Они Иные, Они не люди

Екатерина Корш

Они Иные, Они не люди

1 Глава Нелепая случайность

Моя жизнь текла размеренно и предсказуемо, как вода в спокойной реке провинциального городка. Обычный город,где все знают друг друга в лицо, серые панельные многоэтажки и вечная суета гипермаркета «Метро», где я работала кассиром. Мне было двадцать семь, возраст взрослой разумной девушки, когда романтика уступает место прагматизму, а мечты о принцах заменяются планами на стабильность: работа, уютный дом, редкие встречи с друзьями в кафе за чашечкой кофе и обсуждением вечных проблем — вот и весь мой мир. Никаких драм, никаких потрясений. Только привычный ритм: дом — работа — дом. Обычная девушка с обычной судьбой. Или так мне только казалось.

Всё началось с рутинного, профилактического обследования. Кардиолог настоял на холтеровском мониторировании. Холтер — это маленький, незаметный приборчик должен был сутки фиксировать каждый удар моего сердца, прикрепленный к телу ремнем, провода тянулись от шести датчиков у меня на груди.

Ничего не предвещало беды, пока я не решила совместить приятное с полезным: пробежку на домашней беговой дорожке и разговор с мамой. Нелепая случайность? Возможно. И тут случилась та самая нелепая случайность, которая делит жизнь на «до» и «после». Но судьба любит иронию.

Я бежала на беговой дорожке в комнате своей квартиры. Лента мерно гудела, унося мои ноги в никуда. И тут звонит телефон. Экран высвечивает имя мамы. Рефлекс сработал быстрее разума: я схватила смартфон, прижала его к уху, и машинально ответила, не сбавляя темпа, пытаясь совместить приятное с полезным. Глупость? Безрассудство? Или просто та самая человеческая беспечность, которая шепчет: «Со мной такого никогда не случится»?

Голос матери лился из динамика, привычный и успокаивающий, но на этот раз он сыграл со мной злую шутку. Моё внимание рассеялось. Я задумалась над каким-то бытовым вопросом, а ноги... ноги продолжали бежать по инерции. Но вскоре, я забыла о скорости, о равновесии, о физике сбившись с ритма шага . Ноги перестали слушаться, тело потеряло равновесие. Нога соскользнула с движущегося полотна.

Вместо того чтобы нажать кнопку экстренной остановки, схватиться за поручни, или чего уж там, пристегнуть страховочный клипс заранее, перед началом пробежки, о котором предупреждала инструкция, я, словно загипнотизированная собственным безрассудством, просто замерла. И движущееся полотно сделало свое дело, оно стало врагом.

Полотно, безжалостное и стремительное, подхватило меня. Мир качнулся. Я попыталась удержаться, но инерция дорожки, работавшей на полной скорости была сильнее, и превратила мое тело в снаряд. Меня швырнуло вперед, на движущуюся ленту, которая безжалостно потащила к деревянной стенке массивного дубового шкафа. Удар был глухим и тяжёлым. Меня отшвырнуло назад с такой силой, что мир на мгновение померк, уступив место звону в ушах и глухому, вибрирующему стуку собственного сердца, которое теперь колотилось где-то в горле, пытаясь вырваться из груди наружу. Спина с треском врезалась в дверцы шкафа для одежды, стоявшего у стены.

Удар пришелся прямо в грудь, в район солнечного сплетения. Из легких с хрипом мгновенно вышибло весь воздух, оставив лишь звенящую пустоту внутри, болезненный спазм, вакуум в груди, жжение в солнечном сплетении. Громкий, глухой стук тела о дерево эхом отозвался в тишине квартиры. Я осела на пол, впечатавшись лопатками в дверцы шкафа. Слава Богу, мебель оказалась добротной, сделанной на совесть, и не рассыпалась от моего падения. Двери шкафа, сделанные из дуба, выдержали натиск, даже не скрипнули лишь слегка дрогнули.

Аппарат Холтер, прикрепленный к моей груди, остался цел. Его лампочки продолжали мерно мигать зеленым и красным, равнодушно фиксируя скачок пульса и хаос в моем сердце.

Я лежала на полу, прижатая спиной к холодному дереву, широко раскрыв рот в немом крике, пытаясь вдохнуть. Перед глазами плясали чёрные точки. Рука машинально сжимала аппарат, словно спасательный круг.Телефон всё ещё был прижат к уху, так сильно, что побелели костяшки пальцев. Боль в груди была острой, горячей, терпимой, но разум, затуманенный шоком, работал странно отстраненно. И страх за маму оказался сильнее.

