Алиса

Мария Петрова

Алиса

Алиса знала, что этот день наступит, но по старой детской привычке старалась не думать о нем: если изо всех сил зажмуриться, становишься невидимым.

– Алис, ты помнишь, что в среду мы идем на консультацию к Аркадию Борисовичу?

Мать как обычно выдала свою собственную волю за коллегиальное решение.

– Как я могу помнить о том, чего не знаю? – буркнула Алиса.

– Начинается!.. Можно хотя бы один день прожить без твоего вечного недовольства? И так до коррекции остается всего ничего. А еще обследования надо успеть пройти.

Алиса дернула плечом.

– И не надо, пожалуйста, изображать страдалицу! Раньше начнем – раньше закончим. Когда увидишь результат, у тебя будет значительно меньше поводов говниться.

– Меня вполне устраивает моя внешность.

– Можно подумать, ты знаешь, как ты выглядишь на самом деле!

– Я что не могу в зеркало посмотреть?

Анна схватила двумя пальцами себя за переносицу.

– Алис, ты же не думаешь, что в зеркале ты видишь свое настоящее лицо?

Глаза девочки расширились, а пальцы инстинктивно схватились за щеки, словно удостоверяясь, что они все еще на месте.

– Боже мой, за что только деньги платим! Вас там вообще что ли ничему не учат в этом вашем лицее?!

Анна плеснула еще вина в огромный, размером с половину ее головы, бокал и отпила. По тонкому стеклу поплыли багровые, похожие на венозную кровь, потеки.

– Доча, ну, мы же не в двадцатые годы живем! Во всех приличных местах – вроде нашего дома и твоего лицея, нашего фитнес-клуба и торговых центров нормальных, я не знаю, ресторанов и тэ дэ и тэ пэ – давно стоят интерактивные зеркала. В них те же фильтры, которые встроены в любую камеру. Сейчас, наверное, уже даже население такими пользуется – это же теперь копеечная технология, не то, что двадцать лет назад. Так что, милая моя, у тебя нет ни идеальной кожи, ни тонкого носа, ни густых волос, как ты привыкла думать. Поэтому засунь себе, пожалуйста, в то место, о котором девочки вслух не говорят, свое «меня все устраивает», и в среду я тебя после третьего урока заберу.

– Я не поеду.

– Это кто так решил?

– Я!

– У тебя нос не дорос я-кать! Все, дочь, мне некогда, меня в «Ялте» уже ждут.

Дверь хлопнула. Алиса одна в огромной пустой квартире. От матери остался только шлейф духов да отпечаток губной помады на кромке бокала. Алиса подошла к барной стойке, налила немного вина, пригубила с неиспачканной стороны. Фу, кислятина! Как только люди это пьют? Хорошо, что мама не видит ее гримасы, опять завела бы свою песню про то, что Алиса – маленькая и ничего не соображает. Достало уже слушать эти снисходительные речи. Теперь она прицепилась со своей коррекцией, как будто это не добровольная вещь, а обязательная. Ну, и что, что «в приличных семьях» так принято. Да это же полный бред! Все ее подруги – тоже из «приличных семей», но далеко не все согласны.

С сентября почти все разговоры в школе только и крутятся вокруг предстоящих коррекций, ведь в их лицее учатся исключительно девочки. Оливии, самой старшей из них, восемнадцать исполнилось в ноябре. Она исчезла на два месяца. Приближенные к королеве класса даже ходили навещать ее, когда Оливию выписали из медицинского центра. Следом две ученицы поехали в Израиль. Еще одна собиралась в Майами. Большинству одноклассниц такая роскошь была не по карману, их ждали коррекции в отечественных клиниках.

Из двадцати девочек, с которыми Алиса училась вместе с первого класса, по-настоящему близка она была с тремя подружками. Они вчетвером договорились, что ни за что на свете не согласятся ложиться под нож. Но Милена все-таки пропала. В школе ее нет, телефон молчит уже две недели, в интернет она не заходит. Алиса зажмурилась и вспомнила последний день, когда она видела Милену.

***

Алисе нравилось бывать в гостях у Рубцовых. Ее отца, как и алисиного родителя, никогда не бывало дома, а тихая, интеллигентная миленкина мама по вечерам почти всегда пропадала в театре или в концертном зале, так что девочки были предоставлены сами себе. Вся комната подруги была завалена фотографиями Жаклин Кеннеди и Грейс Келли: на стенах, на полках, даже на изголовье кровати. С портретов смотрели яркие глаза на ловко посаженных головках в обрамлении туго завитых кудрей. Руки изящно сложены на бедре. Юбки ниже колена, подчеркнутая талия, идеальная осанка. Неомонархический шик проникал в головы Алисы и ее одноклассниц как газ, занимающий весь предоставленный объем.

