Одуванчик для бывшего

А я…

Я не верю иногда, что всё это теперь наше. Что здесь теперь шумят голоса, смеются дети, и тянется вдаль ровный ряд аккуратных, добротных домов с резными наличниками. Только в прошлом году восемнадцать построили. А впереди – ещё больше.

Каждый дом – ребёнок, появившийся на свет в моей упрямой любви к этой земле.

У одного из гостевых домиков, у колодца, замечаю женщину. Она медленно вытягивает полное воды ведро и переливает в канистру.

Елена Сергеевна – заместитель генерального директора нефтяной компании, однако к нам приезжает уже второй сезон подряд. Говорит, здесь лучше, чем в Турции.

– Добрый вечер!

– Добрый, Зара! И правда добрый. Потеплело. А пахнет как!

– Яблоня цветёт, – улыбаюсь. – У вас вода закончилась? Кого-нибудь прислать в помощь?

– Нет-нет, сама. Хочу, чтобы руки и спина хоть немного вспомнили, что они у меня есть. А то засиделась в своём офисе совсем.

– Не забудьте, у нас сегодня костёр. Горячий чай, песни под гитару. Присоединяйтесь.

– Спасибо, обязательно буду, – кивает она и снова сосредотачивает внимание на колодце.

Через главные ворота по гравию с глухим хрустом закатывается автомобиль. Машина большая, чёрная, и наполирована так, что блестит в лучах закатного солнца. Дорогая и, вероятно, только из салона. Однако вовсе не машина вызывает во мне интерес.

Из салона выходит мужчина в костюме. Что-то в силуэте этого человека цепляет мой взгляд и буквально приковывает к себе. Но что?

Какой-то знакомый разворот плеч. Знакомая манера закладывать руки за спину. Эти гладкие, словно отточенные, движения.

Кому оно всё принадлежит?

Вспомнить не выходит, и разглядеть не получается – далеко.

Заинтригованная, напрочь забываю о том, что насквозь мокрая, и собиралась вообще-то отогреваться дома чаем. На каких-то внутренних рычагах, по инерции, делаю пару шагов вперёд.

– Мама! – Слышу голос за спиной.

С трудом отрываю взгляд от мужчины, подхватываю дочку на руки.

– Мам, а ты знаешь, что если долго смотреть на облако, то оно обязательно превратится во что-нибудь хорошее? – Шепчет она, прижавшись щёчкой к моему подбородку.

– Правда? Во что, например?

– Сегодня я видела, как одно облако стало зайцем. А потом вишнёвым пирогом.

– Наверное, ты голодная на облака смотрела. Вечером испеку тебе пирог, договорились?

– А песни?

– Сначала пирог, а потом пойдём песни слушать.

– Я такое люблю! – Тянет Васька.

Подвижная очень и шустрая у меня девочка. Всё время что-то открывает, всё время ищет новое. И бедная баба Тася, наша соседка, единственная, кому удаётся с моей непоседой справиться и увлечь чем-то интересным.

Баб Тася к этому времени до нас доходит.

– Сорвалась, егоза, – кивает на Васю. – Только тебя увидала, и пулей!

– Ничего. Баб Тась, будь добра, пригляди за Василисой ещё пару часов? Мне бы в яблоневый сад сходить. У нас там все цветы сорняк передушил. Прополю да полью.

Баб Тася бережно принимает у меня дочку.

– Конечно, Зара. Не беспокойся, я с ней. Работай, сколько нужно.

– Васенька, я тебя скоро заберу, хорошо?

– Хорошо, – кивает. Сучит ножками, требуя отпустить её, а едва босые стопы касаются земли, как Васька пускается в бега.

– Ух, догоню сейчас хулиганку! – Шутливо бормочет ей вслед баб Тася и уходит.

Я провожаю их взглядом, но прежде, чем отправиться домой, снова оборачиваюсь на мужчину, чей силуэт заставляет что-то внутри жалобно скрестись.

Кто же ты?

Глава 5

Роман.

На арендованном крузере врываемся с Аней в деревню.

Малиновка – обычная карельская глушь: леса, луга, полевые цветы, ржавые вывески. Людей куда больше, чем я ожидал.

Гравий под шинами хрустит печальными, хлёсткими аккордами. Останавливаюсь у домика администрации – невысокой избы с резными наличниками. Выхожу и обхожу машину с другой стороны. Открываю перед Аней дверь.

– Ну, как тебе первое впечатление?

– Красота… – морщится брезгливо. Ступает на пыльную дорогу своими аккуратными туфельками, обмахивает ладонью лицо. – Что за запах?

– Полагаю, навоз.

– Кошмар… Антисанитария.

– Идём, – подхватываю наши сумки и киваю ей в сторону администрации.

Внутри нас встречает дородная тётечка лет шестидесяти: круглые розовые щёки, выгоревший ситцевый сарафан, поверх которого накинут вязаный жилет. На грубо сколоченной стойке перед ней стоит блюдо с засахаренными ягодами и кружка с дымящимся чаем.

Безобразие какое…

В моих отелях на ресепшене у девочек даже маникюр под цвет бренда сделан, а здесь сотрудники жуют ягоды и распивают чаи прямо на рабочем месте.

– Добрый день! – Улыбается радушно эта труженица колхозного фронта. – Что привело вас к нам?

