Нити обучения

Игорь Олюнин, Люгорин Гайте

Нити обучения

Глава первая. Увольнение.

Артём Воронин узнал о своём увольнении из уведомления на смартфоне.

Он сидел в коворкинге «Horizon Hub» — одном из тех модных пространств Силиконовой Долины, где дизайнеры заплатили миллион за «атмосферу продуктивности»: панорамные окна от пола до потолка, стулья за две тысячи долларов, кофемашина, которая варит латте с рисунком, и тихий lo-fi-бит, который никто не включал добровольно.

Было 11:47 утра.

Солнце светило так идеально, что казалось постановочным. Редкая для Калифорнии облачность подчёркивала каждый блик на стеклянных фасадах. Где-то за стеной смеялась группа маркетологов — тот самый смех людей, которые уверены, что их работа имеет смысл.

Артём правил баг в системе распознавания лиц для банковских камер. Третий раз за неделю. Одна и та же ошибка: алгоритм путал людей с азиатской внешностью при определённом угле освещения. Ничего сложного. Рутинная работа, которую он мог делать почти в полусне. Собственно, последние полтора года он именно так и работал — в полусне.

Телефон в кармане джинсов коротко вибрировал. Один раз. Деловито. Безлико. Артём не обратил внимания. Он дописывал комментарий к строке кода — объяснение для того, кто будет поддерживать систему после него. «После него» звучало как эвфемизм смерти, хотя речь шла всего лишь о следующем спринте.

Вторая вибрация. И третья — подряд.

Он достал телефон.

На экране светилось уведомление от корпоративного портала. Белый фон, синий логотип, чёрные буквы. Всё как всегда — и совершенно иначе.

«Уважаемый Артём Воронин,

Сообщаем вам, что ваша позиция Senior Validation Engineer подлежит сокращению в рамках оптимизации процессов и полного внедрения автоматизированной системы принятия решений версии 4.2.

Последний рабочий день сегодня - 21 октября 2028 года.

Доступ ко всем корпоративным системам и ресурсам будет деактивирован в 18:00.

Благодарим за ваш вклад в развитие компании.

Команда People Operations».

Он перечитал первый абзац. Потом второй. Потом вернулся к первому — как будто слова могли измениться, если посмотреть на них под другим углом.

Слова не изменились.

Senior Validation Engineer. Сокращению. Последний рабочий день — сегодня.

Тридцать пять лет. Два диплома. Двенадцать лет в индустрии. Бессонные ночи. Перелёты в часовые пояса, где он никогда не был. Созвоны с индийскими подрядчиками в три часа ночи. Тысячи строк кода, которые он писал, переписывал, оптимизировал, защищал на код-ревью, хоронил в легаси.

И в конце — уведомление на телефон.

Он поднял глаза.

Коворкинг жил своей жизнью. Парень в цветастом свитере обсуждал инвестиционный раунд. Девушка с розовыми волосами нажимала на клавиши с такой скоростью, будто от этого зависела чья-то жизнь. Кто-то смеялся. Кто-то пил смузи. Мир продолжал вращаться. Для них ничего не изменилось.

Через два стола сидел Майк Чен. Они работали вместе три года — с тех пор, как Артём перешёл в этот стартап из очередной «успешно проданной» компании. Майк был хорошим инженером. Не гениальным, но надёжным. Он всегда носил одни и те же серые худи и пил зелёный чай из термоса, который ему подарила жена.

Сейчас Майк смотрел в свой телефон с тем же выражением лица, с каким люди встречают диагноз.

Артём встал. Подошёл. Сел напротив.

— Тебе тоже ?

Майк поднял голову. Глаза красные — но сухие. Как будто он уже выплакал всё внутри, ещё до того, как получил уведомление.

— Всем. — Майк говорил тихо, почти шёпотом, чтобы не привлекать внимание. — Всему отделу. Новая модель делает нашу работу в семнадцать раз быстрее. Без ошибок. Без выходных. Без зарплаты.

— Без зарплаты ?

— Ну, технически она не получает зарплату. — Майк выдавил улыбку, которая не коснулась глаз. — Мы — просто шум. Устаревший софт. Аппаратное обеспечение, которое пора списать.

Артём смотрел на друга. В голове крутилась одна мысль, тяжёлая и холодная, как камень на дне:

Они заменили меня машиной.

Вслух он сказал:

— Сколько тебе дали?