Девочки сидели в этой кукольной комнате, потягивая уже пятый кувшин лимонада, который время от времени наполняла бесшумная, деликатная Юлия. Сама хозяйка сидела на низком широком подоконнике, разглядывая привычный вид Фрунзенской набережной. В свете фар вспыхивала и гасла лента темно-серого, мокрого от чахлого февральского снега, дорожного полотна. Билборд с рекламой службы по контракту подсвечивался в сумерках. Милене не нравился этот молодчик в камуфляже с каской, пришпиленной к голове подбородочным ремнем как младенческий чепчик. Солдатик был розовощекий, пышущий здоровьем, и автомат держал нежно, как любимую игрушку, но Милене все равно было противно на него смотреть. Надо будет пожаловаться папе. В прошлый раз напротив ее окна повесили рекламу протезов, отец поговорил с кем надо – и его единственной дочери больше не приходилось наблюдать это безобразие из своей комнаты.

Влада и София развалились на огромной кровати. На ней можно было поместиться как вдоль, так и поперек, что девочки и сделали. Они улеглись валетом, подложив по паре подушек под головы и ноги. У Алисы на капроновом носке была дырка, через которую безобразно вылезал большой палец с кроваво-красным лаком на ногте. Поэтому она забилась в глубокое крутящееся кресло и подтянула колени к груди, прикрыв одной стопой другую.

– Я отцу так и сказала, что не буду делать никакую вшивую коррекцию. Мама все равно ничего не решает, так что я подала апелляцию сразу в высшую инстанцию, – хихикнула Милена.

– А он что? – спросила Алиса, не скрывая восхищения.

Папа Милены возглавлял какое-то из министерств. Вероятно, только три человека в стране могли общаться в таком тоне с Рубцовым-старшим: глава правительства, президент и его обожаемая дочурка.

– Ну, сначала, как водится, наорал. А потом спросил, почему я вдруг отказываюсь от этой так называемой, – Милена нарисовала пальцами кавычки, – привилегии девочки из хорошей семьи.

– А ты ему что? – Алиса заметила, что использует однообразные реплики, но досадливо отмахнулась от самой себя.

– Я ему заявила, что если моя внешность не удалась, винить в этом следует исключительно самого господина Рубцова. Ибо госпожа Рубцова, не к ночи будь помянута моя матушка, коронованная красавица: «Мисс Москвы» и «Краса России» чтоб-я-еще-помнила-какого года, – Милена отбросила унаследованные от титулованной мамы густые каштановые волосы и комически изобразила «журнальную» улыбку. – Так что все косяки моей внешности я стопудово унаследовала от него. Если его порода недостаточно хороша, пусть начнет с себя. А я не обязана расплачиваться за дрянные гены своим здоровьем.

Девочки с уважением посмотрели на подругу.

– Круто!

– Вот это ты его приложила! – с восторгом стукнула кулачком по кровати София.

– И что? – «Опять это «чтоканье!» – поморщилась внутренне Алиса и даже не заметила, как перестала прятать дырявый носок. – И как? Сработало?

– Не знаю. Но пока он отцепился от меня с выбором клиники. Надеюсь, насовсем.

– А мои вообще засомневались, надо ли делать мне коррекцию, – то ли с гордостью, то ли с обидой вставила Влада. – Они как Ульянку выдали замуж, от меня с этим вопросом отмотались. Вроде как, один успешный проект закрыли, и на младшую дочь можно забить…

Девочки посмотрели на нее со смесью зависти и сочувствия. Ни у одной из них не было братьев и сестер, только у Влады. И это при том, что, ее семья жила сравнительно скромно. У нее единственной из четырех закадычных подруг мать работала, и трудилась Елена Григорьевна не где-нибудь, а в министерстве образования. Поэтому для Влады нашлось местечко в их элитном лицее, куда был закрыт доступ простому люду. Ульяна была девушкой эффектной, так что ей повезло отделаться одной только ринопластикой перед тем, как выскочить замуж за весьма завидного кавалера.

