Музыка на осколках

Музыка на осколках

Глава

КАМЕРТОН

Глава 1 Нота до первой октавы

Арчи никогда не считал себя трусом. Это было бы слишком просто — списать всё на врожденную робость или отсутствие характера. Тупым — да, это случалось, и довольно часто, чтобы он перестал по этому поводу комплексовать. Наивным — сколько угодно, особенно в те моменты, когда он забывал, где находится и с кем имеет дело. Но трусость… трусость требовала от человека развитого инстинкта самосохранения, а у Арчи с этим всегда были серьезнейшие проблемы. Он мог ввязаться в драку из-за несправедливо поставленной оценки, мог спорить с профессором до хрипоты, мог полезть в самую гущу уличной потасовки, даже не подумав о последствиях. Так что трусом он точно не был. Иначе как ещё объяснить, что он, студент последнего курса консерватории, специализация — виолончель, который ещё пару часов назад спокойно попивал чай в своей съёмной комнатушке на окраине, сейчас стоял на коленях на холодном полу подпольного клуба «Камертон» и тупо смотрел на чей-то мокасин цвета высохшей крови?

В «Камертоне» всегда пахло странной смесью дорогого виски, который лился рекой, едкого человеческого пота и тем особенным металлическим холодом, который бывает только в местах, где деньги решают вопрос жизни и смерти. Арчи чувствовал этот запах каждой клеткой своего носа — он был резким, тошнотворно-приторным и одновременно каким-то обжигающе-пустым, как старый холодильник, из которого выкинули всю еду. Сам клуб принадлежал клану Лу — об этом знали все, кто хотя бы раз спускался по этой узкой, скрипучей лестнице за тяжёлую бронированную дверь. Но никто никогда не произносил это имя вслух. Здесь вообще было принято молчать. Или платить. А лучше — и то, и другое одновременно. Арчи молчал последние два часа. Платить ему было нечем. Совсем. Ни копейки. Даже мелочи на автобус не осталось.

Клиент, грузный мужчина с перстнями на каждом жирном пальце, по кличке Карась, наконец соизволил наклониться так низко, что Арчи почувствовал на своей щеке его кислое, перегаренное дыхание — смесь сигарного дыма и мятной жвачки, которая тщетно пыталась этот дым перебить. Карась был похож на раздувшегося карпа в слишком дорогом костюме: глаза навыкате, губы влажные, лоснящиеся. Он улыбался — той улыбкой, от которой хотелось отодвинуться подальше, но некуда, за спиной стена.

— Я сказал, лизни, — медленно, смакуя каждое слово, повторил Карась, и его голос прозвучал как удар дохлой рыбины о прилавок. — Десять тысяч. Чистыми. Тебе ж не жалко, ты же артист, — он хрипло хохотнул собственной шутке и запрокинул голову.

За его спиной тихо, но одобрительно заржали двое амбалов в одинаковых чёрных пиджаках, под которыми угадывались горы мышц и, вероятно, стволы. А слева, у барной стойки, человек пять наблюдали за этой сценой с тем ленивым, почти зоологическим интересом, с которым сытые люди следят за дракой дворняг на помойке: противно, местами тошнотворно, но оторваться невозможно — какое-то первобытное любопытство не позволяет перевести взгляд.

Арчи перевёл взгляд с мокасина цвета высохшей крови на потное, багровое лицо Карася. Потом медленно, словно в замедленной съёмке, поднял глаза к потолку, где вращался огромный шар из зеркальных осколков, методично разбрасывая по залу белые блики, похожие на разлетающиеся ноты. До первой октавы. Где-то там, наверху, в мезонине, чьи-то длинные пьяные пальцы играли джаз — искажённый, сбивчивый, почти неузнаваемый, но всё же джаз. Каждая нота падала вниз, отражалась от зеркал и тонула в густом табачном дыму, не долетая до пола.

— Нет, — сказал Арчи. Тихо. Спокойно. Так, будто речь шла о том, не хочет ли он еще чашечку чая.

В зале вдруг стало тихо. Даже этот надоедливый шар, казалось, перестал скрипеть на своей оси, замер в недоумении. Карась медленно, очень медленно выпрямился, и его лицо перестало быть похожим на человеческое — оно превратилось в маску, в какую-то восковую, плохо слепленную маску обиженного хищника. Он скосил глаза на охранника справа — короткий, почти незаметный кивок. Охранник, не меняя выражения лица, достал из-за пояса пистолет. Он не целился, просто держал его в опущенной руке, лениво покачивая стволом, давая Арчи возможность как следует оценить вес этого металла, его холодное, равнодушное обещание скорой и некрасивой смерти.

— Десять штук, сопляк, — уже почти ласково прошептал Карась, наклоняясь еще ближе, так что Арчи почувствовал на ресницах его горячее дыхание. — Язык не отсохнет. Ну, что? Какой твой выбор?