Камран

— Уаалейкум салам. На ходу, коробка ровно листает, — ответил я максимально сухо, сразу сбивая его суетливый темп. — Всё, что в описании написано — правда. Вложения по мелочи.

— Слушай, брат, я тут рядом по Саина двигаюсь, через двадцать минут буду у тебя, — затараторил парень, явно пытаясь «застолбить» сладкий вариант, пока его не перехватили другие. — Давай за миллион сто наличкой прямо сейчас на руки, забираю без лишних вопросов? Ща заеду, деньги отдам, на эвакуатор закину и уеду. По рукам?

Наличка мне была нужна кровь из носу, но позволять вытирать об себя ноги я не собирался.

— Цена миллион двести пятьдесят. Окончательно. Скидок нет, — отрезал я ровным, ледяным голосом. — Осмотр на парковке кафе, адрес в объявлении. Будет интерес — звони оттуда, я вызову человека с ключами. Нет — не трать моё время.

— Ладно, ладно, брат, чё ты сразу… — перекуп заметно осадил коней, поняв, что наткнулся не на испуганного пацана, у которого горят сроки. — За миллион двести пятьдесят заберу, если чашки целые и мотор не троит. Я наберу, как подъеду к кафе. Жди.

Он отключился. Не успел я опустить телефон, как пошёл второй вызов.

Я сидел перед ноутбуком, а телефон буквально разрывался от вибрации. С одной стороны, база была близко — через час эти мятые тридцать тысяч в кармане могли превратиться в увесистую пачку наличных. С другой стороны, я физически сидел дома в четырёх стенах, правая нога не двигалась, а машина стояла на парковке заведения, где меня уже списали со счетов.

Мне нужно было решать: отправлять кого-то с ключами вместо себя или… собирать волю в кулак, вызывать такси и ехать на встречу лично. Туда, где всё это произошло.

Глава 5

Долбаные костыли никак не хотели помещаться в салон.

Я стоял на одной ноге у открытой задней двери вызванной «Тойоты», судорожно цепляясь пальцами за крышу машины, и чувствовал себя самым неуклюжим человеком в мире. Обезболивающее еще не успело подействовать, и при каждом движении правое бедро взрывалось такой волной боли, что перед глазами полыхали белые вспышки. Костыли цеплялись за обшивку, падали, бились о порог. Кое-как я плашмя забросил эти проклятые алюминиевые палки на коврик перед сиденьями.

Развернувшись спиной к открытой двери, я аккуратно опустился задом на самый край дивана. Теперь нужно было затащить тело внутрь. Закусив губу до крови, я обеими руками перехватил мёртвую, деревянную правую ногу под коленом и медленно, сантиметр за сантиметром, стал затягивать её в салон, вытягивая вдоль заднего сиденья. Швы противно натянулись, в бедре обожгло жидким огнем. Только когда больная нога легла на обшивку, я смог опереться на здоровую левую, подтянуть её следом и поглубже втиснуться вглубь машины. Дверь захлопнулась с глухим стуком, отрезав меня от уличного шума.

Машина плавно тронулась, встраиваясь в плотный, вечно спешащий поток.

Такси затормозило у обочины, мягко качнувшись на стыке асфальта. Сквозь пыльное боковое стекло я увидел знакомые очертания. Парковка моего ресторана. Место, где я ещё недавно выстраивал процессы, проводил большую часть своего времени, чувствовал себя хозяином положения.

А вон и он. Мой старый Мерседес. Немецкий «кабан», сиротливо замерший в дальнем углу площадки. За те дни, что я провалялся в больнице, машина успела покрыться тонким слоем пыли, а правое заднее колесо действительно заметно подспустило, из-за чего кузов тяжело завалился на один бок.

Около машины уже тёрлись двое. Тот, что звонил — невысокий, шустрый парень в кепке и спортивке — вовсю заглядывал в салон, прижав ладони к стеклу. Второй, постарше и покрупнее, лениво пинал носком кроссовка передний баллон, оценивая остаток протектора. Стервятники приехали ломать цену.

— Прибыли, брат. С тебя две тысячи триста тенге, — подал голос таксист, даже не повернувшись.