***

Хлопнула входная дверь, Алиса вздрогнула и закрыла задвижку в ванной, где она разглядывала свое лицо, пытаясь подловить интерактивное зеркало на вранье. Мама разговаривала по телефону, перекрикивая помехи спутниковой связи. Бросив сумку и солнечные очки на белоснежный диван кухни-гостиной, Анна застучала своими острыми каблуками в направлении огромной барной стойки.

– Что значит, до конца месяца задержишься? Мне в среду Алису везти на консультацию, я с ней с ума сойду!

Достав из бара бутылку рома, Анна смешала его с лимонной газировкой, кивая в такт словам своего собеседника.

– В смысле, не захочет? Кто ж ее спрашивает-то?! Я просто тебе говорю, что устала от ее вечного нытья. Так бы у нас было хоть какое-то распределение ролей: ты – хороший полицейский, я – плохой, – Анна засмеялась собственной шутке. – Ладно, раз так, я одна разберусь. Ты мне лучше скажи, просить рассрочку, или сразу полностью заплатим?

Алиса прижалась горячим лбом к поверхности зеркала. Угораздило ее засесть в этом туалете, который ближе всего к гостиной! Теперь шансы проскользнуть незамеченной в свою комнату стремятся к нулю.

– Алис, ты почему еще не легла?

– Думаю.

– Над чем, позволь полюбопытствовать?

– Я Милене не могу дозвониться третью неделю. И в школе ее нет.

– И? Ты не можешь сложить два и два?

– Мам, ты не понимаешь! Она же сказала, что убедила отца: никакую коррекцию она делать не будет!

Анна с шумом отпила из высокого стакана самодельный коктейль и посмотрела на дочь, подняв бровь.

– Она сказала – а ты и поверила?

– А почему нет?

– Алис, – Анна присела на подлокотник дивана, – ей-богу, я думала, ты умнее. Но, выходит, что даже подружки твои оказались сообразительнее. У Милены, при всей моей к ней симпатии, дел непочатый край. Ты вообще видела ее нос? Это же уму непостижимо! А эти щеки, которые со спины видно? Единственное, что я бы оставила на ее лице, – это губы. Тут снимаю шляпу, у меня на такие три миллилитра ушло. Так что если вы там что-то и придумали, то твоя подруга – к счастью – пришла в себя и отправилась на коррекцию. И тебе стоит последовать ее примеру, оставив свои детские фантазии. Все делают это. Заметь, я только в тридцать с хвостиком смогла привести себя в порядок, – Анна провела привычным жестом по идеальному, без единой морщинки, лбу, – А у твоего поколения есть возможность разделаться с этим вопросом уже в восемнадцать. Тебе надо не носом крутить, а принять это с благодарностью. Этот нос вообще пока не стоит слишком выпячивать. Ты его форму видела?

Алиса открыла рот, но мать тут же подняла руку в предупреждающем жесте.

– Нет, доченька! В том-то и дело, что не видела, и это мы с тобой обсудили. Естественность никого не украшает, не надо повторять эти бредни прошлого века. Этими словами утешает себя население. Еще бы! Они не могут позволить себе исправлять ошибки природы. А твои родители, слава богу, могут... Так что, пожалуйста, не донимай больше ни меня, ни – тем более – отца своими фантазиями. Он устает. Он много работает. Он каждый день на шаг ближе к инфаркту на своей должности. Не заставляй его думать, что он гробит свое здоровье ради неблагодарной дочери.

Анна поднялась с дивана и со стуком поставила стакан на каменную столешницу, давая понять, что дискуссия окончена.

***

Еще из машины Алиса увидела эти уродливые стеклянные высотки, похожие на поделки из детского конструктора: круглые, прямоугольные, квадратные башни. У их подножия суетились рабочие в оранжевых касках, деловито снуя по огороженной территории будущего здания. Они до того были похожи на муравьев, что Алиса представила, будто у каждого на спине – листик, палочка или веточка, которые они тащат в свой муравейник. «Только это не их муравейник», – поправила самое себя мысленно Алиса. – «А таких шишек, как Аркадий Борисович». Алиса запомнила имя врача, потому что все последние дни мама безостановочно пела ему дифирамбы. Уверяла, что расписание Аркадия Борисовича забито на много месяцев вперед. И вообще, если бы в сфере пластической хирургии вручали «Оскара», он каждый год уносил бы домой по десять статуэток.

