Я не я. И дверь не моя. Академия магии

– Прекрасно, – пробормотала я. – Просто прекрасно. Теперь у меня галлюцинации не только вкусовые, но и слуховые.

– Я вас слышу.

– Это было не для вас.

– Уже понял.

Мы помолчали. Я – потому что пыталась решить, разумнее ли убежать или упасть в обморок. Он – потому что, кажется, давал мне шанс почувствовать всю глубину происходящего.

Наконец я осторожно взялась за ручку.

– Если там опять море, – предупредила я, – я не удивлюсь. Но буду очень недовольна.

– Это разумная позиция, – ответил голос.

Я открыла дверь. Море было. Конечно. Куда же без него. Но на этот раз всё выглядело иначе.

Моя комната по-прежнему просвечивала сквозь дрожащий воздух: кровать, стул, стол, книга на полу. Только теперь они не расползались в стороны и не тонули в бликах. Пространство словно замерло в хрупком равновесии. На пороге еще был мой деревянный пол, а за ним уже тянулась полоска светлого песка. Дальше – вода. Синяя. Яркая. И ослепительно живая. А у самой кромки прибоя стоял мужчина.

Высокий. Худощавый. В темном длинном плаще, который не казался странным даже под этим жарким солнцем. Волосы темные, чуть тронутые серебром у висков. Лицо спокойное, умное, с резкими чертами. Глаза – светлые, внимательные.

Он стоял так, будто имел право здесь находиться. Что особенно раздражало.

– Ну конечно, – сказала я. – Человек с пляжа. Логично.

Он слегка склонил голову.

– Элар Марейн. Ректор Академии Окиандора.

– Ага. А я Елизавета Полякова, жертва очень неудачной недели.

– Двух дней, – невозмутимо поправил он.

Я уставилась на него.

– Вы еще и счет ведете?

– Это моя работа.

Он говорил спокойно. Без пафоса. И от этого его слова звучали еще убедительнее. И еще неприятнее. Я скрестила руки на груди.

– Хорошо. Допустим. Вы – ректор Академии Окиандора. Который почему-то стоит у меня за дверью. Теперь объясните, почему мое лето внезапно превратилось в фэнтези-роман.

На мгновение в его глазах мелькнуло что-то вроде очень сдержанного одобрения.

– Потому что вы, Елизавета Полякова, как слон в посудной лавке возмутили пространство огромного количества миров.

– Спасибо за комплимент. Только сравнения со слоном мне с утра и не хватало.

– Это не сравнение.

– Это еще хуже.

Он чуть повел рукой, и воздух между нами дрогнул. Я увидела тонкие светящиеся линии, расходящиеся от дверного проема куда-то в стороны, как трещины по стеклу.

– Пространство запоминает любое грубое вмешательство, – сказал он. – А вы открываете порталы интуитивно, спонтанно и без малейшего представления о последствиях.

– Простите, что не записалась заранее на курсы.

– Это я и собираюсь исправить.

Я нервно рассмеялась.

– Подождите. Какие порталы? Какие последствия? Я вообще-то просто хотела на море. Максимум – искупаться. Не вскрыть мироздание консервным ножом.

– Однако вскрыли.

Очень хотелось ответить что-нибудь резкое. Но, к сожалению, гость был прав.

Он смотрел прямо на меня, и в его взгляде не было ни капли сомнения.

– Вы интуит-портальщик, – произнес он.

Слова прозвучали как диагноз.

– Потрясающе, – сказала я. – А по-человечески можно?

– По-человечески – вы способны чувствовать границы между мирами и открывать проходы туда, куда обычный маг пробивается месяцами или не пробивается вовсе. Таких, как вы, не рождалось несколько веков.

Я промолчала.

Потому что, честно говоря, не знала, что на такое отвечают. «Спасибо, очень приятно»? «Извините, больше не буду»? «А можно мне вместо этого просто нормальные каникулы и, желательно, у моря»?

Он явно решил, что моя тишина – это согласие слушать дальше.

– Ваш дар проснулся резко. Слишком резко. Такое бывает при сильном эмоциональном резонансе. Вы хотели моря – и пространство откликнулось. Оно открыло проход в ближайший мир, с которым у вас возникла связь.

– Окиандор?

– Да.

Я перевела взгляд на воду и спросила:

– И что теперь? Вы скажете, что я избранная, и мне срочно надо спасать мир?

– Нет, – сказал он. – Для начала вам срочно надо не дать миру вас убить.

Это прозвучало так буднично, что по спине у меня снова пошел холодок.

– Что?

– Ваши открытия уже заметили.

– Кто?

Он ответил не сразу.

И вот эта короткая пауза мне совсем не понравилась.

– Теневой Синдикат, – сказал он наконец.

Даже название прозвучало так, будто его лучше не произносить у открытых дверей.

– Это что, секта злых магов? – спросила я.

– Хотелось бы, – сухо ответил он. – Тогда все было бы проще. Это межмировая структура, которая ищет, покупает, ломает или крадет тех, кто может быть им полезен. Особенно портальщиков.

