Supernatural: Legacy of Hunters

Выудив из сумки солнцезащитные очки, Хёнджин первым выскользнул из номера. Он быстрым, размашистым шагом миновал коридор, стараясь держаться в тени, и через пару минут уже растворился в городском шуме. Феликс, выждав несколько секунд, поспешил следом, поглубже натягивая козырёк чёрной бейсболки. В таком виде они больше напоминали парочку грабителей, чем кумиров миллионов, но это было только на руку.

Район оказался пафосным до тошноты. Вокруг сверкали витрины элитных бутиков, где продавали всё, кроме действительно нужных вещей. Найти здесь что-то простое было сродни подвигу. А уж где раздобыть свечи из чистого воска, а не этот декоративный парафин с блёстками, оставалось загадкой.

Для Хёнджина существовала лишь одна цель: достать необходимое и вернуться в общежитие, чтобы закончить начатое. Безопасность группы — приоритет, и если ради спокойствия парней нужно было обежать весь Сеул, он бы это сделал. Улицы дышали холодом, каждый прохожий казался потенциальным свидетелем его вылазки. Пара кварталов осталась позади; мимо пролетали вывески косметических брендов, но натурального воска не было и в помине. Надежда таяла, а чувство вины перед Айеном, который наверняка уже затаил обиду, скребло когтями под рёбрами.

Наконец в глаза бросилась вывеска: «Ручная работа. Мыло, свечи, аромамасла». Сердце пропустило удар: чистое везение. Словно судьба решила, что с него хватит. Хёнджин осторожно скользнул в магазинчик. Внутри царил уютный полумрак, пропитанный густым ароматом лаванды и мёда. За деревянным прилавком его встретила женщина с тёплым взглядом и улыбкой, которая моментально вызывала доверие.

— Добрый вечер, — тихо произнёс Хёнджин.

Он постарался выглядеть как можно более непринуждённо, хотя «не привлекать внимания» в его случае — задача заведомо провальная. Поймав любопытный взгляд покупателя, увлечённо рассматривавшего травы на соседнем стеллаже, айдол инстинктивно втянул голову в плечи. Его золотисто-бронзовая рубашка мягко переливалась в тусклом свете ламп, выглядя слишком изысканно для этого места и нелепо контрастируя с грубым денимом брюк. Поправив на переносице тёмные очки, чтобы спрятать глаза, Хёнджин чуть ссутулился, стараясь скрыть фигуру. Серебряные кольца негромко звякнули, когда он сцепил пальцы в замок за спиной. Дождавшись, пока другой посетитель расплатится и уйдёт, он наконец выпрямился и одарил хозяйку самой обезоруживающей улыбкой.

— Подскажите, есть ли у вас свечи из натурального воска?

Женщина кивнула и коротким жестом указала на полки. Чего там только не было: лимон с базиликом, роза вперемешку с сандалом, ваниль, приправленная корицей. Хёнджин долго перебирал упаковки, вчитываясь в этикетки с такой серьёзностью, словно от состава зависела чья-то жизнь.

— А есть что-нибудь без отдушек? — спросил он, вовремя вспомнив, что резкие запахи в общежитии — затея так себе. Чан точно всё поймёт и завалит его вопросами.

Склонив голову, она внимательно окинула его взглядом, после чего жестом позвала к витрине.

— Разумеется. Тогда вам стоит взглянуть на это. Только натуральный воск, никакой химии.

Ловко наклонившись за прилавок, женщина достала небольшую коробку. Внутри, в обёртке из бежевой бумаги, лежали идеальные цилиндры цвета слоновой кости. Их поверхность отливала мягким матовым блеском, выглядели свечи потрясающе.

— Сколько их тут? — уточнил он, оценивая количество.

— Двенадцать штук, — отозвалась она тихим, умиротворяющим голосом, напоминающим шорох сухой листвы в октябре. — Горят ровно, долго, свет дают тёплый. Пчелиный воск — вещь честная, голова от него не болит.

