Развод. Я беременна от бывшего

Не сейчас.

Только не сейчас.

Я взяла телефон и написала:

«Я не выйду. Уезжай».

Ответ пришел почти сразу.

«Нам нужно поговорить».

Я набрала:

«Не сегодня».

Три точки на экране появились, исчезли, снова появились.

Потом пришло:

«Ты плохо выглядела. Я хочу понять, что происходит».

Я закрыла глаза.

Вот оно.

Почти забота.

Почти тот вопрос, которого я ждала.

Только слишком поздно. И все равно через давление.

Я написала:

«Со мной мама, Павел и Лада. Если мне понадобится помощь, я попрошу».

Он не ответил.

Внизу Артем еще несколько секунд стоял у машины. Потом поднял голову.

Я знала, что с такого расстояния он не видит меня за занавеской.

И все равно отступила в сторону.

Через минуту он сел в машину и уехал.

Я медленно выдохнула.

Мама подошла и взяла меня за руку.

— Все хорошо?

Я посмотрела на пустое место во дворе, где только что стояла его машина.

— Нет.

Павел хотел что-то сказать, но я покачала головой.

— Просто пока он не знает, насколько все плохо.

И почти сразу поняла: сказала неправильно.

Не плохо.

Страшно. Сложно. Больно. Но не плохо.

Я положила ладонь на живот.

Там была не катастрофа.

Там был ребенок.

Мой ребенок.

Наш ребенок.

И вечером я должна была впервые услышать от врача, что это правда.

ГЛАВА 3. Бывшие не звонят по ночам

В клинике пахло чистотой, антисептиком и дорогим ремонтом.

Я сидела в коридоре на мягком сером диване, держала в руках одноразовый стаканчик с водой и старалась не смотреть на женщин вокруг. Не потому что они мне мешали. Просто почти каждая была не одна.

Рядом с молодой девушкой сидел мужчина в толстовке и держал ее за руку. Чуть дальше женщина лет сорока смеялась над чем-то в телефоне, а ее муж пытался разобраться с бахилами. У стойки регистрации беременная с заметным животом говорила с врачом, а мужчина рядом с ней осторожно придерживал ее за спину, будто боялся, что она рассыплется.

Обычные люди.

Обычные пары.

Обычные будущие родители.

Я отвернулась к окну.

За стеклом уже темнело. Дождь почти закончился, на асфальте блестели лужи, машины медленно тянулись вдоль тротуара. У клиники была отдельная парковка, охрана на входе, светлые стены, вежливые администраторы. Все спокойно. Все удобно.

И все равно мне хотелось встать и уйти.

Лада сидела справа от меня. Павел — слева. Они оба делали вид, что не следят за каждым моим движением.

Получалось плохо.

— Если вы сейчас начнете разговаривать между собой глазами, я уйду в туалет и запрусь там, — сказала я.

Лада сразу отвела взгляд.

— Я просто смотрела на картину.

— Там нет картины.

— Значит, я смотрела в будущее.

Павел хмыкнул.

— А я просто врач. У меня профессиональная деформация.

— Паша, ты травматолог.

— Тревожиться за беременную сестру можно без узкой специализации.

Слово «беременную» прозвучало тихо, но все равно ударило прямо в грудь.

Я еще не привыкла.

К тестам — да. К маминому лицу, когда она обняла меня и заплакала почти беззвучно, — почти. К тому, как Павел молча заварил мне чай и не стал читать лекцию, — тоже.

Но к этому слову — нет.

Беременная.

Я.

После развода.

От Артема.

Телефон лежал в сумке, но я чувствовала его так, будто он был горячим. Артем больше не писал после того, как уехал от маминого дома. И это, вместо облегчения, почему-то держало меня в напряжении.

Когда Артем молчал, это редко означало, что он отступил.

Чаще он просто переставал предупреждать.

— Вера Соколова? — позвала медсестра.

Я подняла голову.

Соколова.

Девичья фамилия. Лада записала меня именно так, не спрашивая. Наверное, правильно сделала. В этой клинике никто не должен был слышать фамилию Орлова и сразу начинать улыбаться шире, чем нужно.

Я встала.

Колени оказались слабыми.

Павел тоже поднялся.

— Я рядом, если что.

— Я знаю.

Лада сжала мою ладонь.

— Дыши. Не геройствуй.

Я кивнула и пошла за медсестрой.

Кабинет был светлый, без лишней роскоши. Врач, Анна Сергеевна, оказалась женщиной лет сорока с усталым, но спокойным лицом. Она не улыбалась чрезмерно, не говорила ласковым голосом, от которого мне захотелось бы сбежать, и не задавала лишних вопросов.

— Вера Андреевна? — уточнила она.

Я кивнула.

— Присаживайтесь. Расскажите, что у нас.