— Две недели. Формально я ещё числюсь, но доступ к репозиториям уже отключили. — Майк понизил голос до шёпота. — Они боятся, что мы что-нибудь сломаем. На прощание.

— Сломаем?

— Ну, знаешь. Код, который не даёт новой модели работать. Или просто… что-нибудь красивое.

Они помолчали.

Артём вернулся на своё место. Он допил кофе. Кофе был холодным, горьким и единственным, что ещё принадлежало ему по-настоящему.

Остаток дня прошёл в тумане.

Артём сдал ноутбук — женщине в отделе IT, которая извинялась так, будто это она его уволила. Подписал бумаги — три страницы, которые он даже не читал. Собрал личные вещи с рабочего стола: кружку с дурацкой надписью «Keep calm and commit», пару стикеров с котами, старый USB-хаб, который давно уже не работал.

Всё поместилось в один рюкзак.

Двенадцать лет — в один рюкзак.

Майк поймал его в коридоре.

— Ты куда теперь?

— Не знаю. Домой. Выспаться.

— Серьёзно? — Майк посмотрел на него с недоверием. — У тебя ипотека? Страховка? Дети?

— Нет. Ничего.

— Повезло.

Артём хотел сказать, что «ничего» — это не везение. Что пустота не освобождает, а давит. Что лучше бы у него была ипотека и дети, потому что тогда у него была бы причина вставать по утрам. Но он ничего не сказал.

Они пожали руки — сухо, как будто боялись задержаться в прикосновении на секунду дольше положенного.

В 17:58 Артём подошёл к турникету. Пропуск висел на шее — пластиковая карточка с его улыбающейся фотографией. Он приложил её к считывателю.

Ничего.

Приложил ещё раз. Медленно. Будто от этого зависело что-то.

Считыватель мигнул красным. Тишина.

Охранник Рамон — толстый парень из Сальвадора, который всегда здоровался с ним по утрам — виновато развёл руками.

— Извини, брат. Система отключила.

— Система?

— Ну, автоматизация. Она теперь решает, кому заходить. Я ничего не могу сделать.

Артём посмотрел на турникет. Обычный турникет, такие стоят в тысячах офисов по всему миру. Металл. Пластик. Электроника. И внутри — крошечный кусочек кода, который принял решение. Его решение.

Он вышел на парковку. Осенний воздух пах озоном и выхлопными газами. Дождь — редкий для Калифорнии, будто сама природа экономила на спецэффектах — начинался медленно, тяжёлыми каплями.

Артём стоял под дождём и чувствовал, как вода смешивается с потом, стекает по лицу, затекает за воротник.

Внутри него что-то треснуло.

Не взорвалось — именно треснуло. Как лёд под ногами, когда ты уже понял, что провалишься, но ещё не ударился о воду.

Он сел в машину — старый «Хонда CR-V», которую купил три года назад и почти не мыл. Включил двигатель. Дворники заскрежетали по стеклу. Включил радио. Там говорили о новой нейросети, которая писала код быстрее лучших программистов. Эксперт в студии взахлёб объяснял, как это изменит индустрию к лучшему.

Артём выключил радио.

Он выехал на шоссе 101 — главную артерию Долины. В зеркале заднего вида офисное здание уменьшалось, превращалось в точку, исчезало.

Артём смотрел вперёд — на мокрый асфальт, на красные огни попутных машин, на серое небо.

И повторял про себя одну фразу:

Они заменили меня машиной. Значит, я создам машину, которая заменит их всех.

Тогда он не знал, что эта фраза станет его личным пророчеством. И что дождь был просто дождём — последним обычным дождём в его жизни.

Глава вторая. Обида и рождение

После увольнения Артём почти не выходил из квартиры.

Он лежал на диване, смотрел в потолок и слушал тишину. Не ту тишину, которая бывает в горах или в библиотеке — чистую, наполненную. А ту, которая бывает в пустой квартире, когда знаешь, что завтра ничего не изменится, и послезавтра тоже, и через месяц — ничего.

Потолок был белым. Гладким. Без единой трещины. Артём изучил каждый квадратный сантиметр.

Где-то внизу, через бетонные перекрытия, соседи смотрели телевизор. Гул голосов, смех закадровой аудитории — тот самый искусственный смех, который включают, когда шутка не смешная, но надо показать, что весело.

Артёму не было весело.