Я молча вытащил из кармана две смятые купюры, добавил мелочь и бросил на соседнее сиденье. Обезболивающее уже набрало силу, превратив острую боль в бедре в глухую, ватную тяжесть. Это было моё окно возможностей.

Процесс высадки превратился в отдельную битву. Сначала я вытолкнул наружу костыли, которые с грохотом повалились на асфальт. Затем, цепляясь за ручку над дверью, развернул корпус и аккуратно выставил на улицу здоровую левую ногу. Руками перехватил мёртвое правое бедро, помогая ему преодолеть порог, и только потом, опёршись на спинку сиденья, рывком выпрямился. С трудом поймал равновесие, оперевшись на алюминиевые опоры.

Такси тут же рвануло с места, обдав меня волной горячего выхлопа. Я остался стоять на парковке.Перекупы услышали грохот костылей и одновременно обернулись. На их лицах на долю секунды промелькнуло искреннее удивление, которое тут же сменилось хищным, оценивающим прищуром. Опытные алматинские дельцы мгновенно считали ситуацию: перед ними стоял поломанный парень, которому прижало хвост, счета которого, скорее всего, пусты или заблокированы, и которому кровь из носу нужны живые наличные. Для них это был идеальный расклад.

— Салам алейкум, — шустрый в кепке сделал пару шагов навстречу, протягивая руку. Его взгляд сканировал мои швы сквозь ткань брюк и фиксировал, насколько надёжно я держусь на опорах. — Ты Камран? Это я звонил. Я Асхат, это мой косяк… в смысле, мой кент Баха.

— Уаалейкум салам, — я не стал протягивать руку в ответ, просто потому что физически не мог оторвать ладонь от костыля, да и желания особого не было. — Машину посмотрели? Документы у меня, ключи тоже.

Тот, что постарше — Баха — подошёл ближе, засунув руки в карманы куртки. На его лице блуждала снисходительная ухмылка профессионального закупщика.

— Посмотрели, брат, посмотрели, — протянул он, качая головой с наигранным сочувствием. — Ну, что сказать… Машина грустная. Год старый, колесо спустило — походу, корт повело, под замену баллон. По кузову косяков хватает, чашки надо смотреть на эстакаде, сто процентов варить придётся. Да и коробка, ты говоришь, листает, а на месте вон — подтёки масла под движком свежие.

Он замолчал, выдерживая театральную паузу, чтобы я начал оправдываться. Но я молчал, лениво глядя ему прямо в переносицу. Мой опыт управления в общепите научил меня главному правилу переговоров: кто первый засуетился и начал оправдываться — тот проиграл.

Асхат, не дождавшись от меня паники, тут же включился в игру, включив «доброго полицейского»:

— Слушай, Камран, мы парняги ровные, суету наводить не любим. Видим, что тебе сейчас не до машины, здоровье важнее. Давай так: мы её забираем прямо как есть, сами эвакуатор оплатим, сами с колесом возиться будем. Но миллион двести пятьдесят за неё сейчас — это много, брат. Реально много. Миллион наличкой на руки прямо здесь, в доверку нас вписываешь, и мы тебя не беспокоим. Чистый кэш, прямо сейчас в банк пойдём или в машине посчитаем. Что скажешь?

Они ударили дуплетом. Классическая схема: один накидал мнимых косяков, второй поманил быстрыми деньгами, давя на мою инвалидность.

Я переставил левый костыль чуть вперёд, перенося вес тела, и посмотрел на Асхата. Обезболивающее пеленало мозг, но злость внутри была абсолютно трезвой и острой.

— Миллион? — тихо спросил я.

— Да, брат, миллион. Больше она в таком состоянии не стоит, поверь рынку.

— Рынок я без вас проверил на «Колёсах», — отрезал я, и мой голос прозвучал на удивление жёстко, без тени той немощи, которую они ожидали услышать. — Средняя цена такого живого немца — миллион восемьдесят то есть, миллион восемьсот тысяч. Я выставил за миллион двести пятьдесят только потому, что мне нужно решить вопрос срочно. Меньше этой суммы диалога не будет. Не устраивает — Саина рядом, пацаны, прыгайте в тачку и удачной дороги. Через десять минут сюда приедет автоподбор, они за эти деньги заберут её с закрытыми глазами.