— Звучит как спасение. Давайте заберу всё, — решительно заявил Хёнджин, рассматривая лаконичную наклейку. Ни кричащего дизайна, ни дешёвых картинок — лишь строгий минимализм, подчёркивающий качество. В этом чувствовался особый стиль.

Продавец аккуратно упаковала коробку в крафтовый пакет и протянула ему. Хёнджин отсчитал купюры и выложил их на прилавок.

— Благодарю, — добавила она, принимая деньги и кивая на покупку. — Пусть они принесут вам спокойствие.

В этой лавке было невероятно уютно. Хёнджину на секунду захотелось просто прислониться к косяку и переждать здесь весь мировой хаос, вдыхая аромат трав и воска. Но его жизнь — штука суровая, а мемберы сами себя не спасут. Забрав сдачу и бережно уложив пакет в сумку, он ещё раз кивнул женщине на прощание.

Выйдя на улицу, Хёнджин вдохнул прохладный вечерний воздух. Небо окрасилось в глубокий индиго, а последние отсветы заката догорали где-то далеко за крышами зданий. Одной проблемой меньше. Теперь — путь в магазин за солью.

Пока он спешно двигался в сторону круглосуточного, где-то неподалёку, в сплетающейся сети городских улиц, разворачивалась другая история.

В этот же самый момент Ликс проскользнул мимо охраны: минуя главный вход, он выбрал запасной заезд, воспользовавшись тем, что охранник ушёл в обход периметра. Вечерний июньский воздух казался тяжёлым и неподвижным; пахло нагретым за день асфальтом.

Парковка общежития, обнесённая глухим забором из светлых алюминиевых панелей, сейчас казалась самым опасным местом на свете. Феликс нашёл нужную машину — чёрный внедорожник Чана стоял в самом дальнем углу стоянки. Сердце колотилось в горле: если сработает сигнализация, поднимется шум и сбежится весь стафф.

Феликс знал: Чан всегда оставлял двери авто незапертыми, если отлучался ненадолго. Но багажник — это было рискованно. Он замер у заднего бампера, не решаясь действовать. Пальцы, сжимавшие в кармане брелок, украденный у Чана ещё утром, вспотели. В голове всплыло, как лидер проклинал глючный датчик удара: внедорожник орал от любого шороха. Ликс, чертыхаясь, достал телефон и включил фонарик, прикрыв ладонью свет.

— Спокойно, Ликс, — прошептал он сам себе, чувствуя, как мелко дрожат пальцы. — Просто одно нажатие. Ты делал вещи и похуже, чем этот взлом. Соберись. Это всего лишь железяка, а не мировая катастрофа. Дыши.

Он осторожно нащупал нужную кнопку.

— Господи, только бы не заорала.

Щелчок замка прозвучал в вечерней тишине как выстрел. Феликс зажмурился, ожидая воя, но вместо него заметил сквозь ресницы, как приветственно мигнули габариты, и рывком распахнул крышку.

В нише за обшивкой Чан обычно хранил старый баллонный ключ — массивный, тяжёлый кусок железа, — как раз то, что нужно. Нащупав инструмент, Ликс схватил его, захлопнул багажник и, пригнувшись, поспешил к служебному входу — неприметной стальной двери, утопленной в цоколе здания.

Феликс приложил электронный ключ к считывателю. Раздался тихий писк, и тяжёлая дверь с резиновым уплотнителем поддалась. Технический коридор — царство уборщиков и сервисных служб — встретил его темнотой и сыростью. Он аккуратно придержал створку, не давая металлу лязгнуть о косяк, и дождался, пока замок защёлкнется с мягким, почти немым звуком.

Внутри повисла гнетущая тишина. Феликсу стало не по себе: страх оказаться запертым в этих стенах один на один с той чертовщиной, что привиделась накануне, давил на виски. Разум услужливо подбросил пугающую мысль: а вдруг Лимен решит напасть первым? Но времени на раздумья не осталось — на наручных часах застыло 21:20.