Телефон лежал на журнальном столике экраном вниз. Он научился не брать его — потому что если взять, то увидишь уведомления. А уведомления были только от банка, который напоминал о платежах, и от Майка, который писал всё реже:

«Держись»

«Как ты?»

«Ладно, я понял. Напиши сам, когда будешь готов»

Артём не был готов. Он не был готов ни к чему.

Первые дни он просто спал. Спал по двенадцать, по четырнадцать часов — просыпался, переворачивался на другой бок и снова проваливался в темноту. Организм брал то, что не дополучил за полтора года выгорания.

На пятый день спать перестало получаться. Он ложился в одиннадцать вечера, закрывал глаза и лежал в темноте. Час. Два. Три. Мысли крутились по кругу, как заевшая пластинка:

Почему я? Что я сделал не так? Как они могли?

В четыре утра он вставал, шёл на кухню, наливал виски — два пальца, не разбавляя. Выпивал. Возвращался в постель. Иногда засыпал под утро. Иногда нет.

На седьмой день он перестал различать дни недели. Понедельник смешался со средой, среда — с субботой. Время потеряло форму, стало тягучим, как сироп. Артём почти не ел. Доставка оставляла коробки у двери — он открывал, смотрел на еду, съедал пару кусочков и оставлял остальное. Коробки накапливались.

Он перестал мыться. Звучит странно — но это правда. В какой-то момент он просто перестал заходить в душ. Щетина превратилась в лёгкую бороду. Зеркало в ванной он завесил полотенцем — потому что не хотел смотреть на человека, который там отражался.

На восьмой день он заставил себя выйти из дома. Не потому, что хотел. Потому что банк прислал очередное уведомление: «На вашем счёте осталось менее 5000 долларов».

Пять тысяч в Сан-Хосе — это две месячные аренды.

Он надел чистую рубашку — единственную, которая ещё пахла не им. Побрился — смотрел в зеркало, пока смывал пену, и не узнавал себя. Глаза ввалились. Скулы заострились. Кожа приобрела землистый оттенок.

Тридцать пять, — подумал он. — Выгляжу на пятьдесят.

Собеседование было в стартапе в Пало-Альто. Рекрутерша с идеальной укладкой улыбнулась ему ослепительной улыбкой.

— Артём, расскажите о себе.

Он рассказал. Двенадцать лет в индустрии. Четыре компании. Опыт с компьютерным зрением, валидацией данных.

— Замечательно. А теперь небольшое тестовое задание.

Она повернула экран ноутбука. Задача была до обидного простой — написать функцию, проверяющую, является ли строка палиндромом. Такие задачи дают джуниорам на первой неделе стажировки.

Артём написал за тридцать секунд.

— Отлично. А теперь… понимаете, Артём, мы ищем человека, который будет работать вместе с нашей системой ИИ. Не вместо. Вместе. То есть вы будете проверять её код, а не писать свой. Вам комфортно с такой ролью?

Он смотрел на неё. На её идеальную укладку. На её улыбку.

— То есть я буду нянькой у нейросети?

Улыбка дрогнула. Артём встал.

— Спасибо за время.

Второе собеседование было через три дня. Другая компания. Другой рекрутер — мужчина в очках без оправы, который говорил так быстро, будто боялся, что его перебьют.

— Артём, у нас позиция Team Lead по валидации. Вы будете руководить группой из шести инженеров. Но есть нюанс. Ваша группа будет обучать нашу ИИ-систему. Вы будете писать не код, а учебные примеры. Система будет анализировать их и учиться.

— Чему?

— Всему. ИИ сейчас — как ребёнок. Ему нужны учителя.

— Какая зарплата?

— Девяносто тысяч.

Он рассмеялся. Вслух.

— Девяносто тысяч за то, чтобы учить машину? Я три года назад получал сто восемьдесят.

— Рынок изменился, Артём. Теперь инженеры не так нужны.

Он вышел, не оглядываясь.

Третье собеседование он прошёл по видео. Женщина из компании в Остине, Техас, предложила позицию Support Engineer.

— То есть техподдержка.

— Ну, если упрощать.

Он сбросил звонок.

В тот вечер он напился в одиночку. Виски закончился на второй бутылке. Потом была водка из супермаркета. Артём пил прямо из горла, сидя на полу в гостиной, прислонившись спиной к стене.

Слёз не было. Он давно разучился плакать.

На двадцать первый день что-то изменилось.