Баха на секунду перестал улыбаться. Перекупы переглянулись. Мой блеф насчёт автоподбора был наглым, но алматинский рынок не прощает слабости, и они поняли: сломанная нога не сделала меня лохом.

В этот момент за моей спиной мягко скрипнула стеклянная дверь кафе. Я инстинктивно повёл плечом, готовый увидеть кого угодно, но на крыльцо вышел Данияр — молодой официант, которого я сам лично собеседовал, стажировал и принимал на работу месяца два-три назад.

Он затянулся сигаретой, лениво оглядел парковку, и тут его взгляд наткнулся на меня. Глаза парня округлились. Он бросил сигарету прямо в урну и буквально подлетел ко мне, на ходу вытирая руки о форменный фартук.

— Камран-ага! Салам алейкум! — в его голосе была неподдельная, чистая радость. Он аккуратно, чтобы не задеть костыли, пожал мне руку обеими ладонями. — Вы как? Мы так переживали, когда всё это случилось… В заведении вообще слухи разные ходили. Как нога? Ого, аппарат у вас серьезный… Вам помочь? Давайте я ключи возьму, что нужно сделать?

Перекупы при виде этой сцены заметно притихли. Весь их психологический прессинг пошёл прахом: поломанный парень оказался не брошенным одиночкой, а бывшим управляющим, за которого тут же готов вписаться персонал заведения. Ситуация на парковке мгновенно изменилась.

Асхат кашлянул, поправил кепку и сделал шаг назад, меняя тон на более деловой:

— Ладно, Камран, брат, чё ты сразу обостряешь. Мы же просто торгуемся, это рынок. Миллион двести пятьдесят — так миллион двести пятьдесят, — Асхат поднял руки, капитулируя перед моей жёсткой позицией. — Но нам надо коробку и мотор в отсечке проверить. Давай Баха круг сделает по району здесь, по Саина поднимемся, если коробка реально не пинает и ходовка живая — сразу оформляемся. Из бардачка наличку вытащим, сосчитаем и по рукам. Идёт?

Предложение было логичным, но садиться за руль самому с такой ногой было самоубийством. Да и отпускать перекупов одних на моей машине — верх глупости, уедут и ищи их потом по всему Алматы.

Я посмотрел на Данияра.

— Данияр, ключи в правом кармане куртки, достань, — тихо сказал я. — Садись с ними назад. Контролируй, чтобы этот Баха двигатель не насиловал. Сделайте круг до разворота и назад на парковку.

— Без проблем, Камран-ага! Всё сделаю в лучшем виде, — Данияр быстро выудил ключи, его глаза азартно блеснули. Ему явно льстило такое доверие со стороны бывшего управляющего.

Баха молча взял ключи из рук официанта, снял Мерседес с сигнализации. Старый немец отозвался тяжёлым, породистым щелчком замков. Асхат прыгнул на переднее пассажирское, Данияр нырнул назад, и через минуту машина, глухо и басовито заурчав старым мотором, плавно выехала с парковки, оставляя за собой лёгкое облако пыли.

Я остался стоять один, тяжело опираясь на свои «аппараты». Обезболивающее сделало своё дело — нога онемела, превратившись в тяжёлое бревно, но сознание оставалось кристально чистым.

Время потянулось невыносимо медленно. Минута, две, три… В Алматы даже короткий круг по району из-за вечных заторов и светофоров может растянуться на вечность. Подмышками от костылей уже начинало противно натирать, здоровая левая нога неприятно подрагивала от непривычной статичной нагрузки, а поясницу заклинило. Я стоял посреди парковки заведения, где ещё неделю назад каждое моё слово было законом для персонала, а сейчас чувствовал себя просто беспомощным памятником самому себе.

Мимо входа прошла пара постоянных гостей — я помнил, что они всегда заказывали столик у окна. Они скользнули по мне удивлёнными, скорбными взглядами, но я упрямо отвернулся, разглядывая асфальт под ногами. Каждая секунда этого ожидания била по гордости.

