Полдень древних. Селение. Книга 3

Ратна ошалело смотрела на Атринака. Потом зажмурилась и помотала головой. Ей нечего было ответить. Этот быкообразный, улыбчивый мужик был прав. Когда она подняла голову и снова уставилась на собеседника, заговорила Еилья:

- Ты пришла в этот мир не сама, Ратна, нашей матери Гайе тебя подарила Хисткри. Ведь так вы называете свою планету? – голос Еильи, тонкий, почти детский, напоминал звон отдаленных колокольчиков, - подарила, для того, чтобы ты увидела суть перехода между расами и перестала его бояться. Ты встретила женщину, которая даст Гайе еще один шанс. Еще одну возможность выбрать жизнь, вместо тотального разрушения, которое неизбежно принесет цепляющаяся за жизнь Пятая раса. У людей есть выбор – жить дальше, изменившись, все более походя на родных тебе арьев, или умереть. Гайя хочет жить, ей дороги мы, ее дети. Твоя жизнь – ее рассказ, что все остановившееся в развитии, становится живым мертвецом.

Ратна с минуту переводила взгляд с Атринака на Еилью. Потом вскочила.

- Нет! Не морочьте мне голову! Не верю и больше не хочу говорить с вами!

Ее сжатой в кулак руки коснулась смуглая кисть Альятанки. Та по-прежнему находилась рядом и вела себя расслаблено и ровно, еле заметно улыбалась, глядя на все выпады гостьи.

Ратна обмякла и шлепнулась на скамью рядом с ней. Альятанка притянула ее к себе, обняла.

- Я знаю, о чем ты думаешь. О машине, чуть было не погубившей одного из твоих мужчин. Но едва сев на престол этого устройства, ты уронишь весь мир в пропасть.

Альятанка провела по кудрявым, разлохматившимся локонам Ратны, улыбнулась.

- Ты зря стрижешься, ани. Путь прямолинейных поисков правды и отчаянного отрицания иллюзий – не для женщины и не для мира женщин. Все тоньше и сложней на этой земле.

Плечи Ратны задрожали, она прильнула к Альятанке. Плакала навзрыд. Та продолжала ласково гладить ее по волосам.

Яркое тропическое солнце ослепительными пятнами заливало пол, казалось это лава, раскаленная добела. Шумела за чередой алых колонн сочная южная зелень, странно, протяжно, как на другой планете, кричали птицы. Попутная вежда, с привычной им природой и обстановкой… Доводилось путешествовать по этим местам. Во сне доводилось… Благодатный край. Великий остров во всем блеске щедрой тропической природы. Их родина…

- Тебе стоит найти точку гармонии, ани. Ты надолго останешься у нас, увидишь тех, кто умеет искать равновесие лучше нас. Думаю, удастся тебе найти общий язык с мужами и женами страны Му. Отличаясь внешне, духом и складом походят они на твоих земляков. Увидишь.

Альятанка плотнее прижала к себе гостью, поцеловала в макушку и опять этот смеющийся взгляд поверх. В упор. Альятанка опять говорила с двоими.

- До встречи Лина ани! – пронеслось в голове.

Мир поплыл перед глазами, превратившись в цветную центрифугу. Било и бросало в гудящей полосатой трубе…

Ратна. Мета восьмая

Свершилось желанное! Я победила! И как обычно за такими словами – пустота. Немой вопрос: «И это то самое, с боем выцарапанное благо? Вот вся эта дурь?» Всегда задаешь себе тот же вопрос. Много жизней подряд… Задаешь и каждый раз смеешься. Знаешь, что ни в одной из них не будет покоя и ясности. Творился мир для другого…

И много жизней подряд любое делание ввергает в ритм движения и страсти с вечным холодным голосом у затылка: «Ты, ведь, знаешь, чем кончится!»

Блаженны люди. Они не слышат этого тихого шепота, вдохновенно играют, с героическими лицами дают себя обмануть. Не понимают ничтожества всех своих игр и интересов. Боги иные. Они, конечно играют… Но за спиной всегда слышны холодные жестокие слова… Как припев…

Такова цена знания и силы. Это возможность понять, что тебя обманывают. Обманывают всегда… И будут обманывать. Сладко шептать на ухо: «Вот, уже сейчас, сейчас будет счастье и ответ на мучительный вопрос.» Все для того, чтобы ты влекся в толпе из множества подобных и позволял жить тому большому, что из тебя состоит… Все таковы, и боги, и люди, и демоны. Только боги знают, что свободы воли нет. Есть изменчивая закономерность. Один выдох Творца короток, другой длинен, третий блажен, четвертый мучителен…

Я, стоящая у врат Вайкунтх, знаю… И страшно не права в сравнении с человеком. Другом моим, Тавимой. Он не менее остро осознает тщету жизни. И осознавая, просто включает эту истину в ход бытия. Ведь можно быть за гранью материи, находясь в самой ее гуще. И все роковые вопросы отходят во тьму. Для чего? Что из этого будет? Каким я стану свершив задуманное?