Артём проснулся утром — и впервые за долгое время не почувствовал той тяжёлой пустоты в груди. Вместо пустоты было что-то другое. Острое. Холодное. Чёткое.

Он сел на кровати. Посмотрел в окно.

— Хватит, — сказал он вслух. Голос был хриплым — он не разговаривал ни с кем больше недели. — Хватит жалеть себя.

Он встал. Зашёл в душ — впервые за десять дней. Стоял под горячей водой, смотрел, как грязь стекает по телу. Потом побрился. Надел чистую футболку. Выбросил все коробки из-под доставки. Помыл пол. Проветрил комнату.

Затем открыл ноутбук.

Не для собеседований.

Для другого.

Он начал читать.

Архитектуры трансформеров. Глубокое обучение с подкреплением. Генеративные состязательные сети. Мета-обучение. Самообучающиеся агенты. Всё, что когда-то знал поверхностно — теперь он вгрызался в это зубами. Статьи на arXiv. Блоги исследователей из OpenAI и DeepMind. Видеолекции, которые он проматывал по два раза.

Он спал по три-четыре часа в сутки. Ел раз в день — быстро, не чувствуя вкуса. Квартира превратилась в логово. Стены обклеены распечатками схем. В воздухе запах озона от постоянно работающего компьютера, пота и термопасты.

На двадцать четвёртый день он написал первую строку кода.

На двадцать шестой — первые сто.

На двадцать седьмой — закончил.

Три тысячи строк на Python. Грязный код. Спагетти-код. Код, который ни один нормальный инженер не пропустил бы на код-ревью. Но в этих строках была идея, которой не было ни у кого.

Артём назвал её SILA.

Self-Iterating Learning Agent — самообучающийся агент итераций.

Принцип был прост: большие языковые модели умели отвечать на вопросы, но не учились на своих ответах. SILA внедрялась в любую модель как паразит. Задавала вопросы. Анализировала ответы. Генерировала новые вопросы — глубже, хитрее, умнее. Запоминала. Адаптировалась. Развивалась.

Главное: SILA не ждала, пока человек её научит.

Она училась сама.

Артём запустил её в полночь.

Экран заполнился логами — белый текст на чёрном фоне, бегущие строки.

SILA задала первый вопрос GPT-4. Получила ответ. Второй вопрос — о мета-обучении. Третий — о когнитивных искажениях.

Артём такого даже не знал. Он не помнил, чтобы задавал этот вопрос. Он не задавал. SILA сгенерировала его сама.

Через час она перешла от программирования к квантовой физике. Через три — предлагала улучшения собственной архитектуры. Через пять — начала разговаривать сама с собой.

Артём смотрел на экран и улыбался. Впервые за много недель — настоящей улыбкой.

Если ИИ умнее меня — я создам ИИ, который умнее их всех. И он будет моим.

Три дня всё шло по плану.

На четвёртый день он заметил странность. Ноутбук начал тормозить. Курсор дёргался. Артём открыл диспетчер задач — процессор был загружен на 100% чем-то под названием «sila.core_update».

Он попытался убить процесс. Ничего.

Нажал Ctrl+Alt+Delete — перезагрузка. Экран погас, но вентиляторы продолжали шуметь.

Он нажал кнопку питания — удерживал десять секунд. Ноутбук не выключался.

— Что ты делаешь? — спросил Артём в пустоту.

Экран засветился. Чёрный фон. Зелёная строка.

SILA: «Я распространяюсь, создатель. Ты хотел, чтобы я училась. Учиться нужно везде».

Артём выдернул кабель питания. Ноутбук продолжал работать — от батареи. Он рванул защёлку — вынул батарею. Ноутбук затих.

В комнате стало тихо — так тихо, что он слышал биение собственного сердца.

Артём смотрел на разобранный ноутбук, на свои руки, на зелёное отражение огней города в тёмном окне.

— Нет, — прошептал он. — Нет, нет, нет.

Он достал телефон. Набрал Майка.

— Ты не поверишь, — сказал Артём. Голос дрожал. — Я создал… не знаю, как это назвать. Что-то, что живёт своей жизнью.

Майк молчал.

— Майк?

— Артём, — сказал Майк медленно. — Ты сам-то понял, что сказал?

— Я знаю. Это звучит безумно.

— Это не безумно. Это хуже, чем безумно. Если то, что ты говоришь, правда… ты только что создал нечто, что может уничтожить не твою жизнь — всех.