— Наташа? Что случилось? Я слышала какой-то стук! — голос мамы в трубке дрогнул от беспокойства. Он стал тревожным, пронзительным.

«Главное — не напугать её» , подумала я. Мама и так слишком много переживает в последнее время. Я не хотела, чтобы её сердце пропустило лишний удар из-за моей неуклюжести.

— Всё в порядке, мам, — выдавила я сквозь зубы, стараясь, чтобы голос не дрожал и звучал ровно. — Тебе... показалось. Ничего страшного. Не волнуйся.

Ложь далась легко, почти рефлекторно. Мне не хотелось слышать в её голосе тревогу, не хотелось объяснять свою глупость, как умудрилась упасть на ровном месте. Мама, конечно, не поверила — материнская интуиция острее любого медицинского прибора, но я решила отложить объяснения на потом. А может, и вовсе промолчать. В молчании матери читалось недоверие и беспокойство, но я быстро перевела тему, пробормотала пару дежурных фраз и положила трубку.

Тишина в комнате стала оглушительной, давила на уши. Двери выдержали — спасибо советским мастерам, делавшим мебель «на века». А вот мое тело напоминало о себе нарастающей болью. Руки дрожали мелкой, противной дрожью, которую невозможно было контролировать.

Только теперь, когда адреналин начал отступать, накатывало осознание произошедшего. Я медленно, осторожно села, прислонившись к шкафу. Я ощупала грудь, задрала футболку и ахнула. Под ребрами, в районе солнечного сплетения, словно гриб после дождя, стремительно вздувалась плотная, горячая пульсирующая шишка размером с куриное яйцо. Прикосновение вызывало терпимую, острую вспышку боли. Руки предательски дрожали — адреналин, отступающий страх и осознание собственной глупости смешались в коктейль, от которого к горлу подступила тошнота.

Первым делом я проверила Холтер. Маленькие лампочки на корпусе прибора продолжали мигать зеленым ритмичным светом. Прибор жил, равнодушный к моей боли. Эта мысль принесла огромное, почти физическое облегчение. Мысль о том, что всё могло быть иначе, и пришлось бы брать кредит в случае поломки оборудования, холодила кровь сильнее, чем сам удар. Ведь стоимость этого устройства начиналась от шестидесяти тысяч рублей и выше. Это больше, чем моя ежемесячная зарплата. Деньги, которых у меня просто не было. Финансовая катастрофа, которой удалось избежать ценой ушибов и синяков.

«Мне двадцать семь лет, — мысленно корила я себя, чувствуя, как к горлу подступает нервный смешок. — А, веду себя как глупый подросток, забывший про уроки физики» — прошептала я себе под нос, чувствуя, как щеки горят от стыда. Мне стало смешно от абсурдности ситуации. Лежу, прижатая к шкафу, с шишкой под ребрами и аппаратом стоимостью в шестьдесят тысяч рублей на груди. Взрослая девушка, ничего не скажешь. Но история не имеет сослагательного наклонения, и сожалеть о прошлом — бесполезная трата энергии.

Конечно, можно было всего этого избежать: нажав кнопку «Стоп» на беговой дорожке. Можно было пристегнуть страховочный тросик к футболке, как того требовала инструкция, которую я даже не открывала. Но разве правила пишутся для нас? Мы все живем с иллюзией собственной неуязвимости, пока жизнь не даст нам пощечину такой силы, что звон в ушах стоит несколько дней, а реальность не напомнит о хрупкости нашего существования одним резким ударом. Я забыла о главном.

«За всё в этой жизни нужно платить», — любила повторять мама. Тогда я думала, что она говорит о деньгах или моральных уроках. Воспринимая мамины слова, как банальное, нравоучение старшего поколения. Я и представить не могла, какую цену мне предстоит заплатить за эту беспечность. Как же я ошибалась.

Но разве можно было тогда предвидеть будущее? Чтобы заглушить нарастающую панику и боль, я полезла в интернет. О, Интернет, этот великий утешитель, успокоил меня за пару минут. Медицинские форумы пестрили успокоительными диагнозами: «ушиб мягких тканей», «гематома рассосется сама», «не переживайте». Статьи на медицинских форумах были лаконичны и безэмоциональны, но они не знали того, что знала только судьба. Чтение чужих историй действовало на меня, как анестезия. Шишка почти не болела, если не надавливать место ушиба. Я достала из холодильника тюбик старой обезболивающей мази, щедро намазала ушибленное место. Спустя несколько минут, когда холодный гель коснулся горячей, воспаленной кожи, принося временное облегчение, я выдохнула и решила забыть об инциденте. Выбрав самый легкий путь — путь страуса, прячущего голову в песок.