Не все ли равно! Ты воин – сражайся. Вопросы излишни. Это игра…

Мне надо было идти за ним и выбрать путь вайснави. Тешить себя бессмысленными днями, никуда не стремиться и покоряться необходимости, не думая о будущем. Как цветы, звери и птицы. Во всем горьком знании разума…

Вот поэтому мы, люди-боги приходим в круг низших, не столь умных и сильных, казалось бы, но знающих нечто такое, что тягостно непонятно нам в светлых, блаженных мирах…

Приходим, не осознавая, что сокровище это, мир где добро трется о зло, высекая искру изначальной ясности, есть в каждом из нас. В каждом…

В моих крылатых сестрах есть та же изначальная тьма, что и в людях-богах Великого острова. Те же великие предки стоят за нашими спинами… «Куда стремишься ты, имея в себе весь мир?» - так спросил меня праотец местных-людей богов, огромный черный мудрец. Добавил: «Просто посиди, подумай. У нас впереди жизнь…»

Иногда, чтобы догнать, надо остановиться, а чтоб обрести – о нуждах своих забыть…

Лина. Обстоятельство тридцать первое

Чувства, слезы, моменты умиления и приступы стыда… Они снова вернулись в жизнь. Как порывы ветра над зацементированными, посаженными на железный каркас, мозгами. Конструкт этот, который условно можно назвать жреческим мироощущением, проявился после многолетней комы.

Представьте – то, что делало овощем в веке 21 от рождества Христова, в веке 31 до него, выводило в категорию чистого разума. Когда этот самый чистый разум – этакий господин жизни. И на шевеления плоти смотрит с кривой улыбкой ученого, наблюдающего мышь в лабораторном лабиринте: «Да, коллеги, животное, вполне предсказуемое в своих рефлексах и инстинктах. Может повести себя странно, но этому есть научное объяснение…»

Я – исследователь, то есть, наблюдаю за собой функционером… Веселенькая история. Получилась такая в голове, конечно, не сама. Наивному Сару, с его приворотами, далеко было до искусства жрецов. Это знаете, больше чем неконтролируемые порывы тела, это вывернутые на изнанку мозги. Что ж они со мной наделали?

Базово, конечно, все узнавалось. Мухомором ядовитым всегда была, с самого детства. Но тогда так говорила совесть. И здравый смысл… Когда морочат голову и уверены, что получится, но ты в свои 6, 8, 15 откуда-то понимаешь скрытое насилие творящегося. Не веришь, что с тобой так поступают, но уже представляешь чем кончится.

Базовое недоверие к миру…

А сейчас – сейчас просто смех. Хохот… Симпатия к человеку, любовь, жалость – ха, ха! Опять ты, старая дура, забыла цену иллюзиям! На самом деле, нет, не любовь и не жалость – а конкретно то-то и то-то, пошлыми словами, едва не матом. Именно таков смысл этих красивых жестов...

Будто сама понимаю, но мне лет двести, за плечами долгая мучительная жизнь со всей ее болью и разочарованиями.

Это у них избавление от иллюзий? Путь к блаженству Мокши? Избранный не вполне добровольно… А блаженство когда уже будет?

Если рассмотреть всю историю с обрядом призыва непредвзято – ситуация пошлейшая. Подставили, подло и хладнокровно. В результате связалась с каким-то малолетним пацаном. Дать ему толком ничего не могу, куда девать не знаю. Пацан прыткий, не из тех, кого можно куда-то быстро и безопасно деть. Но использовать человека в качестве расходного материала? Господи! Гадость какая…

Подружка моя чертова, дама приятная во всех отношениях, жертва и страдалица, проявила себя тут во всей красе. Жрица божьей милостью, доподлинная и классическая… Манипуляторша высшего разряда. Это вот, все просчитать, на много ходов вперед и назад, с драмой на лице завертеть… И оставить в позиции виноватого. Это не тебя использовал маньяк в юбке, готовый на любое преступление, это ты ее с какими-то неправильными атлантами познакомила, не желающими ничего понимать…

Хорошо хоть родственники поняли, что за птица, и сгребли девушку со всеми потрохами. Правы! Даже страшно подумать, что она доберется до янтры их этой, исполняющей желания.