Взлетев по лестнице и оказавшись на нужном этаже, он швырнул ключи на тумбу, туда же отправилась бейсболка, и, почти срываясь на бег, рванул в гостиную. Уронил баллонник у дивана и метнулся к кладовой. Тени в углах казались неестественно глубокими, почти живыми, и он невольно дёрнулся, когда громоздкая куртка на вешалке на мгновение приняла форму человеческого силуэта. Внутренний голос истошно вопил: «Шевелись!», а перед глазами то и дело темнело — от нахлынувшего страха приходилось придерживаться за стены. Тихий скрип двери в безмолвном коридоре заставил его вздрогнуть. Феликс прикрыл глаза и выдохнул сквозь стиснутые зубы:

— Ещё пара таких сюрпризов, и я точно словлю микроинсульт прямо посреди этого мракобесия... — после секундной паузы он выдавил из себя карикатурный гнусавый голос, будто пародируя репортёра из старых фильмов: — «Молодой идиот погиб, пытаясь вызвать какого-то монстра». Какая фееричная кончина! — закончил он, не сдержав нервного смешка, возвращаясь к обычному тону и устало потирая виски. — Смерть в окружении бытовой химии — это определённо не тот уровень трагедии, на который я рассчитывал.

С этими словами он резко выпрямился, отбросив прочь дурные мысли. Клацнул выключатель, и Феликс принялся лихорадочно перерывать полки в поисках чего-то подходящего. Выудив нужную ёмкость, он метнулся в ванную. Лино вечно помешан на сортировке, так что пустых бутылок в утиле завались — хоть какая-то польза от его бзика: будет куда разлить «святую воду».

Бережно удерживая наполненный таз двумя руками, Ликс выскочил в гостиную и поставил его строго по центру. Следом пошло зеркало — аккуратно прислонил к стене, боясь лишний раз дыхнуть, чтобы конструкция не рухнула в самый ответственный момент. Из комнаты Джисона пришлось реквизировать кольцевую светодиодную лампу.

— Надеюсь, Хани не устроит истерику... — пробормотал Ликс, устанавливая технику напротив зеркала. Он выкрутил яркость на максимум, на секунду ослепнув, и тут же погасил свет. — Порядок, пашет.

На часах было 22:10. Вечер за окном окончательно сменился глубокими сумерками, когда тишину общежития нарушил шум в коридоре. Спустя мгновение в дверях гостиной появился Хёнджин. Вид у него был потрёпанный: очки сползли на кончик носа, джинсовка перекосилась — видимо, спешил так, что даже не поправил. В руках он сжимал тяжёлую сумку.

— Раздобыл свечи. И купил пару пачек соли, на всякий пожарный. Не факт, что нашему «гостю» это не по барабану, но лишним не будет, — пробормотал Хёнджин. Сбросив ношу на пол с глухим стуком, он стянул с переносицы аксессуар и небрежно бросил его на подушку дивана, а следом отправил туда же надоевшую вещь, накинув её на спинку.

Феликс перехватил гаечный ключ поудобнее, демонстрируя импровизированное оружие; во взгляде блеснула холодная ирония.

— У нас есть чистое железо. Если эта дрянь решит сократить дистанцию — познакомлю её с классикой рукопашного боя.

Точным броском Хёнджин отправил крафтовый пакет напарнику, коротко хохотнув. Тот поймал его на лету, тут же отложил в сторону ключ и, заглянув внутрь, извлёк картонную коробку. Вскрыв упаковку, он с тихим шорохом вытряхнул прямо в ладонь свечи — добротные, тяжёлые, пахнущие пчелиным воском.

— Идеально! — одобрил Феликс, опускаясь на корточки перед широкой пластмассовой ёмкостью.