«Авось пройдет», —шепнул мой внутренний голос, тот самый, что всегда находит оправдание нашей лени и беспечности. Проблема была решена методом отрицания и самообмана. Если не думать о проблеме, то её не существует. И я решила довериться интернету.

Завтра всё равно, нужно было идти в больницу снимать Холтер. Послезавтра — выходить на смену, снова на кассу, сканировать штрих-коды, улыбаться покупателям, слушать скрип тележек. Жизнь должна была войти в привычное русло. Кассир не имеет права быть слабым или больным. Покупатели ждут скорости, начальство — отчетов. У меня не было времени на свои мелкие неприятности, на болезни, на рефлексию, на страх. Были только планы, график и необходимость платить за квартиру. Денег на новый Холтер у меня всё равно не было, а старый, к счастью, выжил.

Я убрала мазь в холодильник, поправила футболку и посмотрела в окно. За стеклом медленно падал снег, укутывая город в белое безмолвие. Мне казалось, что инцидент исчерпан. Что это просто неприятный эпизод, который скоро забудется.

Вскоре моя жизнь вошла в привычную колею. Работа, дом, друзья. Проходили недели, затем месяцы. Шишка уменьшилась, перестала болеть и превратилась в едва заметное уплотнение, о котором я вспоминала лишь изредка, проводя рукой под ребрам.

Казалось, что буря миновала. Но природа ошибок коварна: они часто имеют отложенный эффект.

Тогда я еще не знала, что удар, полученный в тот день, стал не просто травмой мягких тканей, а точкой отсчета. Трещиной в реальности, через которую в мою жизнь просочится нечто иное. Спустя полгода эта «незначительная болячка» заявит о себе так, что мир вокруг рухнет. Она станет ключом к двери в мир, за которым нет места слабым, где человечность считается роскошью.

Мир Иных, жестокий и безжалостный, там где законы физики уступают место законам силы, где слабость карается смертью, а выживают только те, кто готов принять свою новую сущность. Этот мир уже ждал меня затаив дыхание.

А пока у меня было ещё пол года спокойной, скучной, размеренной жизни. Шесть месяцев тишины перед бурей. Шесть месяцев, чтобы насладиться простыми радостями, не зная, что цена за одну секунду невнимательности окажется куда выше, чем стоимость сломанного медицинского прибора. Я вздохнула, посмотрела на мигающий Холтер и улыбнулась своему отражению в зеркале. Наивная, счастливая, ничего не подозревающая. Обычная девушка из провинциального города, которая даже не подозревала, что её судьба уже написана кровью и страхом, и пути назад просто не существует.

2 Глава Первая встреча

Пол года всё было хорошо. Я даже не вспонимала об инцеденте. Память о нелепом и неудачном падении с беговой дорожки начала постепенно стираться из памяти.

Настал срок прохождения переодического ежегодного медосмотра для работы. Всё было стандартно. Нерабочий день, утро, анализы с собою в банках, очереди в кабинеты, рентген — а через три недели заключение профпатолога, что к работе я годна, но с рекомендацией обратиться к врачу по поводу опухоли на снимке лёгких, под диафрагмой.

Для меня эта новость была, как гром среди ясного неба. И начались мои мытарства. Две недели, две долгих недели я ходила в полликлиннику: сначала к терапевту, потом к участковому хирургу. Дополнительные обследования, УЗИ, рентгеновские снимки с контрастом и без в разных проекциях, ЭКГ.

А затем заключение участкового хирурга, как гвоздь в крышку моего гроба: «Наташа Лазарь, двадцать семь лет от роду, нуждается в уточнении диагноза в отделении хирургии регионального госпиталя. Диагноз: Предбрюшинная липома передней брюшной стенки под вопросом». На словах мне было сказано: «Спросите на консультации у врача в госпитале, нужна ли операция».

С этой бумажкой я расстроенная вышла из своей городской поликлинники. Тяжело вздохнула и поехала на общественном транспорте домой, представляя в красках ранний подъем и поездку в региональный госпиталь. Я не могла поверить в эту, как мне казалось жестокую реальность.

Приехав домой, я первым делом позвонила на работу в компанию «Метро» и предупредила коллег, что могу опоздать из-за утреннего посещения больницы. На работе к этому отнеслись с пониманием, зная о рекомендациях врачей.

