Скверный король. Корни безумия

Михаил Андреев

Скверный король. Корни безумия

Глава 1. Победа, равная поражению

Тем немногим счастливцам, кого не смутила компания короля, чью руку пожевала коза

Поленья мерно потрескивали в камине. Я сидел в мягком кресле, обитом шерстью, пока у моих ног игрался маленький светловолосый Орм. Кресло Сигрид, стоявшее слева от моего, пустовало. С того момента, как её не стало, из дома пропали уют и тепло, хотя поленья потрескивали, как и прежде. Дом наш был подобен соседским домам в Астаре: небольшой, с высокими потолками, расписанными рунами, мифологическими преданиями о Змеином море, которое одной рукой дарило пищу, а другой – сеяло смерть.

Я смотрел то на огонь, в трепещущей поверхности которого мне виднелись былые сражения, то на своего восьмилетнего сына, беспечно игравшегося с деревянной лошадкой. Мне вдруг вспомнилось, что я выточил ему новую игрушку: астарского воина с мечом и щитом в руке.

– Орм Орм! – мне пришлось позвать его дважды, чтобы вывести из мечтательного оцепенения. Как только Орм отвлёкся от своей лошадки, то посмотрел на предложенную ей замену, которую я взял со стола, и недовольно скривил губы.

– Тебе не нравится? – удивился я.

– Нет, отец. Зачем ему оружие? – его вопрос заставил меня опешить. Несмотря на то, что я оберегал его от жестоких бойцов, от вида убитых и раненых, от сложностей жизни, Орм вырос в племени, которое находилось на грани гибели и уже вытачивало драккары вместо рыбачьих лодок, копья вместо удилищ. Когда большую часть Астара увели в рабство иноземные захватчики, соседские дружественные племена, потрясённые таким вторжением, соединились с немногими уцелевшими, и таким образом готовились постоять за свою землю.

– Как это – зачем? Чтобы защищать себя и свою семью! – ответил я, с трудом подбирая слова из-за возраставшего во мне негодования.

– Но ведь и без меня найдутся защитники Я бы хотел посмотреть мир.

Его слова, пускай и произнесённые детскими устами, заставили меня задуматься.

– Настанет момент, и любому придётся бороться за жизнь, защищать то, что имеет высшую ценность. Вот почему нам, взрослым, нельзя становиться слабыми и ожиревшими. А тебе, молодой человек, только предстоит стать сильным, – строго сказал я, одновременно с этим вспомнив появление одержимого в Астаре. Взор моих слезящихся глаз вновь обратился к креслу, которое когда-то занимала Сигрид. – Чтобы не погибнуть раньше срока

– Ты о смерти, отец? – любопытные глаза Орма уставились в мой затуманенный от слёз взор. – Я слышал, как о ней говорили шаманы. Они учили, что после смерти нас ждёт Другая Сторона. А там всё станет неважно.

«Так назидательные старики любят успокаивать идущих на смерть Увы, эти слова долетели и до мальчика»

– На Другой Стороне каждый получит то, что заслуживает. Сперва правильно распорядись своими летами. И рано думать о смерти, Орм – я тяжело вздохнул. – Когда-нибудь и ты станешь конунгом, заняв моё место. Но перед этим тебя ждут бои с сильнейшими всех племён, – смертельное испытание, которое не позволит слабым отпрыскам занять место могучих родичей. Вот почему ты обязан стать крепким, как скала, напористым и несгибаемым, как волна нашего буйного моря.

Я снова протянул ему фигурку воина, и тогда Орм неуверенно взял её в руку, но всё также вожделенно поглядывал на лошадку.

– Отец, я бы не хотел ни с кем сражаться и занимать твоё место. Мне это кажется тягостным. Можно мне стать бродячим менестрелем?.. Я бы пел и плясал, а народ бы смеялся, и всё было бы хорошо!

– Бродячим кем? – я не поверил своим ушам.

– Менестрелем! – радостно повторил он, при этом двигая лошадкой так, будто она скачет. – Трам-та-та-там! Пою я песни вам!

В приступе гнева я выхватил лошадку из маленьких рук и бросил её в огонь. Орм с той же быстротой бросился в слёзы, с какой я уничтожил его любимую игрушку.

– Это для твоего же блага, – сухо сказал я, повернувшись к сыну спиной. Но гнев мой ушёл, и я в неловкости опустился обратно в кресло, стараясь не смотреть на давшего волю эмоциям молодого воина.