С усилием Ликс вытащил из кармана брюк новенькую, массивную металлическую зажигалку. Пальцы скользнули по ребристому колесику, и крышка отозвалась фирменным, чистым звоном. Вспыхнувший кремень озарил его сосредоточенное лицо, пока зажигались свечи — одна за другой, аккуратно закрепляемые каплей воска. Огонёк за огоньком, точно по выверенной схеме, на полу начал выстраиваться силуэт. Свечи образовали периметр, очерчивая острые углы пентаграммы.

Запах подтаявшего воска и анималистичные ноты амбры; мелкие кристаллы, рассыпанные по полу, поблескивали, словно застывшие капли янтаря. Воздух в гостиной стал вязким, пропитанным тяжёлым парфюмом, от которого кружилась голова. Закончив с разметкой, Хёнджин отложил пустую пачку, а мешавшиеся под рукой пакеты с солью небрежно сгрёб в чёрную сумку.

— Чёрт, если бы мне кто-то сказал утром, чем мы будем заниматься в общаге, я бы покрутил пальцем у виска, — буркнул Феликс, снимая с пальца серебряное кольцо. С тихим плеском украшение ушло на дно ёмкости.

Аккуратно застегнув молнию на брендовом аксессуаре, Хёнджин подтолкнул его ногой под диван, скрывая от лишних глаз, и лишь потом обернулся к другу.

— Ликс, ты сам в это ввязался, — отозвался он спокойным тоном. — Либо доводим дело до конца, либо забываем об этой мистике и идём спать. Третьего не дано. Нам бы потом не забыть про чёртову соль, а то если кто-то найдёт, возникнут вопросы: мол, зачем нам три килограмма...

— Знаю, знаю... — Феликс поморщился, заставляя себя успокоиться. — Вряд ли кто-то заметит, сколько там килограммов. Всё, заткнись и дай мне время. Нужно настроиться.

Хёнджин затих, прислонившись к стене, и наблюдал за тем, как младший нервно оттянул ворот своего худи, перебирая пальцами цепочки. Наконец, нащупав крошечный крестик, Феликс снял его через голову и вытянул руку, сжимая холодный металл над самой кромкой воды. Это был их первый «эксперимент», и страх неудачи висел в воздухе гнетущим грузом. Но когда Ликс начал говорить, всё остальное перестало существовать. Его голос — глубокий, бархатный, с той самой завораживающей низкочастотной вибрацией — заполнил комнату, резонируя где-то в груди. Хёнджин всегда невольно замирал, слушая этот тембр. Ему, обладателю высокого и часто резкого голоса, иногда до боли хотелось обладать таким же магнетизмом, уметь одним звуком так подчинять себе пространство. Это звучало не просто серьёзно, а пугающе властно, и он, сам того не осознавая, затаил дыхание.

— *In nomine sanctae aquae et Spiritus Sancti,*

— *Lux et gratia veni ad nos,*

— *Purifica nos et sanctifica aquam hanc,*

— *Ut sit remedium et protectio,*

— *In nomine Dei et Dei Filii et Spiritus Sancti. Amen.*

Когда последние слова затихли, Феликс не обернулся, но уголок губ его чуть заметно дрогнул, словно он чувствовал пристальный взгляд на себе. Крестик качнулся на звеньях, сорвался и канул в воду. В комнате воцарилась тишина, давящая на перепонки — казалось, сама реальность замерла в ожидании знака. Хёнджин подался вперёд, ожидая чего угодно: вспышки, закипания воды или потустороннего воя. Но вода в тазу оставалась неподвижной, лишь ленивые круги медленно расходились по зеркальной глади. Феликс неловко выпрямился, чувствуя, как затекли плечи. В этот миг серебро в тазу резко потемнело, окислившись от контакта с жидкостью, но на этом всё закончилось.

— Может, я с ударением накосячил? Или вера у меня так себе, чисто для галочки? — мысли роились в голове, отдавая горечью разочарования.

— Ликс... Глянь на кольцо. Видишь эту черноту? — голос Хёнджина прозвучал неестественно глухо. Он присел на корточки, не сводя глаз с потемневшего ободка.

— Да не гони... — выдавил Феликс, наклоняясь к самой воде.