Насекомая богиня она, понимаете… Однако, не все богине масленица. Мужи и жены страны Му, о которых Альятанка поминала, это лемуры, надо полагать. Странная публика… Приходили в видениях. Сар дружил с одним из них. Звали Мгава, по возрасту ему примерно ровесник, молодой еще человек. Однако… Вот, на минутку, представьте себе собеседника ростом за три метра. Этакая чудовищная черная махина. То есть, иссиня-черный, человек-силуэт, одни белки и зубы видны. Огромный негр, одним словом, очень похожий на более мелких своих потомков. Странное существо, от взгляда его и присутствия нехорошо, мутит. Сильный очень, просто давит.

Пока не сядет – невозможно говорить, не докричаться до верха. Башня. Вблизи, против глаз оказавшись, понимаешь – существо это тебе не ровня. Вот, не объяснишь – сразу видно умен человек или глуп, интеллигентен или простоват. Просто по манере смотреть и держаться. Это даже не мурти божества, не умный, могучий предок – это высокоразвитый пришелец с далекой планеты, способный многое объяснить единственным словом и единственным взглядом…

И так сравнить это чудо с его диковатыми, жизнерадостными потомками, до сих пор населяющими пол земного шара… Сильная кровь, древняя. Даже впавший в маразм старец порой показывает в каком-нибудь порыве или слове свой молодой лик, исполненный силы и величия… В них, современных детях Африки, это читается, часто и неожиданно.

Люди-боги Великого острова были детьми лемуров и, видимо, отчаявшись сладить с инопланетной скандалисткой, запросили помощи мам и пап. Ну, что еще делать, если не хотят видеть и понимать? Все мы, когда страшно и трудно, зовем маму…

И мама, даже если старенькая, непременно придет, погрозит сухим пальчиком, и притихнут великовозрастные шалуны… Хорошо бы, чтоб притихли.

Сколько там нужно времени, чтоб подругу угомонить – неизвестно. Может и вся жизнь.

Значит – одиночество и беспомощность. Пустая усадьба в двадцати километрах от Дома детей. По ней бродит несколько местных жителей, с которыми не поговоришь. Шудры. Показываются, только если сами захотят. Еще ни один на глаза не попался. Это вам не старый храбрый Борута. Молодь какая-нибудь. Впрочем, кто их знает…

И есть еще такой Вирата. Вполне видимый, в некоторых хозяйственных вопросах даже полезный. Но он воин. Этим все сказано. Может пропасть куда-нибудь на целый день без объяснений. У него дела…

А ты здесь броди по пустым комнатам и задавайся странными вопросами. Первый, и самый актуальный – в каком виде попала к предкам Ратна. Видение – это не жизнь тела, это такой специфический сон. Значит, должна где-то в доме лежать. Искала – не нашла. Благо, времени много, можно все обыскать. В доме точно нет. Но наверняка есть тайные комнаты, за пределами усадьбы могут быть заимки…

Стало быть, эльфы утащили принцессу целиком. Чтоб не баловалась и не вздумала. Похоже на них. Впрочем, разбираться в местных нравах и подробностях быта – дело неблагодарное. Информационный потолок – есть такая болезнь…

Спрашивала у Вираты, опасениями тот проникся, но тела тоже не нашел. Махнул рукой. Не тягаться с предками, говорит.

Ну, сказки сказками, а пора и честь знать. Попросила однажды милого дружка:

- Отвези меня в Дом детей!

- Зачем?

- А и правда, зачем? Ты ж, ведь, знаешь, кто я. Статуса у меня в вашем обществе нет. Появился, было, недавно – дева. Понятно все стало. Живу себе в Доме детей, являюсь кем-то. Не отвезешь – я, вроде, твоя игрушка, как хочешь распоряжайся.

Вирата озадаченно уставился.

- Зачем так?

- Ну а как, милый мой? Ты вот, воин. Захочешь – убьешь меня, потом в кром вернешься, и жизнь пойдет как прежде.

- Не пойдет, - Вирата понурился, погрустнел, - ты говоришь злые слова и хочешь уйти, потому что я надоел?

Опаньки! Слово в слово! О чем-то подобном, бывало, спрашивал Сар. Даже жалко парня стало. Пришлось подсесть, обнять. И уж когда немного обмяк, спросить:

- Ты воин, который хочет жениться?

