под тяжестью его ладони стали более отточенными, его лицо приближалось всё ближе и ближе, смотря в мои глаза. Он прижал левую руку к подушке, не поцеловав меня, прижался своей щекой к моей, просто и тепло, шершавость его небритой щеки, короткое дыхание у виска. И она поняла: её никто не касался так нежно уже много лет. Нежность ударила сильнее любого проникновения. Этого было достаточно, чтобы я кончила, а задержавшийся ещё на секунду образ исчез, оставив после себя запах кедра и табака — запах того, кого не существует, как и мимолётное ощущение его ладони на том самом месте. С нежностью, доступной лишь ангелу.

Продолжая лежать и ощущая его дыхание, казалось, достаточно повернуться — и он будет рядом, но там никого не было.

Волна жара стала уступать место тревоге, неправильности происходящего. Влага на нижнем белье и мокрые пальцы, я не должна была, это было неправильно.

Я резко села, отбросила мокрую ладонь, будто обожглась. Влага на белье, запах собственного возбуждения — и в груди разрасталась тошнота. Я встала, нашарила халат, вышла из зала и снова зашла в ванную. Включила воду, почти кипяток, и стояла под струёй, втирая гель в кожу, — будто можно смыть не только следы пальцев, но и ту нежность, которую я сама себе позволила.Но тепло внутри не уходило. Оно осталось там, где его прикосновение ещё пульсировало под кожей.

****

Это было то самое утро, когда просыпаешься одна. Когда не нужно готовить завтрак или собирать его на работу, делать всё то, что не хочется, когда можно быть предоставленной самой себе.

Его не будет пять дней. В моей душе цвела сирень, она отдавалась нежным запахом в комнате, будто я наконец вышла на улицу и смогла вдохнуть по-настоящему чистый, свежий воздух. Глоток, который был так необходим последние пару месяцев.

Это было моё утро.

Встав с постели и потянувшись, я почувствовала, как по лицу скользнула улыбка — словно ответ подмигивающему из-за штор солнцу.

Могу ли я быть зеркалом самой себя?

Тихонько переступая с цыпочек на стопу, я пошла на кухню, будто боялась спугнуть то спокойствие, что окружало меня.

Чайник. Кофе. Сахар. Утро.

Его не будет пять дней — можно позволить и больше.

Зажигалка. Сигарета.

Вдох. Выдох.

Вот он, момент, когда ты окончательно своя и для себя. Испытываю ли я стыд?

Нет.

Я просто отдыхаю от того момента, когда он снова будет на пороге, когда его рука ляжет на моё бедро, а его рот извергнет те же самые слова.

Дым растекался по кухне, словно поглощая её, окутывал полки, кружил вокруг холодильника.

Вдох. Выдох.

Ещё одно облако, ещё один посыл миру: я с тобой едина.

Сквозь дым виднелся силуэт. Моя рука потянулась к нему сама: это ты приходил ночью. Стоило руке коснуться облака — оно растеклось лёгким туманом.

— Кто ты? — Мечта маленькой девочки внутри меня? Рука прошла сквозь дым, там никого не было.

Вдох. Выдох.

Что я творю…

Сигарета была брошена в его стакан с недопитым кофе. Стакан, который он оставил перед уходом. «Господин» не убирает за собой.

Слеза скатилась по щеке.

Он был другим: добрым, отзывчивым, дарил цветы и писал стихи. Он хотел меня по-настоящему. Почему не хочет сейчас? Почему я больше не чувствую его объятий, почему его касания стали такими, будто он осматривает тушку, выращенную на убой?

Может, мне надо сбросить?

Я подошла к зеркалу. Что не так?

Раздевшись, я смотрела на себя. Лёгкий животик и бока, бока — и ещё раз бока. Они были всегда. Голова склонилась немного: я такая же, как в семнадцать. Светлые волосы, голубые глаза, пара веснушек и небольшой шрам справа от пупка.

Раньше он целовал его, сетуя на врача, что так порезал меня. Сейчас он даже боится тронуть это место.

Палец лёг на шрам, медленно пошёл по полосе длиною шесть сантиметров. Хотел остановиться на середине, но что-то толкало меня дальше — сверху вниз. Дойдя до конца, палец не остановился, он стал спускаться дальше, вдоль паховой линии. Я вновь ощутила этот запах — кедра и табака.

Телефон завибрировал, выбив меня из мыслей.