«И в кого только мой род такие плаксы?.. Но меня можно понять – я оплакиваю Сигрид, а Орм оплакивает какую-то деревяшку!»

Когда всхлипы закончились, я медленно направил взгляд к сыну. Он уже сидел лицом ко мне, его уста изогнулись в жуткой улыбке, а из глаз шёл насыщенный багровый свет, как если бы внутри его черепушки зажглись демонические огни. С остервенелым криком он бросился на меня. Я инстинктивно оттолкнулся ногами от пола, как конь, от испуга бьющий копытами, и рухнул вместе с сидением на пол.

Наступила тишина. Сперва я увидел потолок, затем – окно, которое выходило на монастырский двор гильдии. Солнце отбрасывало через стекло лучи, подсвечивая витающие в комнате частицы пыли. Каменная кладка стен, множество заправленных кроватей, у каждой из которой стояло по тумбочке, странные картины, изображавшие подвиги светоходов в разломах и выведенные готическим шрифтом воззвания по типу: «В мужестве рождается истина» и «Мы есть свет, разгоняющий тьму» – всё это совсем не походило на мой родной дом.

«Где я?.. Куда делся Орм?»

Я лежал на кровати с быстро бьющимся сердцем в груди, с вырывающимся изо рта хриплым дыханием.

«Всего лишь кошмар» – понял я, стараясь успокоить разбушевавшийся разум. Тело изнывало от ран. От пота кожа размягчилась, начала сочиться кровью так, что моя простыня теперь походила на перевязочный бинт после боя. Сознание находилось в пьяном бреду. Сквозь туман продолжительного сна мне удалось прийти к догадке – после боя с гвардией Григорьевых меня доставил в гильдию отряд светоходов. Догадку подтверждали несколько ямщиков, морщинистые лица которых мелькали рядом. Один из них смазывал мои ободранные ноги какой-то мазью, другой – менял повязки на моей груди, где красные полосы были стянуты нитями. Но из-за лихорадки, в которой я находился, боль совсем не чувствовалась.

Внезапно входная дверь распахнулась, и внутрь вбежала Агния. Девочка, крикнув решительным голосом, указала на меня пальцем:

– Хватайте его!

Я попытался встать, чтобы бежать, но руки ямщиков тут же приковали меня к постели. Старики открыли свои рты, показывая корешки отрубленных языков, словно таким жутким образом насмехались надо мной. В этот момент сюда же забежало двое в доспехах светоходов: Блик и Пашка. Они обошли мою кровать с обеих сторон, и прижали мои плечи к подушке, словно мне, обессилевшему от ран, было мало хватки ямщиков. Все пристально смотрели на меня, замерев, словно восковые фигуры. Я попытался крикнуть, но с ужасом обнаружил, что мой рот зашит.

Лицо Блика, испещрённое шрамами, и молодецкое, без единой морщинки лицо Пашки были сравнительной картиной: «до и после». Никто не торопился объясняться.

– Так ты всё-таки стал светоходом? – спросил я у Пашки, совершенно забыв, что рот мой зашит. Брат в ответ слабо улыбнулся и повернул голову так, что я увидел глубокий, не совместимый с жизнью порез на его шее.

– Вот какая судьба меня постигла, – на удивление равнодушно сказал он. Я молча перевёл взгляд на Блика, не в силах смотреть на брата. Матёрый светоход осуждающе покачивал головой. Но тут на мою кровать запрыгнула Агния, подползла ближе и со странным выражением на лице, которое отдалённо напоминало извращённую личину Хаггеш, спросила:

– Скажи, в чём твой секрет?..

Не получив ответа, она наклонилась, укусила меня за ухо и шепнула: «Как говорил Премудрий Многолетый: «Если другого не остаётся, стоит принять неизбежное»

Солнце скрылось. В комнате теперь властвовала полутьма. Стало невероятно холодно, нечто жуткое обволакивало комнату. Пять лиц смотрело на меня до тех пор, пока их очертания в моих глазах не превратились в мутную кашу. Внезапно над моей кроватью зажглась гигантская слеза света. Теперь я видел страшные метаморфозы, через которые прошли лики присутствующих: лицо Агнии побледнело, глаза закрылись чёрной вуалью, а багровые губы оскалились, показав паучьи жвала, лицо Блика стало красным, шея покрылась чёрными перьями, а вместо носа у него вырос гигантский клюв, лицо Пашки стало обрюзгшим, бледным, полным трупных пятен, глаза раздулись настолько, что походили на глазные яблоки головастика.