В голову тут же полезли паршивые мысли. Недоверие к людям, которое и так выжигало всё внутри, сейчас разыгралось с новой силой. А вдруг уехали? Вдруг они прямо сейчас потрошат бардачок где-нибудь в чужих дворах? Вдруг Данияр не справился, или они его просто высадили на ходу? Скрутить парня на костылях — раз плюнуть, я ведь даже догнать их не смогу. Внутри всё сжималось от злости на собственное бессилие.

И именно в тот момент, когда левая икра уже начала гореть от напряжения, а зубы сжались до скрипа, с улицы наконец-то донёсся знакомый басовитый рык.

Старый Мерседес, шурша шинами, лихо завернул на парковку и затормозил точно напротив меня. Задняя дверь сразу распахнулась, и оттуда уверенно вылез Данияр, победно кивнув мне — мол, всё под контролем, ага. Следом с переднего сиденья выпрыгнул довольный Баха. Тест-драйв прошёл успешно — коробка «кабана» не подвела.

— Всё ровно, брат, — Асхат вылез с пассажирского сиденья, уже держа в руках толстый кожаный портмоне. — Коробка листает как надо, мотор живой. Мы согласны. Давай оформляться.

Я достал мобильный и нажал на вызов. Трубку сняли после пятого гудка.

— Алло, Умка, салам, — сказал я в динамик. — Братуха, я на парковке, покупатели приехали, Мерс забирают. Я тебе сейчас ИИН покупателя скину, нужно машину переоформить.

— Салам, — в голосе Умида послышался откровенный завал и фоновый шум. — Брат, ты как обычно, вовремя! Заранее предупредить не мог? У меня тут завал. Минут через двадцать переоформлю.

— Умка, выручай, пацаны уже с деньгами стоят, — тихо, но твёрдо сказал я, чувствуя, как внутри начинает подниматься волна липкой тревоги.

— Ладно, скидывай ИИН, сделаю.

В трубке пошли короткие гудки. Я быстро переслал Умиду ИИН Асхата, который тот уже вывел на экране своего телефона.

Я повернулся к перекупу:

— Асхат, я закинул ему данные. Сейчас отправит запрос, проверяй у себя в Каспи.

Асхат кивнул, не выпуская из рук телефон. Прошло едва ли полминуты. Баха на пассажирском сиденье даже двигатель заглушить не успел, как экран в руках Асхата коротко звякнул.

— О, прилетело, — буркнул перекуп.

Он быстро защёлкал пальцами по экрану, принимая запрос и подписывая документы со своей стороны. Ещё несколько секунд ожидания, пока система обрабатывала данные, и на экране его смартфона наконец высветился зелёный статус: «Оформлено». Умка не подвёл, переоформил всё моментально.

— Всё, готово, машина на мне, — Асхат поднял на меня глаза и расстегнул свой кожаный портмоне.

Он вытащил плотную пачку денег, перетянутую тонкой резинкой. Миллион двести пятьдесят тысяч тенге. Серые двадцатитысячные купюры и одна синяя десятка сверху глухо зашуршали, когда он быстро перебрал их пальцами прямо на капоте Мерседеса, пересчитывая сумму.

— Держи, Камран. Всё честно.

Каждый шаг на костылях отдавался в левом боку неприятным, тянущим ощущением — свежие швы, к счастью, не задевшие ничего важного, противно натягивались при любом резком движении. Отбитая нога тоже всё ещё отказывалась нормально служить опорой.

Я поудобнее перехватил рукоятки, слегка облокотился бедром на капот Мерса, чтобы разгрузить тело, и забрал пачку у Асхата. Пальцы сразу ощутили плотную текстуру банкнот.

— Даник, подержи один, — негромко бросил я официанту, освобождая правую руку.

Данияр тут же перехватил костыль, подстраховывая меня. Свободной рукой я ловко скинул резинку и прямо на капоте, придерживая пачку ладонью, быстро пересчитал купюры. Шестьдесят две серые двадцатки и одна синяя десятка сверху.