Вирата дернулся и воззрился испуганно.

- Ну, ведь я же не игрушка, меня надо где-то поселить и позволить заниматься чем-то помимо ожидания тебя. Очень неуютно, знаешь, висеть в воздухе.

- Как скажешь, поедем завтра.

И ведь, будет молчать и дуться, запряжет коня и молча повезет куда просят. Мир у него рухнул. И подростком, вроде, недавно быть перестал… Впрочем, нет, не перестал. Двадцать шестой годик – вполне пионерский возраст… И всего-то я на 3, нет на 7 лет его старше, учитывая четырехлетний отруб… 32 мне сейчас, но реально в матери ему гожусь.

Эх ты, пионер! Опять тебя гладить и в щеку целовать надо.

- Но ведь еду я не в потаенные места. Пустят туда и тебя, вполне статусная теперь личность. Смотри только не влюбись в какую-нибудь девицу. Много их там.

Тискает, звонко целует в ухо.

- Не говори глупости, - подумав, добавляет, - только не будет уже такого, чтобы рядом целый день, чтоб просыпаться вместе…

***

Однако, назавтра повозку запряг. Все тот же яркий экипаж, все те же рыжие лошадки. Дорога через сочно-зеленый майский лес радовала и умиляла. Но счастливая улыбка с лица вмиг сползала, как только взгляд цеплялся за возницу. Этакая, гибко покачивающаяся из стороны в сторону, треугольная глыба, для экипажа несколько несоразмерная. Не для таких лажен. Для публики помельче. Для красивых миниатюрных женщин, как Ратна, для девчонок и их родителей, в массе более низких ростом, чем воины.

Для другого вида животных, одним словом. Ну, так, если сравнить веселых, ладных, вечно бьющих хвостом, домашних любимцев и волков. Другая энергетика, иначе ее сердце принимает…

Нет, оба вида стоили друг друга, просто вектор их силы в разных руслах тек... Приезжавшие в дом детей кшатрии, в сравнении с детьми и даже жрецами, смотрелись великанами, матерыми, такими, зверями.

И Вирата, не вполне зрелый еще человек по местным меркам, верзилой был изрядным, метра под два. Говорят, воины росли всю жизнь, вымахивая под старость в немыслимую махину. Глама, хотя бы, вспомнить… Нужно им это было, чтобы долго жить и не дряхлеть. Как крокодилы, чес слово.

И да, парень испытывал некоторое напряжение в обстановке не по размеру. Когда тебе несколько мала кровать, лавки и столы столь хрупки и красивы, что даже ходить вкруг них надо осторожно, когда все заставлено массой мелких, замысловатых вещей и развернуться тебе здесь, как коню в посудной лавке, негде. Он не роптал, но внутри, чувствуется, бесился. К другому привык. К казармам этим, своим. Жилью вообще не человеческому, где ощущаешь себя то ли похищенным инопланетянином, то ли добычей на продажу, которой позволяют бродить стреноженной по исполинским пустым залам…

Замечала в воинах, гостях Дома детей, это бешенство от непривычных траекторий и слишком хрупкой, прихотливой обстановки. Молчат по обязанности, но зубами скрипят. Интересно было бы представить себе Сара в такой ситуации. Хотя нет, у этого специфика была. Включил бы в себе жреца. Много в нем было этой природы, чтобы он там не говорил.

Вирата же – просто воин. У людей этой варны, под панцирем грубости и звероподобия, часто скрывается существо, нуждающееся в покровительстве и направлении. Маленький, такой, ребенок. За которого все решает и говорит как правильно, мудрый папа-волхв, или мама, которая ищется во всех многочисленных мимолетных женщинах… С искренней верой, что можно найти. Или просто с отчаянием, потому что очень нужно, даже если в принципе невозможно… Просыпается это дитя, когда суровые эти парни и мужики расслабляются в безопасности. Взгляд такой незабываемый, в самую душу, как трехлетние умеют. Сар, бывало, так глядел. Но… Это был актер и манипулятор тот еще. Агриме, Вишалу и даже Нирмате далеко. Сыграно так, что уши развесишь и полностью мозги отключишь. Ибо дока перед тобой – знает, видал, переламывал… А сам в тупике… Без понятия, вообще, что делать.