Мать с дочерью опустили пластиковые карточки одноразовых пропусков в прорези турникета. Анна уверенно двинулась к нужному лифту и нажала кнопку шестнадцатого этажа. В кабине удушливо пахло тяжелыми сладкими духами. За стеклянными дверями клиники две девушки за стойкой ресепшн с идентичными лицами отрывисто поинтересовались «Чай? Кофе?» и предложили присесть. Алиса не знала, куда девать глаза от картины, висевшей над стойкой: призывно изогнутые женские телеса, слегка прикрытые тоненькой органзой, – и уткнулась в электронную книгу. Через несколько минут из коридора выплыл крупный мужчина лет пятидесяти ростом не меньше ста девяноста сантиметров, в белом медицинском костюме. Смуглая кожа выдавала в нем выходца из какой-то кавказской республики. Идеально круглая, совершенно лысая голова казалась стерильной, как и аккуратно подстриженная седая бородка.

Доктор расплылся в профессиональной улыбке при виде Анны, которая вскочила ему навстречу. Аркадий Борисович обнял ее как старую знакомую и держал в тисках своих ручищ добрых полминуты. Алиса продолжала сверлить невидящим взглядом электронную книгу и даже дышать старалась как можно тише. Но сделаться невидимой не удалось: врач подошел к ней, представился и протянул ей как взрослой свою широкую, короткопалую ладонь. Алису затошнило при виде жестких черных волосков на фалангах его пальцев.

– Пройдемте в кабинет, девушки, – ничуть не смутился Аркадий Борисович от того, что его рука повисла в воздухе.

Анна зарделась от этого обращения и зыркнула колючими глазами на дочь. Алиса с холодным комком в животе встала и поплелась вслед за матерью.

Против ожидания, Аркадий Борисович вовсе не начал рисовать пунктирные линии на ее лице. Вместо этого алисина физиономия возникла на огромном мониторе размером с полстены. Нормальное лицо: высокие скулы, губы вполне пристойного размера, аккуратный тонкий носик, широко распахнутые глаза необычного темно-синего оттенка, ровная линия роста волос над высоким, неожиданно чистым для девочки-подростка лбом. Алиса в очередной раз ощутила желание вскочить, заорать, что они дураки или слепые, если хотят ее перекроить, но мать, державшая ее за руку, до хруста сжала своими тощими пальцами ее запястье.

– Вот наш последний эскиз. К нему правок нет, верно? – врач сверкнул очками.

Анна подобострастно кивнула, словно боялась, что прославленный хирург откажется от слишком капризной клиентки.

– Теперь давайте посмотрим наш исходный материал, – очкастый доктор щелкнул пультом, и на изображении появился второй слой. Глаза уменьшились, скулы стали менее очерченными, нос – более широким. Волосы росли какой-то зигзагообразной линией вокруг покатого лба. Картинки перетекали одна в другую несколько раз, пока не остановились на втором, менее лестном для Алисы варианте. Несколько секунд экран демонстрировал эту «ухудшенную» версию, в кабинете висела тишина, нарушаемая только гудением кондиционера и приглушенными звуками улицы за плотно зашторенным окном.

– Ну, как? Вопрос исчерпан? – спросил врач. – Да, Алиса?

– А? Что? – Алиса встрепенулась и перевела взгляд с экрана на доктора.

– Твоя мама рассказала мне об имеющихся сомнениях относительно целесообразности коррекции. И о том, что ты попала под влияние радикальных идей «принятия себя» – или как там это называется.

Алиса покосилась на мать: та сидела с идеально ровной спиной на краешке дивана как прилежная ученица на собеседовании с директором элитной школы.

– Конечно, ты не первая, кто пытается отказаться от коррекции. Некоторые действительно обходятся без нее, – доктор сжал губы в нитку, прикусив их с внутренней стороны. – В любом случае, перед процедурами тебя ждет серия бесед с психологом, – Аркадий Борисович закатил глаза, красноречиво выражая свое отношение к специалистам, которые лишь по недоразумению считаются его коллегами. – На подготовительный этап у нас есть три месяца, этого вполне достаточно. Но я настоятельно советую тебе не затягивать. Если не будешь маяться дурью, к концу лета сделаем из тебя картинку.

Аркадий Борисович распечатал пачку направлений на обследования, протянул Анне, потом встал и снова заключил ее в объятия на прощание, Алисе лишь сухо кивнул.

***

Алиса прибежала в кафе последней. Нужно было отнести школьному секретарю справки из клиники, объяснявшие ее многочисленные пропуски в последнее время. С первого взгляда было понятно, что атмосфера за столом накалилась: Влада ссутулилась и исподлобья смотрела на Софию, а та, напротив, с вызывающей надменностью задирала подбородок.