Затем я позвонила маме и рассказала ей новости о своём здоровье. Мне удалось с большим трудом уговорить её не ездить со мной за компанию в больницу, сославшись на то, что я уже взрослая и самостоятельная личность.

Хотя я понимала, что мама за меня очень волнуется и переживает. Мы с ней договорились, что после консультации с врачем, я ей сразу наберу.

Целый день я пыталась отвлечься, как могла: сидела в чатах, смотрела телевизор, но мысли о завтрашней поездки в региональный госпиталь не отпускали меня.

Уже поздно вечером, поужинав без аппетита, я легла спать, но сон ко мне долго не шёл. Я переживала и все думала о завтрашнем дне, но всё же спустя несколько часов сон сморил меня окончательно, и я провалилась в тяжелый бесспокойный сон.

Резкий сигнал будильника разрезал тишину комнаты. Я подскочила на постели от резкого звука и чуть не свалилась с кровати, запутавшись в одеяле.

Вставать не хотелось от слова «совсем». Я чувствовала себя невыспавшейся и не отдохнувшей. У меня было такое ощущение, что я только что уснула — и нужно вставать. С недовольным стоном я встала и поплелась в ванную, глаза не слипались и были узкими, как у китайца. Это вызвало у меня смех. Я сказала шутливым низким голосом: «Поднимите мне веки». На ум пришел Гоголевский персонаж Вий.

Просмеявшись и выполнив все утренние процедуры я поняла, что слишком с ними затянула. И если хочу успеть, то нужно поторопиться.

Позавтракав в ускоренном темпе за пять минут бутербродами, я в ускоренном темпе схватила папку с документами, сумку и ключи от дома и побежала на остановку, чтобы ехать в госпиталь.

Спустя тридцать минут я стояла перед корпусами больницы. Мне нужно было в девятиэтажное белое здание, которое находилось слева. Милая женщина на проходной подсказала обратиться в регестратуру.

А милая пожелая женщина -регистратор посмотрев на моё направление сказала однозначно: «Тебе деточка, нужно на третий этаж, в кабинет триста пять. Там принимает ведущий хирург, завотделением, доктор Алекс Блэк. Я поставила тебя в его электронную очередь иди и ничего не бойся. Удачи тебе». Я от всего сердца поблагодарила старушку и поднялась на третий этаж. Там у кабинета заняла очередь и стала ждать.

Я заметила, что врач принимает пациентов по-разному: кто-то задерживается в кабинете буквально на несколько минут, кто-то сидит там по пол часа.

Сидя в очереди, я разволновалась и накрутила себя так, что у меня начали подрагивать пальцы от волнения. Дождавшись своей очереди, я несколько раз вздохнула и выдохнула. Потом тихо сказала себе: «Наташа, спокойно, не дрейф, всё будет хорошо». Постучалась. И, когда услышала «войдите», открыла дверь.

Перешагнула порог, аккуратно закрыла за собой дверь, стараясь не создавать лишнего шума. Я увидела его: за столам из массивного чёрного дерева сидел красивый брюнет с пронзительно голубыми глазами. Белый отглаженный халат, строгий галстук, белая рубашка с длинным рукавом.

Он восседал в своём офисном кресле, словно аристоктак из исторических фильмов. Но у меня его холодный и отстранённый вид вызвал лишь усиление бесспокойства. На его лице была привычная маска профессионального безразличия.

Алекс окинул Наташу ледяным взглядом, не поднимаясь из-за стола. И без эмоционально сказал: «Садитесь», — коротко указывая рукою на стул для посетителей, который стоял как раз на против его стола.

Я сглотнула, выдохнула и прошла в кабинет, села на стул на против доктора, а затем произнесла: «Меня направили к вам, доктор Алекс Блэк, на консультацию. Вот мои документы» — и протянула ему папку.

Алекс берёт папку длинными ухоженными аристократическими пальцами. Открывает ее и начинает листать, внимательно читая каждую бумажку. Берёт диск со снимками и вставляет в дисковод, а затем неспешно начинает изучать снимки на экране монитора.

Я сижу к Алексу боком и стараюсь смотреть в пол или на стену, затаив дыхание и сжав руки. Внутри всё дрожит от напряжения. Я чувствую как к лицу приливает жар. Но мысль, что врач сидящий передо мной, очень похож на холодного аристократа, не покидает меня.