Да, многое он значит для вожака, этот жреческий лоск. Убеждает, даже завораживает. И тебе тонкая ирония в речах, и просчитанная сумасшедшинка во взгляде. Все, мол, решаемо, просто надо с другой стороны зайти…

Картина меняется, если с этой местной элитой хотя бы недолгое время рядом поживешь. И научишься постепенно отслеживать их коронные приемы… Некогда болтался на шее саров талисман, позволяющий видеть истинный облик и нрав этих мозгокрутов. И прав Сар, что им не доверял… Даже потерянная давно, вещица эта призраком на груди висит, как въелась…

Черт, заразил он ее, этой своей, нелюбовью к жрецам… Но у самого-то веские причины были. А в данном случае что? Зависть? Опыт подставы, полученный от Ратны?

Однако, Сару было сложней, он ненавидел жреческую половину себя…

Вирата им верит… Отцы и матери, ни один из приказов которых не обсуждается. Что бы не приказали… Жалко его.

Вон какой возвышается на козлах, сверхчеловек. Поди к месту этому волшебному шел не один десяток километров. Сколько там, до его крома? Впрочем, каждый из них выживет голый в зимнем лесу, даже без оружия. Просто догонит и разорвет все, что предполагает себе в пищу. А огонь, чтоб обогреться? Сар показал, однажды пламя на кончике пальца. Просто палец горит, как зажигалка, язычок пламени на ногте дрожит… Огнепоклонник… Правда по его словам, часто творить такое нельзя, лишь в случае крайней нужды, для всех остальных есть огниво. И действительно, зачем ходить по воде, если есть лодка? Только в случае крайней нужды…

Да, приказы… Которые не обсуждаются… Голоса богов в голове… Сказывал Вирата как Место призыва деваврат выбирает и приводит в себя. Усадьба – янтра, обретая свой смысл и движущую силу – жаждущий любви и творения разум, она просыпается и ищет средь людей того, кто способен дать искомое. Там все должно совпасть – и возраст, и характер, и обстоятельства. Найдя, посылает сон.

Сказывал, что там, у себя, в кроме, на одну девку заглядывался. Приезжала гостить в Дом детей, обряды нужные перед посвящением творить. Старше его, собой красавица. Из воительниц Вишну. С мужчинами-коллегами они сильно разнятся. Своей женской стезей идут, не уродует их жизнь, не бьет и не крошит. Другое дает – не женский внутренний стержень, дикую силу, даже дурную. Чтоб все женское вышло на поверхность, горело огнем. Волосы, как у кобылиц – длинны и густоты неимоверной. Волшебные просто. С мужами этого пути их, если только, татуировки на лице похожими делают да лукавый, подлый нрав.

Но однажды, прямо перед посвящением, сон приснился. Не до снов перед обрядами, как в пропасть падаешь. Но этот забыть невозможно. Жена такая, каких не видывал. Хотя нет… Это ощущение женского тепла и счастья от матери всегда шло. Но не мать, ни видом, ни правом. Не знал, даже представить не мог, подобной… Не поймешь даже – из рода ли она людского.

Вот так… Любое женское сердце от подобного растает. Понятно, что снилась ему не Ратна. Видно, есть в этой практике уязвимости, которые можно взломать. И Ратна, вероятно, не один год к тому подбиралась…

Какова стерва! Все не понимала сарову ненависть и отвращение к ней… Поняла…

Бывает так, что поступок одного из группы все сообщество перечеркивает. Остальных начинаешь в том же подозревать и подальше держаться. По праву? Нет, просто гнев и обида в сердце кипят. Изломала милая жрица сразу две жизни – мою и этого мальчика.

Повлияет на его жизнь случившееся? Разрушит предначертанный ход событий? По рассказам его выходит – уже начало рушить. Увело от зарождающегося чувства, принесло в жизнь людей и обстоятельства хоть и занятные, но странные, сталкивающие с тайной природой мира. А не всем надо, да и хочется, это знать…

Сказывал, что перед самыми испытаниями приехал в Дом детей при кроме арман один. Сиги его звали. Неизвестно зачем приехал. Не простой он воин был – сар, из тех, кто принимал участие в неудавшемся делании Глама. Дошла эта история и до учеников. Жрецы говорили одно, слухи ходили о другом. Сары, вообще, странные. А этот, такое ощущение, просто из любопытства прибыл. В обрядах участия не принимал, смотрел чудно. Потом подошел, сказал странное: «Теперь ты – один из нас. Знаю, кто тебе привиделся. Дорожи тем, что принял. Удачу принесет».

- Только потом понял, о чем речь. Посвящение – делание на грани смерти, тяжелое испытание. Меня твой образ не раз спасал, силу давал. Знаком был, что все выдержу.