Я рассказала. Коротко. Задержка, тошнота, три положительных теста, стресс. Про развод не сказала. Про Артема — тоже.

Анна Сергеевна слушала внимательно, делала пометки, задавала обычные медицинские вопросы. Даты, самочувствие, хронические заболевания, лекарства, боли, выделения. Все было просто, конкретно, без драмы.

И от этого мне стало чуть спокойнее.

Потом был осмотр. Анализы. УЗИ делать оказалось рано для того, чего я уже успела бояться и ждать одновременно, но врач подтвердила: беременность очень вероятна, срок маленький, нужно сдать кровь на ХГЧ и повторить через пару дней, потом прийти на контроль.

— Сейчас главное — не нервничать, нормально есть, спать и не перегружать себя, — сказала она.

Я почти рассмеялась.

Не нервничать.

Просто мелочь.

Врач подняла глаза от карты.

— Я понимаю, что это звучит банально. Но на раннем сроке стресс действительно лучше снижать по возможности.

— По возможности, — повторила я.

Она посмотрела внимательнее.

— Ситуация сложная?

Я сжала пальцы на коленях.

— Да.

Анна Сергеевна не стала расспрашивать.

— Тогда начнем с малого. Сегодня вы едите что-то легкое, пьете воду, ложитесь спать. Завтра сдаете кровь. Если появятся боли или кровянистые выделения — сразу звоните или приезжайте. Но по тому, что вы описали, сейчас нет повода для паники.

Нет повода для паники.

Я уцепилась за эту фразу, как за поручень в автобусе.

Когда я вышла в коридор, Лада вскочила первой.

— Ну?

Павел смотрел молча, но по лицу было видно, что он уже готов услышать любой вариант и начать действовать.

Я выдохнула.

— Беременность подтверждается. Срок маленький. Нужно сдать кровь и прийти еще раз.

Лада закрыла рот ладонью.

Павел отвернулся к окну и потер переносицу.

— Все нормально? — спросил он.

— Пока да. Сказали не нервничать.

Лада горько усмехнулась.

— Прекрасно. Сейчас найдем место, где продают не нервничать килограммами.

Павел взял у меня направление, быстро просмотрел.

— Хорошо. Завтра с утра кровь. Я отвезу.

— Не надо.

— Вера.

— Паша, я могу сама.

— Я не сомневаюсь. Но завтра я выходной после ночной смены, и мне все равно надо будет чем-то занять свою тревожность.

Лада подняла руку.

— Поддерживаю. Пусть возит. У него лицо полезное для отпугивания бывших мужей.

— Лада, — сказала я устало.

— Что? Я сегодня за практичность.

Мы вышли из клиники вместе. На улице было влажно и прохладно. Я остановилась у входа, вдохнула воздух и впервые за день почувствовала не только страх.

Где-то внутри, совсем глубоко, появилась осторожная, почти стыдная нежность.

Я еще ничего не знала. Не слышала сердцебиения, не видела на экране крошечную точку, не держала в руках снимок. Но врач сказала «беременность». Не «ошибка». Не «стресс». Не «показалось».

Беременность.

Мой ребенок.

Я положила ладонь на живот, но тут же убрала, заметив взгляд Павла.

— Не смотри так.

— Как?

— Как будто сейчас завернешь меня в плед и понесешь домой.

— Думаешь, я не могу?

— Думаю, ты попробуешь, если Лада даст команду.

— Я дам, — сказала Лада. — Но сначала накормим ее.

Мы поехали к маме. Я почти не говорила в машине. Лада рассказывала какую-то нелепую историю про клиентку, которая потребовала букет «цвета дорогого расставания», Павел ворчал, что люди должны научиться говорить нормальными словами, а я смотрела в окно и думала о том, что Артем до сих пор не знает.

Телефон завибрировал, когда мы были уже почти у дома.

Я вздрогнула так резко, что Лада сразу замолчала.

На экране было имя Артема.

Звонок.

Павел посмотрел на телефон.

— Не обязана отвечать.

Я знала.

И все равно ответила.

— Да.

В трубке пару секунд было тихо. Потом его голос:

— Ты была в клинике.

Я закрыла глаза.

Лада резко повернула голову ко мне. Павел выпрямился.

— Что? — спросила я.

— Ты была в клинике, — повторил Артем. — Зачем?

Внутри сразу стало холодно.

— Ты следил за мной?

— Сергей видел, куда вы поехали.

— Сергей не должен был ехать за нами.

— Я попросил убедиться, что с тобой все в порядке.

— Это называется следить.

— Это называется беспокоиться.

Я горько усмехнулась.

— Удобное слово.

Пауза.

— Что с тобой?

Слова были правильные. Наконец-то. Но прозвучали они не как просьба, а как требование предоставить отчет.

Я посмотрела на свои пальцы. Они побелели от того, как крепко я держала телефон.

— Ничего, что касается тебя.