Лица же ямщиков потеряли всякую связь с животной или человеческой природой: одно из них покрылось хитиновыми пластинами, меж которых текла слизь, другое превратилось в раздувшийся мясистый пузырь, который лопнул, как только я на него взглянул. Этот хлопок заставил меня закрыть глаза, и не открывать.

В конце концов всё стихло. Я отважился открыть глаза. К счастью, в комнате уже никого не было.

«Какие реальные кошмары!»

– Нас изгнали из страны, – внезапно сказал Волк, заставив меня подпрыгнуть на кровати. Удивительно было, как я не заметил здесь этого двухметрового великана. Стоя у окна, он повернул голову ко мне, но не подошёл ближе:

– Отец хочет бросить мою игрушку в огонь, – прорычал он, сжав кулаки. – Я всажу ему нож в спину!

В раскрытое окно внезапно влетела голова Черпака, подбородки которой дёргались, словно крылья. Она крикнула, кружась над моей кроватью:

– Вот ведь тварь такая Он демон! Нет! Он демон из демонов!

***

Сердце бешено колотилось. Разум пытался унять его. Я мерно дышал, постепенно возвращаясь к реальности. Из застеклённого окна виделись ристалище, часть стены Стальграда и несколько башен Стального Замка. Я лежал в башне гильдии, – в этом смысле последнее сновидение не соврало.

– Так-так, – голос хранителя заставил меня повернуться. Он стоял перед моей кроватью, сложив руки за спиной. В его надменном виде ничего не изменилось, разве что левый глаз слегка подёргивался, да усы были сплетены небрежнее, чем обычно. Я пытался прийти в себя после сменяющихся кошмаров, размышлять трезво:

«Хранитель сильно обеспокоен, хоть и не хочет подать вида. Мне стоит ждать беды»

Он подтвердил мою мысль, сказав:

– Ты сильно мне навредил. И ладно бы только это! Твоя мелкая чертовка ворвалась в мой кабинет и украла слёзы света! Кристаллы были идеальной ромбовидной формы! Паскудница!

Хранитель тяжело выдохнул, разминая шею тонкими пальцами, закрыв глаза. Глупость, которая так легко вывела его из себя, поставила меня в затруднение. Он продолжил, но я уже не слушал его слова возмущения. Мои кости заунывно пели тенором боли, а множественные порезы вторили им, усиливая страдания тела.

– Давай по порядку, – сказал хранитель, устав ругаться с пустотой. – Не знаю, для каких целей, но ты навлёк на нас гнев Григорьевых и всей знати. Блик, непокорный идиот, отважился помочь тебе и сделал ещё хуже. Теперь Фаворский мёртв, а гильдия находится в опале Григорьевых. – тут гнев хранителя вырвался наружу. – Обезьяна! Понимаешь ты, что наделал?!

Пускай тело моё было не готово к битве, в душе теплились остатки маны, которые позволили бы мне одним пальцем закончить его собачий лай. Как только я представил мучения хранителя, негодование моё стихло, и я выбрал разумную позицию не поддаваться сиюминутному желанию.

– На меня напали. Я защищался, – спокойно ответил я, стараясь не выдать ступора, который преследовал меня после сна.

– Какое это теперь имеет значение! – ударив себя по лбу, ответил хранитель. – Все мои старания пошли прахом! Если Григорьевы вконец разозлятся, то просто уничтожат всю гильдию, сравняют её с землей! Так – схватив свои заплетённые усы, оттягивая их и морщась от боли, пробормотал он. – Когда явится кортеж Григорьевых, ты скажешь им, что действовал по своему разумению Не знаю! – он всплеснул руками в истерике. – Скажи, что признал в патрулирующей лес гвардии разбойников Хотя, глупость какая! Тогда Всеволод ещё пуще обозлится! В общем, не знаю! Назови любую, самую глупую причину! Скажи, что разум у тебя помутился или что демон тебе лапой по башке съездил! Самое главное – моего приказа не было!

Хранитель напряжённо вздохнул, поправил мантию и быстро выскользнул из комнаты, по-видимому лазарета башни. Рядом с моей кроватью стоял целый ряд других спальных мест. У каждого стояла небольшая столешница для лекарств и целебных снадобий. На моей стояла лишь миска молочной каши.

«Выжив в засаде, я угодил в новую засаду. На этот раз внутри Стальграда»

После ухода разгневанного старика я выдохнул и даже боль от ран понемногу утихла. Живот жалобно всхлипнул. Взявшись за ложку, я начал быстро поглощать содержимое миски, и постепенно забыл о беспокойстве. Пока в лазарет стрелой не влетела Агния.