Поколебавшись, Хёнджин осторожно коснулся водной глади, едва ощущая подушечкой пальца прохладу. Прозрачная, без запаха — самая обычная вода из-под крана в общежитии. По спине пробежал неприятный холодок.

— Обычная вода не окисляет серебро, тем более за секунды. Это невозможно, — Хёнджин вглядывался в почерневший сплав, хмурясь от недоумения.

— Думаешь, какая-то аномалия? — прошептал Феликс, не отрывая взгляда от испорченного украшения.

— Ты уверен, что не напутал слова в тексте? — Хёнджин с сомнением покосился на друга.

Тот прокрутил в голове каждую строчку. Всё было чётко, как хореография к новому камбэку.

— Да точно тебе говорю! Я не совсем безнадёжен... Хотя... Стой. Кажется, я понял.

— Излагай, — оживился Хёнджин.

— Реакция пошла не на саму воду. Она стала святой, и серебро среагировало на то, что заполнило этот дом. Это реакция на... скверну, — Феликса осенило, и голос прозвучал неожиданно твёрдо.

— Значит, этот «сосед» не из дружелюбных... — Хёнджин озадаченно побарабанил пальцами по краю таза. — Только почему этот гад до сих пор не вылез и не сделал из нас отбивную?

— Да он выжидает, сто процентов. Питается нашей паникой, силы восстанавливает. Мы его спалили слишком рано, не дали развернуться. Да что уж там, я при первой встрече вообще чуть не обделался, — Феликс бросил это сквозь зубы, пытаясь спрятать дрожащие руки.

— Ладно, святая вода в наличии, соль под рукой. Свет не включаем: не дай бог охранник застукает нас за оккультными обрядами и вызовет стафф. Припрутся ведь в самый неподходящий момент. Пусть свечи догорают. Если станет совсем темно — зажжём новые.

— До полуночи осталось недолго, — хрипло проговорил Феликс, глянув на настенные часы в гостиной. — Охранник в своей конуре наверняка уже десятый сон видит. Нам никто не помешает. У нас есть пустые бутылки, которые Лино ещё не успел выставить на пункт сбора мусора. Давай разольём в них воду?

— Да, хорошая идея, — кивнул Хёнджин и, подняв одну из догорающих свечей с пола, направился в противоположную сторону.

Аккуратно освещая путь фонариком, Феликс пробрался в зону сортировки. За горой пластика — за неправильную утилизацию которого здесь карали беспощадно — нашлись три подходящие ёмкости. Попутно заглянув в подсобное помещение, он на всякий случай прихватил тряпку. Хёнджин действовал иначе: в полумраке, осторожно ступая в дрожащем свете пламени, добрался до кухни и, стараясь не стукнуть посудой, вытащил из шкафчика керамическую кружку.

Вернувшись, они приступили к работе. Хёнджин бережно зачерпывал из таза освящённую воду, стараясь не промахнуться мимо узких горлышек, пока Феликс крепко держал ёмкости, следя, чтобы ни капли не пролилось мимо. Закончив, парни быстро закрутили крышки, а кружку тщательно вымыли и вернули на место. Феликс тут же протёр пол — только этого не хватало, чтобы поскользнуться в ответственный момент. Задвинув таз под журнальный столик, Хёнджин поставил одну бутылку около кольцевой лампы, а остальные Феликс унёс в свою комнату, спрятал их и вернулся.

— Ну всё, теперь мы во всеоружии, — подытожил Хёнджин, обводя взглядом гостиную и опустившись на диван.

Феликс последовал его примеру, устраиваясь рядом. Сперва разговор клеился с трудом: друзья обменивались короткими фразами, проверяя обстановку и вслушиваясь в любой шум за стенами общежития. Время застыло, став похожим на вязкий кисель, который невозможно было ни «разрезать» на части, ни ускорить. Чтобы не сойти с ума от безмолвия, парни начали резаться в карты на щелбаны, вполголоса накидывая строчки для нового бита — просто чтобы чем-то занять мысли и выплеснуть напряжение в шёпот. Но даже творчество не спасало от липкого предчувствия беды. Когда стрелки часов сошлись на полуночи, измотанные этим тягучим ожиданием, оба растянулись на диване, балансируя на грани сна.