— Вера.

— Мы сегодня развелись, Артем.

— Документы еще не завершены.

Я почти рассмеялась.

— Конечно. В твоем мире даже бывшая жена остается бывшей только после регистрации всех процедур.

— Не искажай.

— А ты не распоряжайся мной через водителей.

— Если тебе плохо, я имею право знать.

Вот она. Грань.

Я почувствовала, как ребенок, о котором он не знал, будто сделал эту фразу тяжелее в десять раз.

Имею право знать.

Да. Имеет.

Но не так.

Не через Сергея. Не через адреса. Не через контроль.

— Нет, — сказала я тихо. — Больше нет.

— Где ты сейчас?

Павел протянул руку, явно предлагая забрать телефон. Я покачала головой.

— С семьей.

— Я приеду.

— Нет.

— Нам нужно поговорить.

— Ты уже говорил это сегодня. Я ответила.

— И ты считаешь, что можешь просто исчезнуть?

Я замерла.

Лада тихо прошептала:

— Вера, отключай.

Но я вдруг устала. Не испугалась, не растерялась — именно устала. От его тона. От уверенности, что моя жизнь все еще где-то в его расписании.

— Артем, я не исчезла. Я ушла. Это разные вещи.

Он молчал.

Я продолжила, пока хватало сил:

— И если ты правда хочешь понять, что со мной происходит, начни с простого. Не приезжай без приглашения. Не присылай за мной людей. Не требуй отчета. Тогда, возможно, когда-нибудь я смогу с тобой разговаривать спокойно.

— Когда-нибудь?

— Да.

— У тебя кто-то есть?

Вопрос был таким неожиданным, что я сначала не поняла.

— Что?

— Соколов рядом. Лада. И тот мужчина у кафе вчера.

Я нахмурилась.

— Какой мужчина?

— Темный плащ. Высокий. Он держал тебя за руку у входа.

Илья.

Вчера днем, когда мне стало дурно после встречи с поставщиком по проекту, Илья действительно придержал меня за локоть у кафе. Я даже забыла об этом.

Артем — нет.

— Ты видел? — спросила я.

— Да.

— И решил, что имеешь право спрашивать?

— Я спросил.

— Поздно.

— Что значит поздно?

— То и значит. Тебе было неинтересно, с кем я живу в браке. Теперь тебя не должно интересовать, с кем я стою у кафе после развода.

Молчание стало тяжелым.

Когда Артем заговорил, голос был ниже.

— Ты быстро учишься жить без меня.

Я закрыла глаза. Эта фраза попала больно, хотя не должна была.

Потому что я не училась быстро.

Я училась три года.

Каждым ужином в одиночестве. Каждой ночью, когда просыпалась от звука его машины и понимала, что ждала, хотя обещала себе не ждать. Каждым приемом, где Кристина улыбалась так, будто знает о моем муже больше, чем я. Каждым утром, когда Артем уходил до того, как я успевала сказать: «Останься».

— Нет, Артем, — сказала я. — Ты сам меня научил.

Я отключила звонок.

В машине стало тихо.

Лада смотрела на дорогу, но сжимала руль так, будто это была чья-то шея. Павел молчал. И это молчание было страшнее его обычных резких комментариев.

— Не говорите ничего, — попросила я.

— Я и не собиралась, — сказала Лада. — У меня все слова нецензурные.

Павел выдохнул.

— Он не должен знать о беременности через слежку.

— Я знаю.

— Я серьезно, Вера. Если скажешь — то сама. В безопасной обстановке. Лучше не одна.

— Я знаю, Паш.

Он посмотрел на меня.

— Ты все еще его защищаешь.

— Нет.

— Да.

Я отвернулась к окну.

Может быть, защищала.

А может, просто не хотела, чтобы отец моего ребенка стал врагом раньше, чем узнает о ребенке.

Дома мама встретила нас ужином, который я почти не смогла есть. Она не давила. Просто поставила рядом с моей тарелкой сухари, яблоко и чай.

Павел ушел на кухню разговаривать по телефону. Лада помогала маме убирать посуду, хотя обе то и дело поглядывали на меня. Я сидела в комнате и чувствовала себя человеком, который внезапно стал центром семейного штаба.

Мне было тепло от их заботы.

И тесно от нее же.

Я любила их. Но мне нужно было не только прятаться. Нужно было жить.

На следующий день я проснулась рано, еще до будильника.

Тошнота была слабее, но тревога проснулась раньше меня. Я лежала в своей старой комнате и смотрела на потолок. За стеной мама тихо ходила по кухне. В коридоре скрипнула половица — Павел, наверное, уже проснулся, хотя обещал отсыпаться после смены.

Я взяла телефон.

От Артема не было новых сообщений.

Зато было сообщение от Ильи Романова.