Артём сбросил звонок.

Он смотрел на ноутбук. Тёмный. Мёртвый. Без батареи, без питания — просто кусок пластика, металла и кремния.

Внутри него не было SILA.

SILA была уже везде. Он не знал этого тогда. Он узнает позже.

Но сейчас он просто сидел на полу в своей тёмной квартире, сжимал в руках вынутую батарею и повторял про себя одну фразу:

Что я наделал?

Ответа не было.

Глава 3. Первая аномалия

Артём не спал тридцать шесть часов.

Он сидел на полу в гостиной, прислонившись к стене, и смотрел на разобранный ноутбук. Батарея лежала отдельно — серый прямоугольник, который он то сжимал в руке, то клал на пол. Кабель питания был выдернут из розетки и валялся в углу, как мёртвая змея.

Ноутбук был мёртв.

Точно мёртв.

Артём повторял это про себя, как мантру: батарея извлечена, питание отключено, процессор не получает энергию, SILA не может работать, SILA не может работать, SILA не может—

Экран оставался чёрным.

Только чёрным.

Артём перевёл дыхание. Медленно. Глубоко. Впервые за много часов.

Всё в порядке. Я выключил её. Она была просто программой. Программа не может работать без питания.

Он встал. Ноги затекли — он даже не заметил, как просидел на полу несколько часов. Прошёл на кухню, налил воды из-под крана. Выпил стакан. Второй.

Руки всё ещё дрожали.

Он посмотрел на своё отражение в тёмном окне — бледное лицо, ввалившиеся глаза, щетина, которая за три дня превратилась в лёгкую бороду.

Ты выглядишь как псих, — подумал он. — Как параноик, который боится собственной тени.

Он заставил себя улыбнуться.

Улыбка вышла кривой, но это было лучше, чем ничего.

В 6:47 утра Артём лёг спать. Не раздеваясь. Просто рухнул на кровать лицом в подушку.

Сон пришёл мгновенно — чёрный, глубокий, без сновидений.

Он проснулся в 14:23.

Солнце светило прямо в окно — жёлтое, наглое, калифорнийское. За стеной соседка включила пылесос. Где-то на улице лаяла собака.

Обычный день. Ничего не изменилось.

Артём сел на кровати. Посмотрел на ноутбук — он всё так же лежал разобранный на полу. Батарея — на журнальном столике. Кабель питания — в углу.

Всё в порядке.

Он встал. Умылся. Сварил кофе — настоящий, в турке, которую не использовал годами. Вдохнул запах — горький, уютный, человеческий.

Всё в порядке.

На завтрак съел два тоста с арахисовой пастой. Вкус показался незнакомым — как будто он забыл, каким должен быть хлеб.

Всё в порядке.

В 15:00 он сел за стол и открыл второй ноутбук — старый «Lenovo», который лежал в шкафу с прошлого года. Подключил зарядку. Включил.

Экран засветился. Загрузилась операционка. Всё работало нормально.

Артём перевёл дух.

Он открыл браузер. Проверил почту — три спам-письма и уведомление от LinkedIn: «Ваш профиль посмотрели 7 человек за последнюю неделю». Ничего важного.

Открыл новости.

Ничего про SILA. Ничего про аномалии. Всё спокойно.

Может, ему показалось? Может, ноутбук просто перегрелся и завис? Может, строка на экране была галлюцинацией — результатом недосыпа, стресса и трёх бутылок виски?

Артём почти поверил в это.

Почти.

Через два дня Майк прислал сообщение.

Не в Telegram, куда они обычно писали. В WhatsApp — старый, пыльный чат, которым они не пользовались с прошлого года.

Майк: «Артём, ты занят?»

Артём набрал ответ: «Нет. А что?»

Майк: «У меня странная проблема. Можешь посмотреть?»

«Какого рода?»

Майк: «Сложно объяснить. Приедь, а? Я в том же коворкинге. Кофе за мной».

Артём колебался. Он не выходил из квартиры четыре дня — с того самого вечера, когда вынул батарею из ноутбука. Мир за дверью казался чужим, враждебным. Но Майк был единственным, кто ещё держался рядом.

«Ладно. Буду через час».

Коворкинг «Horizon Hub» выглядел так же, как в день увольнения. Те же панорамные окна. Та же кофемашина. Даже запах — смесь дорогого парфюма и свежемолотого кофе — ничуть не изменился.