В этой полудрёме слух обострился до предела: любой скрип половицы или подозрительный звук отдавался в сознании тревожным сигналом, заставляя Феликса то и дело вздрагивать, не позволяя провалиться в глубокий сон. И именно на грани этого чуткого оцепенения возникло ощущение резкого, ледяного прикосновения к плечу. Глаза распахнулись сами собой. Тени от свечей на потолке заплясали, а сердце в груди устроило бешеную чечётку, грозя проломить рёбра.

По лбу скатилась холодная капля пота. Феликс не понимал, что именно выдернуло его из дрёмы, но интуиция вопила во всё горло. Невидимые пальцы прочертили полосу по коже, оставив после себя жуткий холод. Тишина в гостиной стала такой пронзительной, что в ушах зазвенело. Хёнджин рядом едва слышно сопел, не подозревая, что их «гость» уже здесь.

Резко оттолкнувшись от спинки, Феликс соскользнул на самый край сиденья. В воздухе пахло озоном и чем-то чужим. Казалось, неведомое затаилось в каждой складке штор, а дальний угол комнаты, просевший и неестественно тёмный, теперь напоминал оскаленную пасть, готовую в любую секунду вцепиться в глотку.

— Хён, подъём... — выдохнул Феликс, крепко вцепившись в плечо друга. — Началось. Оно здесь.

— Что? Уже? — тихо пробормотал Хёнджин и устало потёр лицо ладонями, прогоняя остатки сна. Поморщившись, он с трудом разлепил веки, но, увидев дикий взгляд младшего, мгновенно подобрался: — Который час?

Феликс глянул на часы:

— За полночь...

Отбросив подушки в сторону, Хёнджин соскочил с дивана, поправил рубашку и с хрустом размял шею:

— Начинаем. Либо мы, либо эта тварь нас прикончит.

Феликс шагнул к сумке, достал пачку соли и, впившись зубами в край полиэтилена, с остервенением дёрнул головой. Пакет упруго сопротивлялся, растягиваясь, но под острой хваткой лопнул с резким звуком, и белые кристаллы градом посыпались на пол. Он принялся вычерчивать вокруг лампы жирный, плотный круг. Это был его рубеж, его крепость. Тусклый луч, направленный строго в сторону зеркала, заиграл на крупинках соли. Тем временем Хёнджин подобрал у дивана баллонник, коротко подбросил, оценивая вес, и, удовлетворившись, перехватил стальной стержень поудобнее.

— Готов, Ликс?

— Да... наверное. Нет. В общем, не уверен, но давай закончим.

Старший занял позицию справа от зеркала, напряжённый, как сжатая пружина. Один замах — и стекло разлетится в труху.

— Чёрт... Ну давай, мразь... — Феликс постарался вложить в голос всю мощь низкого тембра. — Хватит прятаться по щелям! Я знаю, ты здесь.

Он с силой крутанул регулятор яркости на лампе.

— Выходи на свет, трусливая тварь! Хочешь моего страха?!

Голос Феликса зазвучал громче, вибрируя от адреналина, но в нём не было и тени желания отступить. Это была их территория.

Свет, запертый в неровном кольце рассыпанной соли, резал пространство, вытягивая по стенам уродливые тени. Хёнджин, до белых костяшек сжимая баллонник, замер, точно изваяние. В давящем безмолвии слышалось только сухое потрескивание фитилей и надрывный, свистящий вдох Феликса. В глубине отражающей поверхности шевельнулась мгла. Не тень, а сгусток абсолютной пустоты; бесформенная копоть на долю секунды приняла очертания человека и тут же растворилась, оставив после себя могильный озноб. Ткань реальности истончилась.