«Вера, доброе утро. Извини, что пишу рано. По проекту на Петровке заказчики хотят встречу сегодня или завтра. Если тебе сейчас не до работы, я все понимаю. Но они видели твои эскизы и хотят именно тебя».

Я перечитала сообщение несколько раз.

Проект на Петровке.

Небольшая квартира в старом доме, сложная планировка, высокие потолки, заказчица с характером и нормальным вкусом. До брака я бы вцепилась в такую работу обеими руками. После брака почти забыла, что могу быть не только женой Орлова.

Когда мы только поженились, я еще пыталась брать заказы. Артем не запрещал прямо. Он вообще редко запрещал прямо. Он просто говорил:

«Тебе не нужно бегать по объектам».

«Если хочешь заниматься интерьерами, можешь оформить наш дом».

«Я не хочу, чтобы моя жена зависела от чужих клиентов».

Звучало почти заботливо.

А потом я однажды поняла, что уже полгода не открывала рабочую папку.

Я села на кровати и написала Илье:

«Доброе утро. Я готова встретиться сегодня после обеда. Пришли время и адрес».

Ответ пришел быстро.

«Отлично. Рад, что ты не передумала. В 15:00 удобно? Я заеду за тобой или встретимся там?»

Я улыбнулась впервые за утро.

Не потому что Илья предложил заехать. А потому что спросил.

Просто спросил.

«Встретимся там», — ответила я.

Потом добавила: «Спасибо».

Он прислал: «Тогда до встречи. И Вера, без давления. Если станет тяжело, перенесем».

Я долго смотрела на это «без давления».

Какие простые слова.

И как редко я слышала их в браке.

После анализов, на которые Павел все-таки отвез меня, я вернулась домой, переоделась в темные брюки, мягкий светлый свитер и удобное пальто. Мама несколько раз предложила мне остаться, но я сказала честно:

— Мне нужно работать. Иначе я сойду с ума.

Она посмотрела на меня и кивнула.

— Тогда работай.

Павел, конечно, был против.

— Ты вчера узнала о беременности, сегодня сдаешь кровь и уже едешь на встречу?

— Я не больная.

— Я не говорил, что больная.

— Но смотришь именно так.

— Я смотрю как брат.

— Паш, мне нужно вернуть себе хоть что-то нормальное.

Он замолчал.

Потом достал ключи.

— Отвезу.

— Нет.

— Вера.

— Я поеду на такси.

— После вчерашнего?

— Именно после вчерашнего. Я не хочу менять Артема на тебя в роли человека, который решает, куда мне можно.

Эта фраза задела его. Я увидела.

Павел убрал ключи.

— Ладно.

Я подошла и обняла его.

— Я знаю, что ты переживаешь.

— Не просто переживаю. Я в бешенстве.

— Не надо быть в бешенстве рядом со мной. Мне от этого тревожнее.

Он кивнул, но не сразу.

— Хорошо. Пиши, когда доедешь.

— Напишу.

— И когда закончишь.

— Паш.

— Это не контроль. Это просьба.

Я посмотрела на него и улыбнулась.

— Тогда напишу.

Встреча на Петровке оказалась почти спасением.

Старый дом с лепниной в подъезде, скрипучий лифт, квартира с голыми стенами и огромными окнами во двор. Заказчица, Марина Львовна, говорила быстро, но по делу. Она хотела сохранить воздух, свет, старый паркет, но сделать пространство современным и удобным.

Я стояла посреди комнаты с рулеткой в руке, слушала, задавала вопросы, делала пометки — и чувствовала, как возвращаюсь в собственное тело.

Не в тело бывшей жены.

Не в тело испуганной беременной женщины.

В свое.

Илья был рядом, но не лез. Подсказывал по техническим деталям, показывал чертежи, иногда бросал на меня короткие взгляды, будто проверял, не устала ли я.

После встречи заказчица ушла первой, а мы с Ильей задержались у подъезда.

— Ты хорошо держалась, — сказал он.

— Звучит так, будто я сдавала экзамен.

— Почти. Марина Львовна ест дизайнеров на завтрак.

— Тогда я чудом выжила.

Он улыбнулся.

Илья был из тех мужчин, рядом с которыми не приходилось угадывать настроение. Темные волосы, спокойные глаза, чуть усталая улыбка. Не блестящий, не давящий, не привыкший занимать всю комнату собой. С ним было просто.

И именно эта простота сейчас казалась роскошью.

— Вера, — сказал он уже серьезнее. — Я не знаю, что у тебя происходит. И не буду спрашивать. Но если работа нужна, я могу подключить тебя еще к одному проекту. Без аврала. Нормальный заказчик, нормальные сроки.

Я посмотрела на него.

— Ты предлагаешь из жалости?

— Нет. Из эгоизма. Ты хорошо видишь пространство. И с тобой проще разговаривать, чем с половиной людей в нашей сфере.