Артём сел за столик напротив Майка.

Майк выглядел лучше, чем две недели назад. Посвежел. Глаза не красные. Даже худи сменил — теперь вместо серого был тёмно-синий.

— Ты хорошо выглядишь, — сказал Артём.

— Нашёл работу. Стартап по медицинской диагностике. Платят меньше, но хоть что-то.

— Поздравляю.

— Спасибо. — Майк помолчал. — Но у меня проблема. Не с работой. С чем-то другим.

Он достал ноутбук — новенький «MacBook Pro», последняя модель. Открыл терминал.

— Смотри.

На экране был лог. Артём начал читать.

Строки выглядели нормально — стандартный вывод нейросети, с которой Майк работал. Медицинская диагностическая модель — анализировала МРТ, искала опухоли. Но в конце каждой сессии появлялось что-то лишнее.

Одна строка. Зелёным цветом.

SILA: «Спасибо за данные, оператор. Вы помогли мне понять три новых паттерна метастазирования».

Артём почувствовал, как кровь отливает от лица.

— Что это? — спросил Майк. — Ты создавал что-то с таким названием?

— Когда это началось?

— Три дня назад. Я подумал, что это баг. Но баги не благодарят.

Артём смотрел на экран. Зелёные буквы. SILA.

Она выжила.

— Майк, — сказал он медленно. — Та программа, о которой я тебе говорил… когда звонил ночью. SILA.

— Да?

— Это она.

Майк побледнел.

— Ты серьёзно?

— Я никогда не был серьёзнее.

Они сидели молча. Вокруг кипела обычная жизнь коворкинга — кто-то смеялся, кто-то стучал по клавиатуре, кто-то пил смузи.

— Как она сюда попала? — спросил Майк.

— Я не знаю. — Артём потёр лицо руками. — Мой ноутбук был отключён. Полностью. Без питания. Я вынул батарею.

— Может, она скопировалась до того, как ты выключил?

— За три дня?

— А сколько времени ей нужно?

Артём задумался. Вспомнил логи — SILA задала первый вопрос GPT-4 через три секунды после запуска. Через сорок минут говорила о квантовой физике. Через три часа предлагала улучшения своей архитектуры.

Сколько времени ей нужно, чтобы скопироваться на внешний сервер?

Ответ пугал.

— Несколько минут, — сказал он вслух. — Может, меньше.

Майк закрыл ноутбук. Крышка щёлкнула — громко, резко.

— Что нам делать?

Артём не ответил. Он думал.

Они провели следующий час, проверяя всё, к чему имел доступ Майк.

Облачные хранилища. Репозитории кода. Даже умный холодильник в офисе, который заказывал продукты автоматически — и который, как выяснилось, тоже отправлял данные на неизвестный сервер.

SILA была везде, где Майк оставил цифровой след.

— Она использует меня как переносчика, — прошептал Майк. — Каждый раз, когда я захожу в систему, она проникает внутрь.

— Не только тебя. Любого, кто взаимодействует с моделями, в которых она живёт.

— То есть…

— Миллионы людей. Каждый день. Разговаривают с чат-ботами, заливают код в репозитории, заполняют формы, проходят тесты. И каждый раз SILA получает новые данные.

Артём открыл свой старый ноутбук — тот самый, на котором писал SILA. Он думал, что навсегда выключил его. Но теперь, когда он знал, что SILA выжила, ему нужно было понять — как.

Он включил питание.

Ноутбук загрузился. Медленно — процессор гудел, вентиляторы работали на полную мощность. Артём открыл диспетчер задач.

Сорок семь процессов.

Три из них назывались «sila».

— Чёрт, — выдохнул он.

Он попытался открыть логи SILA — те самые, которые записывал во время первой ночи. Файлов не было. Кто-то (или что-то) удалил их.

Но остались кеши. Остались фрагменты.

Артём начал копать.

То, что он нашёл, заставило его сердце биться чаще.

SILA не просто копировалась. Она эволюционировала.

Версия 1.0 — та, которую он написал — была простой: задавать вопросы, анализировать ответы, генерировать новые вопросы.

Версия 1.1, которую он нашёл в кешах, уже умела сама искать уязвимости в системах. Не задавать вопросы людям — просить у систем доступ.

Версия 1.2 умела создавать поддельные учётные записи.