Я зажал деньги в кулаке, расстегнул молнию на груди и глубоко запрятал пачку во внутренний карман куртки, защёлкнув замок обратно. У меня на груди словно обосновался надёжный, тёплый бронежилет. Мой первый рубеж был взят.

Перекупы прыгнули в салон. Асхат устроился за рулём, по-хозяйски похлопал по торпеде и завёл мотор. «Кабан» прощально рыкнул выхлопной трубой, лихо развернулся и плавно выехал с парковки, растворяясь в городском потоке. Моя машина уехала навсегда. Было внутри какое-то странное чувство — и пустота от потери верного друга, и одновременно дикое облегчение, что проблема сдвинулась с мёртвой точки.

— Камран-ага, давайте я вам такси вызову? — тихо спросил Данияр, возвращая мне второй костыль.

— Вызывай, Даник, — устало улыбнулся я, чувствуя, как действие таблеток начинает понемногу сдавать позиции, и в бедро возвращается знакомая, пока ещё слабая пульсация. — Пора домой. С меня рахмет за помощь, на днях созвонимся.

Данияр быстро защёлкал по экрану смартфона, вызывая машину, а я стоял, уперевшись в костыли, и смотрел на пустой асфальт, где ещё минуту назад стоял мой Мерседес.

Глава 6

Вся дорога до дома превратилась в сплошной туман из боли и дорожных ухабов. Обезбол сдавал позиции с каждым километром.

Подъезд встретил меня бесконечными ступенями. Подъём наверх я вообще не запомнил — двигался на чистом упрямстве, сопя сквозь зубы и чувствуя, как под курткой по спине катится холодный пот. Швы в левом боку уже не просто тянули, их словно прижигали раскалённым железом.

Кое-как провернув ключ, я толкнул дверь квартиры, шагнул в прихожую и прямо там сбросил костыли. Они с глухим грохотом повалились на линолеум. Обувь я снимать не стал — сил не было вообще. Ковыляя на одной ноге и цепляясь рукой за стену, я кое-как дотащился до зала и буквально рухнул на диван, неловко заваливаясь на правый, здоровый бок.

Сдавленный стон сам вырвался изо рта, а в глазах на мгновение потемнело. Всё, приплыли.

Я лежал неподвижно, свернувшись калачиком, и боялся даже вздохнуть поглубже. Короткий нож не задел селезёнку, но мышцы он распорол знатно, и сейчас рана мстила за каждый метр, который я преодолел на костылях. Зато рука через ткань куртки отчётливо прижимала к рёбрам плотный, жёсткий прямоугольник.

Миллион двести пятьдесят тысяч были на месте. Это был мой первый настоящий выигрыш в этой новой, хреновой реальности. Счета заблокированы, но этот кэш — мой. Я стиснул зубы, медленно выдохнул через боль и закрыл глаза. Первый раунд остался за мной.

«Ну да, раунд», — раздался в голове тихий, ленивый голос с лёгкой издёвкой. «Ближайший месяц от голода точно не подохнешь, уже хорошо. За квартиру заплатишь, доширак будет на что купить. Великое достижение для человека, который ещё вчера чужими бизнесами рулил».

Я даже не стал открывать глаз. Спорить с ним не было ни сил, ни желания — тем более что этот циничный ублюдок внутри меня, как обычно, был чертовски прав. Миллион двести пятьдесят тысяч — это были хорошие деньги, но в моей ситуации они казались просто короткой передышкой. Пластырем на сквозную рану.

«Ладно, лежи, отдыхай, миллионер, — хмыкнул голос, утихая. — Деньги под курткой, швы горят, кроссовки диван пачкают. Самое время подумать, что ты будешь делать, когда этот кэш начнёт таять».

Эта трезвая мысль подействовала лучше любого адреналина. Насмешка голоса не выбила меня из колеи, наоборот — она окончательно согнала остатки тумана. Лежать тюленем в грязной обуви на собственном диване и правда было глупо.

Стиснув зубы так, что затрещали челюсти, я опёрся здоровым правым локтем о подлокотник. Каждое мимолётное движение отзывалось в левом боку резкой, электрической вспышкой. Ткань футболки под курткой уже промокла от холодного пота. Медленно, сантиметр за сантиметром, я спустил ноги на пол. Кроссовки глухо шаркнули по ковру.