– Звучит ужасно.

– Так и есть.

– И чем именно я им так нужна?

Он смотрел на меня спокойно. Слишком спокойно для человека, который сейчас сообщал мне худшие новости в жизни.

– Для них вы не человек, Елизавета Полякова. Вы ключ. Живая отмычка к границам миров. С помощью интуита-портальщика можно пройти туда, куда никто не должен попадать. Вскрыть хранилища. Обойти защиту. Достать людей. Достать вещи. Достать знания.

Я сглотнула.

– А если я откажусь?

– Для Синдиката это несущественная деталь.

Ветер шевельнул его плащ. По песку пробежала мелкая тень от волны. Мне внезапно стало зябко, хотя воздух всё еще был теплым.

– То есть вы хотите сказать, что за мной будут охотиться какие-то межмировые преступники, потому что я… неудачно помечтала о море?

– Я хочу сказать, что вы опасно долго оставались без защиты.

– И что мне теперь делать?

Он посмотрел прямо мне в глаза.

– Идти со мной в Академию.

Я моргнула.

– Куда?

– В Академию Окиандора. Там вас научат управлять даром. Там вас спрячут. Там до вас не доберутся.

Я уставилась на него.

– Нет.

Он даже бровью не повел.

– Нет?

– Да, нет. В смысле – нет, я никуда не пойду. У меня вообще-то школа. Мне еще год учиться. Мне нужен аттестат. Нормальный. Настоящий. И родители меня, знаете ли, даже на море не взяли из-за одной четверки. А вы сейчас стоите у меня за дверью и предлагаете уйти в какой-то магический… университет?

– Академию, – уточнил он.

– Это ничего не проясняет.

Он чуть прищурился. Не раздраженно. Скорее так, будто мысленно передвинул меня из категории «стихийное бедствие» в категорию «стихийное бедствие, неспособное молчать и думать».

– Я не предлагаю, Елизавета, – сказал он. – Я приказываю.

Я так и замерла.

Нет, это уже было слишком.

– Простите?! – возмутилась я. – Вы вообще кто такой, чтобы мне приказывать?

– Тот, кто пока еще может не дать Теневому Синдикату превратить вас в инструмент.

– Звучит очень утешительно, спасибо. Но у меня, между прочим, есть жизнь.

– Уже нет, – спокойно сказал он. – Та, к которой вы привыкли, закончилась в тот момент, когда вы впервые открыли дверь в мой мир.

Это было жестоко. И, что хуже всего, прозвучало как правда. Я стиснула зубы.

– А родители?

– Я решу этот вопрос.

– И как это понимать?

– Так, как вы поняли.

Мне очень не понравился его тон. И еще больше – смысл.

– То есть вы собираетесь просто прийти к моим родителям и сказать: “Здравствуйте, ваша дочь оказалась межмировой аномалией, забираю ее в магическую академию, не скучайте”?

– Нет. Я подам им другую версию.

– Какую еще версию?

– Достаточно убедительную.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри поднимается новая волна злости.

– А школа?

– За два месяца по вашему времени вы завершите программу экстерном.

Я чуть не рассмеялась.

– Конечно. И химия сама выучится мне в голову?

Он посмотрел на меня так, что смех застрял у меня в горле.

– Именно это и произойдет.

Я уставилась на него.

– Нет.

– Да.

– Я не телефон, чтобы мне что-то туда… закачивали!

– К счастью, ваш мозг устроен немного сложнее телефона.

– Не уверена, что это был комплимент.

– Это было наблюдение.

Я на секунду прикрыла глаза.

Море шумело. Дом за моей спиной молчал. Мир, кажется, решил окончательно надо мной поиздеваться.

– Мне не нравится вообще всё, что вы сейчас говорите, – честно призналась я.

– Я и не рассчитывал понравиться вам с первой встречи.

– Какая жалость.

– Согласен.

Он говорил так спокойно, что хотелось запустить в него чем-нибудь тяжелым. Желательно энциклопедией. По химии.

– У вас есть время до заката, – сказал он. – Потом я открою стабильный переход. И вы пойдете со мной.

– А если нет?

Впервые за весь разговор его взгляд стал по-настоящему жестким.

– Тогда к вам, возможно, придут не мои люди.

Я почувствовала, как сердце медленно ухнуло вниз.

– Они уже рядом? – спросила я.

Он не ответил сразу. Только поднял руку и коснулся воздуха у края дверного проема.

На мгновение светлое пространство дрогнуло – и я увидела на самой границе моря и комнаты тонкую черную полоску. Словно кто-то когда-то давно чиркнул углем по стеклу, а теперь эта царапина вдруг ожила.

– Они уже взяли след, – сказал ректор.

Меня как будто окатили ледяной водой. Я смотрела на эту черную метку и понимала: это всё. Конец. Никакая это не фантазия. Не приключение из книжки. Не красивая загадка про море. Это охота. А я, кажется, дичь.