С нашей последней встречи она утеплилась серой жилеткой из овчины, зелёными льняными штанами, и теперь отдалённо походила на партизана-горца, что выбрался на равнину ради наживы. Коса её была переплетена сзади в круглый пучок.

– Вот и ты, Радомир! Меня не хотели пускать, но Блик и здесь мне помог. До чего противный этот Якоб Для меня он не хранитель – о, до чего славное слово, которое ему совершенно не подходит! А всего лишь усатый сом! Плюнула бы ему в рожу, да слюни неохота тратить!

Она продолжила, усевшись рядом на кровати и улыбнувшись:

– Вижу, ты сознании. Это радует. Видел бы ты, что творится в городе! Все в панике! Стражники никого не выпускают, хотя торгаши уже начали собирать караваны. Меня саму из гильдии не пустили, – говорят: «запрещено»

Я остановил её:

– Бесполезно. Я ещё не пришёл в себя.

– Понимаю! – ответила Агния, смутившись. – Извини. Я так долго ждала твоего пробуждения, что совсем забыла, как чувствует себя проспавший неделю.

– Неделю?! – удивился я. Агния кивнула, обхватила руками мой сжатый кулак, и пристально посмотрела мне в глаза:

– Не беспокойся. Восстанавливайся. Я тебя защищу.

Она вдруг покраснела, убрала руки, и уставилась в пол.

«Дитя!» – подумал я, решив сменить тему:

– Скажи-ка, а где Тимофей, этот склизкий червяк?

– Его заперли в темнице. Пытаются что-то выяснить.

– Хорошо, – кивнул я, и помыслил: «Предатель! Завёл меня в засаду. Нужно добить змею, чтобы она не отважилась вновь выпустить яд!»

С этими мыслями я смотрел в распахнутое окно, из которого меня отрезвлял прохладный осенний ветер. Солнце осеняло серо-зелёную траву. Листья слетали с деревьев. На аллее гильдии, где по обе стороны возвышались статуи прославленных светоходов, шуршали мётлы послушников. Сорока покачивалась на сушильной верёвке, порой вскакивала и с весёлым карканьем отщипывала перо у какой-нибудь курицы из монастырского загона. Голубое небо с белыми облаками неспешно захватывала пасмурная дымка.

Агния молча наблюдала за мной. Как только я попытался встать, всё тело пронзила резкая боль. Руки и ноги онемели от долгого лежания, и скорее напоминали дряхлые поленья, чем конечности.

«Ради победы придётся сделать невозможное. Никто меня не пожалеет» – думал я, пытаясь наклонить корпус, и свесить ноги вниз. Но вместе этого я завалился вперёд, едва не свалившись с кровати. Агния вовремя подоспела, поддержав меня за плечи, помогая встать. Я оттолкнул её руку – не хотел быть развалиной, требующей помощи. Повторил попытку подняться, но лишь рухнул обратно на кровать. Пот скатывался по лицу ручьями, рот жадно хватал клубы воздуха. Я и правда превратился в развалину, но не мог с этим смириться.

«Даже с мёртвым телом было проще совладать! Оно хотя бы ничего не чувствовало!»

– Тебе ещё рано, – с укором произнесла Агния. – Нужно отдыхать.

– Помоги мне спуститься в темницу, – выдавил я.

– Я и сама могу. Что нужно узнать?

– Не можешь.

– Пф-ф! – она надула щёки и бросила меня обратно на постель, когда я собрался встать. – Когда ты уже начнёшь мне доверять?!

Я молчал, не зная, что ответить.

– Ты ведь никакой не Радомир, верно? – вдруг спросила она.

– С чего ты это

– Ты владеешь руническим искусством, которое артефакторы умеют применять лишь к доспехам и оружию. А ты делаешь это на любой поверхности, и не магическим прутом, а пальцем! Древнее искусство, не подвластное современникам. Я о нём читала.

– Ну – промычал я, пытаясь быстро подобрать нужный ответ. – Меня этому научил древний дух.

– Чушь! Духи не учат людей магии!

«А с Пашкой такой фокус прошёл»

– Хорошо. Я тебе отвечу, – вздохнул я, загнанный в угол. – Моё имя Моргрей. Я был королём.

– Так я и думала! – слова Агнии поразили меня. – Моргрей и был создателем рунического искусства! Каким-то образом тебе удалось вернуться, чтобы – она задумалась, приложив палец к губам. – Чтобы продолжить войну с богами? Ведь ты был повержен ими.