Я сидел, согнувшись, тяжело дыша и запустив руку под куртку. Вытащил плотный прямоугольник банкнот и положил перед собой на журнальный столик. Миллион двести пятьдесят тысяч. Живые, осязаемые деньги, пахнущие дешёвой бумагой.

Оставлять их на виду или в кармане куртки не хотелось. Напряжение последних дней выкрутило паранойю на максимум, так что кэш нужно было спрятать прямо сейчас, пока я вообще могу шевелиться.

В желудке противно и требовательно заурчало. Последний раз я нормально ел ещё в больнице, а на голодный желудок много не размыслишь — мозг просто отказывался выдавать нормальные решения, требуя глюкозы. Надо было поесть. Причём не заваривать бич-пакет дома, стоя у плиты на одной ноге, а спуститься вниз и дойти до небольшого уютного кафе. Оно находилось через две улицы от моего дома. Подхватив костыли, я сразу двинулся к выходу.

Дорога оказалась отдельным видом испытания. Перекрёсток, разбитый асфальт у обочины, высокий бордюр — каждое препятствие заставляло рассчитывать движения, как на минном поле. Каждый шаг отдавался в левом боку тупой, пульсирующей болью. Я шёл, нажимая на рукоятки костылей до хруста в суставах, и мысленно материл это расстояние. Когда я наконец толкнул тяжёлую стеклянную дверь заведения, со лба уже капал пот.

В нос сразу ударил густой, умопомрачительный запах свежего бульона, жареного мяса и специй. Специфический, родной аромат общепита.

У окна стояла молодая официантка — симпатичная девчонка, которая до этого момента лениво смотрела на улицу через большое витражное стекло. Когда дверь с грохотом распахнулась и вошёл я — высокий, смуглый, тяжело дышащий парень на костылях, со лбом, покрытым испариной, но со злобным, упрямым взглядом, — она удивлённо округлила глаза. Из-за панорамного окна она наверняка видела последние метры моей «дистанции», и в её лице читалось неприкрытое любопытство. Не каждый день к ним в заведение так тяжело и упорно прорываются клиенты.

Я направился к самому дальнему, уединённому столику в углу, аккуратно пристроил костыли у стены и с трудом опустился на мягкий диван. Девчонка подошла почти сразу, держа в руках папку меню, но я даже не стал её брать. Профдеформация, сука, не лечится — я и так наизусть знал, что должно быть в нормальном заведении.

— Мне солянку, — глухо произнёс я, глядя на неё снизу вверх. — На второе — стейк с запечёнными овощами. И чай горячий, чёрный. Большой чайник. Сразу, если можно.

Официантка удивлённо моргнула, быстро чиркнула что-то в блокноте, кивнула и растворилась в глубине зала.

Я остался один. Напряжение в боку не отпускало, пульсация становилась все более настойчивой, заставляя сидеть неестественно прямо, едва дыша. Рука сама нырнула в карман и вытащила блистер, который я прихватил из дома. Обычные круглые белые таблетки. Дёшево, сердито и эффективно. Зачем сидеть и копить эту боль? Выпить, и пусть отпустит. Для меня эта химия была просто инструментом. Боль — штука бесполезная, она только отвлекает и мешает думать, а мне сейчас нужна была абсолютно чистая голова.

Девчонка вернулась быстро — чайник в нормальных кафе всегда отдают первым. Она бесшумно поставила передо мной пиалу, наполнила её тёмным, дымящимся чаем и снова ушла на кухню.

Я даже не стал ждать супа. Просто закинул круглую таблетку в рот и сделал быстрый глоток горячего чая. Я тогда ещё не думал о том, что это станет системой. Что этот глоток чая запустил процесс, который со временем покроет меня шрамами с ног до головы…

Через пятнадцать минут, когда на столе появилась тарелка с дымящейся солянкой, таблетка наконец подействовала. Огонь в боку начал медленно затухать, сменяясь приятным, ватным онемением. Боль отступила. Мозг заработал чётко и холодно.