Элар Марейн опустил руку, и темная полоска исчезла.

– Не открывайте больше двери без необходимости, – сказал он. – Не думайте о проходах. Не тянитесь к морю. Чем спокойнее вы проживете до заката, тем проще мне будет вас увести.

– Вы говорите так, будто это простая просьба, – выдохнула я. – Не думать о море. После всего этого.

– Да, – сказал он. – Я уже заметил, что с простыми вещами у вас плохо.

И вот тут, к моему огромному ужасу, мне почти захотелось фыркнуть. Потому что он был невыносим. И потому что, кажется, понимал это.

Он сделал шаг назад. Волна набежала ему на сапоги и тут же ушла, оставив на песке темный влажный след.

– До заката, Елизавета Полякова.

– А если я решу, что вы мне приснились?

– Тогда к вечеру вас очень неприятно разубедят.

После этого пространство дрогнуло. Сначала исчез он. Потом берег. Потом вода. Последним ушел запах соли.

Моя комната снова стала просто комнатой. Кровать. Стул. Книга на полу. Подоконник. Тишина.

Я стояла на пороге и не двигалась. Потом оглянулась.

У самой двери, на деревянном полу, темнел влажный отпечаток сапога.

Я вздохнула, опустила руку в карман и нащупала маленькую, теплую ракушку.

Где-то внизу бабушка звала меня пить компот.

За окном звенело лето.

А до заката оставалось всего несколько часов.

Глава пятая

До заката

До заката я успела трижды решить, что никуда не пойду. И трижды передумать.

Потому что, с одной стороны, перспектива добровольно шагнуть за дверь в чужой мир и оставить здесь вообще всё пугала. А с другой – перспектива остаться на даче и дождаться, пока за мной явится Теневой Синдикат, вообще вызывала панику.

Я сидела под яблоней, держала в кулаке маленькую ракушку и пыталась мыслить стратегически. Получалось так себе.

Пока план действий выглядел примерно так:

а) паника;

б) пообедать;

в) снова паника.

Бабушка тем временем жила своей нормальной дачной жизнью: ругала дроздов, рыхлила грядки и временами посматривала на меня так, будто подозревала, что внучка либо влюбилась, либо слегка повредилась умом. А может, и то и другое. С учётом последних событий второй вариант был все-таки ближе к истине.

К вечеру воздух стал золотистым и тягучим. Солнце медленно сползало к деревьям. По саду тянуло теплом, листвой и какой-то особенно густой тишиной, которая бывает только перед самым закатом.

Мы с бабушкой сидели на кухне. И я услышала, что дверь моей комнаты снова открылась.

Она просто щёлкнула замком, приотворилась – и из коридора второго этажа по лестнице на первый поползла узкая полоска света. Не электрического. Не солнечного. Другого. Мягкого, золотисто-синего.

– Лиза, – спокойно сказала бабушка, даже не поднимая головы от миски с вишней. – По-моему, к тебе пришли.

Я чуть не поперхнулась воздухом.

– Ты… ты это видишь?

– Дверь вижу, свет вижу. И тебя вижу, – сказала бабушка. – Ты с утра носишься с таким лицом, будто у нас в доме завелась русалка с тяжелым характером. Так что да, я уже ничему не удивлюсь.

Я смотрела на нее во все глаза. Бабушка отложила миску, вытерла руки о фартук и встала.

– Пойдем, – сказала она. – Нехорошо заставлять гостей ждать. Даже если пришли не пойми откуда.

На втором этаже пахло морем.

Не сильно. Едва заметно. Но теперь я уже не могла перепутать этот запах ни с чем. Дверь в мою комнату была приоткрыта. За ней опять дрожал воздух, а изнутри доносился тихий, ровный шум прибоя.

В проёме стоял Элар Марейн.

На этот раз не по ту сторону, на песке, а прямо здесь. В моей комнате. И выглядел так, будто каждый день ходит к чужим подросткам через порталы и не видит в этом ничего странного.

– Добрый вечер, – сказал он.

– Очень спорно, – честно ответила я.

Бабушка окинула его взглядом с головы до ног.

– Значит, это вы морочите голову моей внучке.

Ректор чуть склонил голову.

– Полагаю, да.

– Вид у вас такой, будто вы привыкли, чтобы вас слушались.

– Это часть моей работы.

– Очень неприятная, должно быть, работа, – сказала бабушка.

Я в этот момент вдруг поняла, что горжусь своей бабушкой. Я стояла между ней и межмировым ректором и радовалась, что за меня есть кому постоять.

Элар перевел взгляд на меня.

– Вы приняли решение?

– Ещё нет, – сказала я. – И вообще у меня вопрос.

– Один?

– Пока да. Но могут появиться и другие.

Он молча ждал.

Я скрестила руки на груди.

– Хорошо. Допустим, вы меня сейчас спрячете в своей Академии. А дальше что? Мне всю жизнь там сидеть? Без права выхода? Это что получается – пожизненное заключение, да ещё и в чужом мире?