«Раз уж Агния оказалась столь умна, то скрывать больше нечего»

– Я был повержен собственным сыном.

– Но если так при чём тут боги? Нашему миру угрожают и более осязаемые опасности! Чудища лезут из разломов! К чему ты на самом деле стремишься?

– Боги и есть первоисточник зла. Нельзя терять время, – я дал Агнии знак, после которого она перекинула мою руку через плечо, и медленно повела меня вниз, в темницу башни. За это время мне удалось рассказать ей то, что я знал наверняка. Вторая часть истории, которая объясняла планы богов, вышла довольно расплывчатой, ибо мои знания обладали множеством пробелов.

– Невероятно! – сказала девочка, ведя меня по лестнице второго этажа. – И ты скрывал от меня правду! Но я понимаю Ты не мог рисковать. Позволь сказать, король ты теперь или нет, – я помогу тебе в этом замысле. Необъяснимые беды свалились на человечество, но ты, похоже, о многом догадываешься.

Признание Агнии сняло груз с моего сердца.

«Теперь есть живой человек, знающий мой секрет»– я радовался, как ребёнок. Открыться было сложно, но необходимо.

Я продолжал ковылять по коридорам башни с помощью Агнии. За нами, словно тени, появились два ямщика. Я решил не показывать, что заметил их.

«Мы находимся в логове хранителя. Следить за нами будут повсюду»

Вход в темницу был сбоку башни. Молодой послушник в серой мантии отворил нам дверь, после чего уселся за стол в углу темницы и со скучающим видом продолжил перелистывать жёлтые страницы книги. Как только мы прошли внутрь, я начертил на обратной стороне проёма руну Тейваз. Ямщики попытались зайти за нами, но с треском стукнулись носами о невидимую стену. Не поняв причины этой странности, они переглянулись и быстро удалились, чтобы доложить о произошедшем хранителю.

Послушник, увидев странный магический знак на стене, поднялся и уже хотел что-то возразить. Но Агния, облокотив меня на стол, подошла к послушнику. Она положила руки ему на плечи и усадила его обратно со словами:

– Сиди и помалкивай. А ещё лучше – забудь обо всём, что здесь увидишь.

Агния достала из-за голенища сапога нож и ловко прокрутила его меж пальцев. Послушник быстро закивал в ответ на такой жест и застыл на стуле, словно превратившись в деревянную куклу.

Мы осмотрелись. Темница представляла из себя обыкновенный каземат со множеством камер, закрытых решётками. В каждой камере было по небольшому оконцу, что снаружи выглядели чёрными небольшими ромбами у самого подножия башни. Здесь сидел единственный пленник – весь ободранный, грязный Тимофей. Он и без того выглядел неприглядно, а теперь вовсе походил на городского сумасшедшего, которого заперли ради его же безопасности. Свет из окна освещал его голову, накрытую капюшоном, создавая яркий ореол. Узник, услышав наши шаги, припал к решётке и начал молить:

– Я ни в чём не виноват! Выпустите!

Он сощурился, глядя на пришедших из полутьмы, и наконец понял, кто перед ним.

– Ты! – крикнул он мне, отползая обратно в угол темницы. – Уходи! Сколько можно меня пытать?!

– Отвечай: по чьему приказу ты завёл меня в засаду?? – рявкнул я, с трудом подойдя вплотную к решётке.

– Скоро с тобой расправятся! – Тимофей безумно захохотал. Кости его заунывно затрещали, когда он поднялся на ноги. Он начал подпрыгивать к решётке, корча мне рожицы. Меня это разозлило настолько, что я забыл о боли. Когда он приблизился к решётке, я просунул руку меж прутьев, и ухватил подол его плаща. Безумец отринул, но я дёрнул ткань на себя. Тимофей влетел лбом в прутья и медленно сполз вниз. Я схватил его за шею и принялся душить с криком:

– Отвечай!

– Ладно, ладно! – выговорил Тимофей, всхлипывая, корчась от боли. – Ночью ко мне явилась знатная дама! Она сказала, что я буду богат, если выполню небольшую услугу!

– Что за знатная дама? – спросил я, глядя в его слезящиеся, бегающие глаза.

– Мадам Курсьен! Всё! Больше ничего не знаю! – выкрикнул он, рванув из моих рук. Я снова ухватил подол, но он порвался, и теперь в руке у меня осталась лишь мокрая тряпка. Тимофей сжался в тёмном углу, что-то нашёптывая и не сводя с меня взгляда.