Хёнджин уже вскинул тяжёлый инструмент для удара, но резкий окрик Феликса пригвоздил его к месту:

— Тормози! Оно ещё недостаточно взбесилось, не высовывается!

— Твою мать! — Хёнджин стиснул зубы.

Оружие зависло в дюйме от поверхности, мышцы окаменели, как натянутые струны. Сердце колотилось о рёбра, точно бешеный пёс в клетке. Он сосредоточенно буравил пустоту стеклянного провала: оттуда смотрело собственное лицо — бледная, искажённая маска с лихорадочно блестящими глазами. Бездна. Вакуум. Но этот пробирающий до костей мороз ввинчивался в суставы, заставляя челюсти сводить судорогой. В нескольких шагах, чуть левее, стоял Феликс, направляя свет лампы; его пальцы на тумблере мелко подрагивали от волнения.

— Выманивай его, — прошептал Хёнджин, всем телом подавшись вперед, готовый сорваться в любую секунду.

— Надо зацепить лучом... — отозвался Феликс, едва дыша от сосредоточенности.

В кривом полотне снова мелькнул рваный силуэт. Он стал гуще, почти материальным, и это заставляло балансировать на грани нервного срыва.

— Ну же, — прошептал Феликс, голос звучал сухо, почти безжизненно. — Ты ведь голоден, правда? Хочешь выбраться?

Он резко увеличил яркость до максимума, направив поток белого излучения в центр зеркала. Сущность внутри дёрнулась, реагируя на раздражитель, подобно мотыльку, обезумевшему от огня. Феликс начал водить лампой из стороны в сторону, буквально «вытягивая» мрак, заставляя его тянуться к источнику.

— Иди ко мне, — Феликс застыл, зафиксировав лампу в одной точке, не давая ни единому блику сместиться.

Лимен клюнул. Он почти коснулся амальгамы изнутри. Стужа в комнате стала невыносимой, воздух зазвенел, как перед грозой.

— Сейчас! — выдохнул Феликс, удерживая фокус на мерцающей поверхности. — Бей!

Раздумий не было. Взрывной импульс сбросил оцепенение, накопленное за секунды ожидания. Сорвавшись с места, Хёнджин сделал широкий шаг и, перенося вес тела в атаку, начал замах, вкладывая в удар весь тот яд и страх, что копились внутри с момента появления сущности.

Пространство вокруг зеркала внезапно стало вязким, почти плотным. Рука с холодной сталью, ещё не коснувшись поверхности, наткнулась на упругую, густую преграду, требующую колоссального усилия, чтобы преодолеть это сопротивление.

Не сбавляя скорости, он стиснул зубы от напряжения и, отбросив последние сомнения, с силой продавил барьер, вложив в рывок всю оставшуюся мощь. В последний момент, чувствуя, как невидимая мембрана истончается, Хёнджин зажмурился.

С оглушительным, переходящим в ультразвуковой визг треском — будто раскалывалось само стекло реальности — баллонник пробил пелену и обрушился в центр зеркала. Его накрыла волна дикого, первобытного восторга — пьянящее чувство охотника, наконец-то вонзившего клык в горло добычи. Одновременно с этим он вскинул свободную руку, закрывая лицо локтем, и резко отпрянул назад.

Зеркало взорвалось.

Тысячи острых, как бритва, осколков брызнули во все стороны, подхваченные инерцией удара. Феликс инстинктивно вскинул руки, пряча лицо в сгибах предплечий. Стеклянный град с сухим шелестом пронесся мимо: он полоснул по рукаву Ликса, но плотная ткань худи смягчила удар, а осколки оставили жгучую царапину на предплечье Хёнджина, стоявшего совсем рядом. Лампа вспыхнула в последний раз, превращая крошево на полу в ковёр из режущих звёзд. Открыв глаза, Феликс задержал дыхание, глядя на это мерцающее стекло; на какое-то мгновение он поймал себя на мысли, что даже в этой гибели есть жуткая, холодная красота, в которой отразилась агония запертой тьмы.