Мойка по договору

— Мы едем в магазин, — объявил Марк, заходя на кухню, где Ева пыталась причесать свои спутанные волосы вилкой.

— Кто «мы»?

— Ты и я. Ты ведёшь тележку и не ноешь. Я выбираю продукты и не комментирую твою внешность.

— Почему я не могу остаться здесь?

— Потому что у тебя нет еды дома. А я не собираюсь кормить тебя вечно. Это бизнес, а не благотворительность.

Ева хотела возмутиться, но поняла, что он прав. Её холодильник в общаге состоял из кетчупа, старого сыра и надежды.

— Хорошо, — сдалась она. — Но я выбираю свои продукты сама.

— Договорились. — Марк протянул ей кожаную куртку. — Надевай. На улице пятнадцать градусов, а ты в тонкой толстовке.

— Это ваша куртка?

— Моя. Наденешь — вернёшь. Это не подарок.

Ева надела куртку. Она пахла Марком — кофе, кожей и мятой. Была слишком большой, но уютной, как будто её кто-то обнимал.

— Идём, — сказал Марк, пряча улыбку. Ему почему-то понравилось, как она тонет в его вещах.

Супермаркет назывался «Золотой Лотос». Уже по названию Ева поняла, что цены здесь кусаются. Всё сияло, пахло дорогим кофе и свежей выпечкой. Охранник на входе поклонился Марку.

— Ты здесь частый гость? — спросила Ева, хватая тележку.

— Я здесь плачу налоги. — Марк взял вторую тележку. — Мы разделимся. Ты берёшь свои продукты. Я — свои. Встречаемся у кассы через сорок минут.

— А почему раздельно?

— Потому что если я увижу в твоей тележке доширак, я буду вынужден прочитать лекцию о вреде пальмового масла. А если ты увидишь в моей тележке трюфели, ты назовёшь меня буржуем. Так мы сэкономим время и нервы.

— Хорошо, — кивнула Ева и рванула в отдел с дешёвыми макаронами.

Она не знала, что Марк сделал два шага за ней, остановился и смотрел, как она убегает, смешно перебирая ногами в огромных кроссовках.

— Сорок минут, — сказал он тихо, сам себе. — А я уже скучаю. Это плохо.

Ева любила супермаркеты. Особенно когда у неё нет денег. Она могла часами ходить между рядами, мечтая о том, что когда-нибудь купит красную рыбу, пармезан и настоящий шоколад.

Сегодня у неё было 500 рублей. Остававшихся с прошлой недели.

Она взяла пачку доширака. Потом вторую. Потом гречку — на случай, если доширак закончится. Три яйца (самые дешёвые, категория С2). Буханку хлеба по акции. И маленький йогурт — себе за то, что не плакала, когда Марк снял футболку.

— 487 рублей, — прошептала она, подсчитывая. — И останется на автобус. Идеально.

Она повернула за угол и врезалась в тележку Марка.

Он стоял посреди молочного отдела и смотрел на неё с видом человека, который только что увидел апокалипсис.

— Что у тебя в тележке? — спросил он ледяным тоном.

— Еда, — ответила Ева, прикрывая доширак спиной.

— Доширак. Три пачки.

— Вы не должны были смотреть!

— Я и не смотрел. Я почувствовал запах химии за три метра. — Марк обошёл её и заглянул в тележку. — Гречка. Самые дешёвые яйца. Хлеб, который через два дня станет кирпичом. Ева, это не еда. Это выживание.

— Это то, что я могу себе позволить!

— А если я заплачу?

— Нет! — Ева выпрямилась. Глаза сверкнули. — Я не прошу у вас денег. Я не нищая. У меня есть гордость.

— Гордость не съешь.

— Гордость — это единственное, что у меня осталось. — Она сжала ручку тележки. — Я не возьму от вас ни копейки. Мы моем машину, я отрабатываю долг, и мы расходимся. Всё. Без лишнего.

Марк молчал. Смотрел на неё. На её сжатые губы, на трясущиеся руки, на нелепые кроссовки. И вдруг понял: она действительно откажется. Уйдёт. Босиком по морозу, но не возьмёт.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда я сделаю по-другому.

Он развернул свою тележку. Ева увидела там чёрную икру, трюфельное масло, французский сыр с плесенью, ветчину за 5000 рублей за сто грамм и шоколад в золотой обёртке.

— Вы питаетесь как инопланетянин, — вырвалось у неё.

— Я питаюсь как человек, который может себе это позволить. — Марк вытащил из своей тележки упаковку итальянских томатов и переложил к ней. — Это не подарок. Это… обмен.

— Какой обмен?

— Ты даёшь мне рецепт своей бабушки. Я помню, ты говорила, что она готовила томатный суп. А я даю тебе томаты. Честная сделка.

Ева моргнула.

— Рецепт стоит дешевле, чем эти томаты.

— Для меня — нет. — Марк взял у неё из тележки доширак и… положил обратно на полку. — Этого я не беру. Договор?

Она смотрела на томаты. Красивые, спелые, пахнущие солнцем. Бабушка готовила такой суп каждое воскресенье. До того как умерла.

— Договор, — прошептала Ева.

На кассе случилась Алиса.

Она стояла в очереди перед ними с крошечной корзинкой, в которой лежала только минеральная вода за 1500 рублей. Увидела Марка — и всё её лицо расцвело.

— Марк! Какая встреча! Ты забыл, что у нас ланч через час?

— Я не забыл. Я отменил его час назад. — Марк кивнул на Еву. — У меня важное дело.

Алиса перевела взгляд на Еву, на её тележку с гречкой и томатами, на куртку Марка, которая висела на Еве мешком.

— Мило, — сказала Алиса с улыбкой, которая не дошла до глаз. — Ты опекаешь бездомных? Благотворительность? Новый пиар-ход?

У Евы внутри что-то оборвалось. Бездомных. Благотворительность. Она уже открыла рот, чтобы ответить, но Марк её опередил.

— Алиса, — сказал он очень спокойно, но так, что кассирша вздрогнула. — Ты забываешься.

— Я просто…

— Ты просто уйдёшь сейчас. Без скандала. Без комментариев. Потому что Ева — мой гость, и я не позволю никому, даже тебе, оскорблять моих гостей.

Алиса побелела. Потом покраснела. Схватила свою воду и ушла, не попрощавшись.

Ева стояла, не дыша.

— Зачем вы это сделали? — спросила она тихо.

— Что именно?

— Защитили меня. Перед ней.

Марк положил свои продукты на ленту. Икры, сыр, трюфельное масло. Кассирша смотрела на чек с круглыми глазами.

— Потому что, — сказал Марк, не глядя на Еву, — никто не называет мою должницу бездомной. Это моя монополия.

Он оплатил свой чек. Потом, не спрашивая, взял её продукты и оплатил их тоже.

— Я же сказала, что не возьму! — возмутилась Ева.

— Ты не берёшь. Я даю. И потом ты вернёшь. Когда найдёшь работу. С процентами. — Он сунул чек ей в руку. — Это кредит. Договор?

Ева посмотрела на чек. 487 рублей.

— Вы даёте кредит на 487 рублей?

— Я даю кредит тому, кто готов мыть мою машину губкой «Аист». — Марк взял пакеты и направился к выходу. — Пошли. Дома тебя ждёт кастрюля, и я хочу этот бабушкин суп.

Она шла за ним по парковке. В огромной куртке, с пакетом продуктов, с чеком в руке.