– Если мадам Курсьен – та, о которой я думаю, нужно закончить это дело раз и навсегда. Есть у меня знакомая суккуб – говорил я Агнии.

– Берегись! – вдруг вскрикнула девочка, толкнув меня в сторону. Тело моё подкосилось, упало на промозглые камни, скатилось на пол. Но глаза успели увидеть: внезапно Тимофея охватила дрожь, он понёсся вперёд, без труда пробил прутья решётки, и вырвался в коридор темницы. Теперь он стоял между мной и Агнией, ища сияющими красным светом глазами свою жертву.

Глава 2. Светоч во тьме

Агния набросилась на одержимого, выхватив из-за голенища нож. Тимофей одним взмахом откинул её в камеру, из которой выбрался. В то же время связь с руной Тейваз оборвалась, магическая преграда в проёме развеялась, и через него внутрь забежали ямщики. Один из них сразу кинулся на Тимофея, занеся шипастую биту над головой. Одержимый ударил ногой пол, разрушив ближайшие плиты. Через щели пролома тут же вырвались чёрные древесные корни, которые сначала скрутили ямщика, а после пронзили его тело насквозь. Второй ямщик, глядя на столь ужасное зрелище, сделал шаг назад, затем обрёл внутреннюю решимость и всё же ринулся в атаку. Выпрыгнув из-за спины пронзённого товарища, он успел ударить битой по щеке одержимого. На месте удара появился клочок ледяной корки. Тимофей, улыбнувшись, просто смахнул его со своего лица.

Увидев, что его оружие не работает, ямщик развернулся и принялся бежать. Но было поздно. Тимофей открыл рот, выпустив, словно из жерла вулкана, все уничтожающее пламя. В это время я с трудом поднялся на локте и подполз к ноге одержимого. Быстрыми движениями начертил на ней руну Эйтр, пробудил её и взглянул на происходящее. От бедолаги-ямщика остались лишь кости, от которых к потолку темницы шёл пар.

– Закончили с немыми болванчиками! Теперь к главному блюду! – злобно прохрипел Тимофей, поднял меня над землей. Его искривлённое в маниакальной гримасе лицо, его глаза, радужка которых пульсировала первоматерией казались мне последней картиной, что я видел в своей жизни. Однако, руна успела раскрыться в полную мощь.

«Зря я недооценивал силу своей души. Пускай тело моё слабо и изранено, магические каналы работают во всю мощь»

На секунду ужасное лицо одержимого дрогнуло, на нём выступили красные пятна, внутри которых образовывались разрастающиеся червоточины. Я усилил заряд маны, передаваемый по каналу к руне. Сила рук одержимого ослабла. «Время действовать», – пронеслась мысль, после чего носок моего ботинка ударил в солнечное сплетение одержимого. Освободившись из цепкой хватки, я схватил рядом лежащую биту, занёс её над головой, как колун, и раздробил голову одержимого. К удивлению, она не разлетелась кровавыми сгустками, а опала вниз ледяными осколками, звенящими, словно разбитое стекло. Безголовое тело рухнуло на землю, затем рухнул и я, обессилев.

Агния выбралась из камеры и помогла мне встать на ноги. Она выглядела ошеломлённой, но не раненной – чему я был рад. Моя же рубаха налилась кровью, швы разошлись в нескольких местах.

– Рановато мне прогуливаться по гильдии, – пробубнил я, опираясь на её плечо. Мы вышли из темницы. Послушник, что присматривал за узниками, давно сбежал. Куча ямщиков проскользнула мимо нас и принялась осматривать место сражения. Они показывали друг другу замысловатые символы пальцами, общаясь на немом языке, пока сюда же не пришёл взбешённый хранитель. Сверкнув на меня убийственным взглядом, он выпалил:

– Куда бы ты ни пошёл – одни проблемы! Сиди на месте! Ослушаешься приказа – и не дождёшься суда Григорьевых!

«Его можно понять, – думал я, пока мы с Агнией поднимались наверх. Каждая ступенька разливалась по телу шипящей болью. – «Увы, кроху-хранителя придётся смахнуть со стола. Слишком властолюбивый, мстительный, завистливый, он будет угрожать моему правлению в Стальграде. Прошлая жизнь научила меня присматриваться к окружающим и избавляться от предателей заранее…»

– Положи меня обратно в койку, – с трудом выговорил я Агнии. – Дела придётся отложить.

Девочка повиновалась. Она была смущена, и боялась сделать лишнее движение, чтобы мне не навредить.