Мило, конечно. Но игра уж очень опасная. Более для меня, чем для него… Вирата… Если вспомнить сюжет Махабхараты, был там такой – добрый царь Вирата, со встречи с которым начался для героев выход на финишную прямую. В страшном их пути сквозь несправедливость, унижения, подспудную вражду. Выход к жизни, свободе и к смерти одновременно…

И этот Вирата о том же?

***

Встреча по приезде в Дом детей, признаться, потрясла. Ну, приехала и приехала, что за событие? Отбуду пару-тройку дней заключения в гостевом конце, может даже с Виратой за компанию.

Ан нет! Навстречу уже шли нарядные Саура с Агримой, как бывает при встрече неких значимых фигур, приехавших, к тому же, с официальным визитом. За их спинами, чуть поодаль, виднелись Нита и Хема. Тоже нарядные, с постными лицами.

Внутри похолодело. Пока лезла с повозки, подходила и вставала в почтительную позу, в голове вертелась карусель из чрезвычайно коротких, едва различимых воплей: «Они чего, вообще! Что им надо? Зачем все? Черт, надо было понарядней одеться! На кого я опять похожа?!»

Саура выступила вперед. Наклонила голову, сложила руки в намасте.

- Добро пожаловать, избранница!

Саура. Мета первая

Избранница… Пожалуй…

Кто знает лучше моего? Я – молчаливая жрица. Как и пристало вайснави… К чему слова, если твое служение – быть, находиться рядом, и присутствием своим менять мир?

Молчание обостряет чувства. Многое начинаешь понимать в тайной природе людей. Слышать то, что они хотели бы сказать, но никогда не обмолвятся…

Но сейчас и мне пришла пора заговорить. Не буду и не имею права в себе держать. Скажу…

Творящееся ныне в Доме детей – не редкость. Бунтуют девочки, заблуждаются и творят запретное учителя. Сколько уж раз приходилось наблюдать. Дух человеческий подобен кипящему котлу – малейшее напряжение и полетел во вне кипящий язык варева.

Перед тем как судить Ратну, ее соратников, дев – стоит всмотреться. Долго и молча созерцать случившееся. Ответ придет. И неизбежно напомнит многие подобные опыты в долгой моей жизни… Знаю…

Чаще у детей такое бывает. Возникает, будто из ниоткуда, сильная и звонкая. Перечит, грубит, товарок к тому же подбивает. Как взбесилась. Не слышно было до поры – и вдруг загорелась. Гнев, возмущение в речах, недоверие, попытки навязать свою волю, принизить. Порой даже с помощью сиддх.

Видно все это наивное коварство. Порой дети очень сильными рождаются, думают, что сиддхи – знак мира богов, тех, кому все дозволено.

И по младости лет не подозревают о другой стороне жизни вышних. Не ведают еще. Сила не рушит лишь тогда, когда является орудием великого духа. Зверек с волшебной дубинкой рано или поздно себя покалечит… И не только себя, всех, кто за ним идет.

Так природа заботится о том, чтобы сила служила достойным. Но детей жалко… Им не ведомо пока, что вождь и те, кто за ним идет – единое целое. Верх не будет собой, если не выражает чаянья низа. А беспокоиться и бунтовать вынуждает обычно трещина в привычном ходе жизни, столь же болезненная как телесная рана. Это ощущение объединяет всю группу. Все выражают эту боль. Кто громко, кто тихо.

Но стоит поглядеть на бунтарей сверху и быстро поймешь, что у общей боли есть экзальтация, тот, кому трещина причинила больше всех бед. И во главе группы он обычно не идет. Группа – его слова и руки. И все что делается внутри и во вне ее – его отчаянный протест тяжести и боли бытия. Рушат миры слезы слабейшего из слабых…

Чтобы там не говорилось про гнев и решительность вождей…

Та из девочек, кто громче всех кричит, пугает и хвастается могуществом – часто погремушка той, что несет в себе нестерпимую боль... Они – пара и часто не подозревают об истинной своей связи.

Сила всегда молчалива. Чтобы боевая группа распалась и зажила мирной жизнью искать надо несчастную молчунью и лечить именно ее.

Вижу всех, ко всем тянутся мои нити в этом доме. Не скрою, знала о намерении Ратны, знала что громкая грешница Илгара – всего лишь свист ветра над поистине пугающим омутом.

Но как предотвратишь то, что предначертано судьбой? Как можно вылечить и успокоить ту, боль которой питает сам ход жизни? Пурушу, из которого уже начали творить Вселенную!