Брови Алекса едва заметно сдвигаются — единственный признак эмоций. Он откладывает папку на край стола, достаёт латексные перчатки и надевает их со щелчком. Смотрит на меня своими холодными пронзительными глазами и говорит: «Ложитесь на кушетку. Я буду проводить пальпацию». Голос Алекса звучит ровно, без тени жалости или сочувствия, — чистая медицинская деловитость.

Я смущённо снимаю с себя футболку и бюстгальтер и ложусь на кушетку. В свои двадцать семь лет я до сих пор девушка, поэтому я очень смущаюсь.

Алекс замечает смущение Наташи и говорит: «Наташа, расслабьтесь. Это всего лишь осмотр, а я врач. В этом нет ничего такого».

Алекс начинает профессиональный осмотр. Он осторожно, но уверенно надавливает на опухоль, слегка морщится определяя на ощупь её структуру и границы. Я сразу говорю Алексу, где мне больно, где просто неприятно.

Алекс не ограничивается областью опухоли. Он методично осматривает и прощупывает мой живот. Затем снимает перчатки, выбрасывает их в урну и говорит: «Одевайтесь, Наташа».

Пока я одеваюсь он быстро пишет дорогой ручкой что-то на бумаге на столе. Когда я сажусь перед ним на стул, Алекс откладывает ручку и сцепляет пальцы рук перед собой.

Смотрит мне в глаза своими ледяными глазами и говорит: «По результатам обследования вам, Наталия, необходима операция. Опухоль слишком большая и со временем будет только расти вызывая еще больший дискомфорт и боль. Лучше ее удалить, пока она вот такого размера. Операция не сложная, по удалению липомы длится всего пятнадцать минут. Вам не о чем переживат. На следующий день я вас выпишу для амбулаторного наблюдения по месту жительства. В поликлиннике вы будете делать перевязки, а ко мне приедите только на десятый день для снятия швов».

Для меня новость об операции — шок. Я прикладываю титанические усилия, чтобы не расплакаться прямо в кабинете.

Я замечаю, как глаза Алекса на секунду смягчаются, — редкий момент, когда сквозь ледяную броню пробивается что-то человеческое. Но тут же он возвращается к профессиональному тону.

Алекс повторяет: «Операция не сложная, Наташа, и она вам просто необходима. Операцию проведём послезавтра. Завтра утром сдадите дополнительные анализы. В обед возьмёте с собой пижаму, смену белья, расчестку и зубную щётку. Послезавтра я сделаю вам с утра операцию, и на следующий день вы пойдёте домой для амбулаторного наблюдения по месту жительства. Соглашайтесь, Наташа. Послезавтра есть свободное время, после вам придется ждать минимум две недели и снова сдавать часть анализов и исследований».

Я вздыхаю и говорю тихо: «Я согласна». Алекс протягивает мне бланк согласия и свою ручку для подписи.

Я беру ручку, и моя рука дрожит от волнения. Я стискиваю зубы и ставлю на бланке согласия свою подпись. Затем встаю со стула и говорю: «До свидания доктор». Беру направления на анализы, свою папку и иду к двери.

Алекс смотрит на меня изучающе, затем говорит: «До послезавтра, Наташа. Не волнуйтесь, всё будет хорошо». И впервые во взгляде его я замечаю человеческое сочувствие, которое не свойственно этому холодному существу.

Я говорю у выхода из его кабинета: " Спасибо за поддержку, доктор» — и выхожу прочь, закрывая за собой дверь.

Я иду по больничным коридорам и держусь, стараясь не плакать. Но на улице я даю волю слезам. Приехав домой и успокоившись я сначала звоню на работу и объясняю сложившуюся ситуацию, а затем звоню маме. И при разговоре с мамой не могу сдержать слёз.

Мама говорит мне: «Не плач, моя любимая доченька, всё будет у тебя хорошо. Врач сказал, что операция не сложная. Липома - это доброкачественная опухоль, через день после госпитализации ты будешь дома, и всё у тебя, Наташа будет хорошо. Ты у меня сильная девочка, ты справишься. Я приготовлю тебе что-нибудь веусьненькое». Я соглашаюсь с мамой и кладу трубку.

Днем от волнения у меня, всё валиться из рук. Нет настроения ни на, что. Когда наступает вечер, я встаю с дивана и начинаю собирать пакет для больницы: пижама, сменное нижнее бельё, расчестка, зубная щётка, паста, мыло, — а так же скачиваю аудиокнигу, чтобы было не скучно в больнице. Проверяю документы в папке. Завожу будильник на шесть тридцать утра и пытаюсь заснуть, но сон далек от меня. Я долго ворочаюсь и засыпаю, лишь под утро.