Мрачно улыбаюсь в ответ.

– Трагическое стечение обстоятельств. Роман Истомин. Бронь на два домика, – бросаю паспорт на стойку.

Жду, пока дружелюбная тётя залезет в комп, но не тут-то было! Она открывает толстенный журнал, шуршит страницами, ведёт по строчкам пальцем.

– Так… Истомин, есть. Дом номер восемнадцать, – захлопывает торжественно журнал.

– А второй?

– Второй?

– Мы два дома бронировали, – поджимаю губы.

Ну вот, бардак. Что и требовалось доказать.

Женщина вновь открывает журнал, вновь шуршит страницами и ведёт пальцем. И всё это тя-я-я-янется… Я теряю драгоценное время, а меня крайне бесит терять время.

Мать вашу…

Куда я попал?

– Хм… Нет, на ваше имя забронирован лишь один дом. Двухместный «уютный».

– Это ошибка какая-то, проверьте ещё раз.

Аня краснеет рядом.

– Роман Дмитриевич, я лично звонила и подавала заявку на бронь двух домов. Возможно, сбой в системе…

– Нет-нет! – Перебивает тётечка. – Никакого сбоя!

– Конечно, Аня, о чём ты только думаешь? Нет системы – нет сбоя! – Язвлю. – Так, главного администратора мне сюда.

– Это я, – тётя заливается густым румянцем.

Вздыхаю раздражённо.

– Окей, менеджера смены.

– И это… тоже… я.

– О, прекрасно! Кто у вас тут начальник?

– Свободных домиков в ближайшие две недели всё равно не будет.

– Наплевать. Хочу видеть этого человека немедленно!

– А, так это… Зараза наша у силосной ямы была, да только не сидит она на месте. Вы у народа поспрашивайте, где она.

Зараза?

Бог ты мой.

Всё хуже, чем я думал. Это вот так они начальницу величают? А как же субординация? Как же, мать его, уважение?

Я теперь, словно сорванец, должен бегать по округе и разыскивать эту… Заразу.

Резко развернувшись на пятках, иду к выходу.

– Роман Дмитриевич, вы куда? – Догоняет Аня.

– Забирай ключи от восемнадцатого и заселяйся. Схожу решу нашу проблему.

– А может, ну его? Сказали ведь, что свободных нет. Наверняка в доме найдётся два спальных места, – тупит глаза в пол.

И почему-то в голове всплывают слова Марка о том, что с Анькой стоит держать ухо востро. Однако я тут же вытряхиваю эту мысль.

– Я всё же попытаюсь хоть что-то предпринять.

Ухожу на поиски Заразы этой. Местные, словно нарочно, говорят что попало, и показания их не сходятся. Я как дурачок рассекаю по всему посёлку. Сорок кругов ада, навозного благовония и сельских шарад, и мой квест, наконец, завершается в яблоневом саду.

За низкой кроной цветущих яблонь вижу женскую фигуру. Простое длинное платье в пятнах свежей земли, волосы собраны в грубый узел. Она стоит на коленях у клумбы, ладонью разгребает рыхлую почву и что‑то поправляет у корней цветов.

И я без труда узнаю в этой женщине ту, что вырвала когда-то безжалостно сердце из моей груди.

Я вижу Зару…

Глава 6

Роман.

Ни на секунду не сомневаюсь, хотя вижу лишь профиль. Сердце, словно баскетбольный мяч, отскакивает от рёбер куда‑то к горлу, а потом проваливается обратно, тяжёлым и метким трёхочковым падая на место.

Делаю ещё два шага.

Под подошвой хрустит ветка, и Зара вскидывает голову.

Серые глаза, именно те, что снились мне чёртову вечность, расширяются. Алые губы вздрагивают. На хмуром лице ни намёка на улыбку, впрочем, её улыбок я сейчас и не жду.

– Зара? – Её имя выходит хриплым и скрипучим.

Она резко поднимается на ноги, смахивает землю с ладоней. Делает два шага назад.

– Подожди, – выбросив вперёд руку, тоже делаю шаг. Каких-то несколько метров, и расстояния между нами не останется.

Но в этот миг она действует так, как умеет только Зара: молча сбегает.

– Зарина! – Бросаюсь следом.

Она мелькает впереди ярким пятном: бронзовая кожа, выбеленные солнцем пряди волос. Её льняное платье летит за ней парусом, захватывая в складки воздух.

Трава пружинит под подошвой.

– Зара! Постой! – Голос рвётся из груди вместе с горячим воздухом и эхом разносится по саду.

Она не оборачивается. Легко и бесшумно скользит меж стволов, будто и сама часть этого сада. Срезает угол, прячась за раскидистую ветку, и мчится дальше к заросшей тропке, где деревья смыкаются почти вплотную.

Секунда – и узкий проход проглатывает её фигуру.

Мне приходится приложить усилия, чтобы продраться через ветви в том же месте. Сучья цепляются за рукава рубашки.

Рву дистанцию между нами.

Пальцы смыкаются на тонкой талии. Разворачиваю её к себе и рывком впечатываю спиной в шершавый ствол яблони. Дерево содрогается, лепестки срываются целым вихрем и оседают на наши плечи, волосы.

Наше дыхание смешивается.

Грудь Зары вздымается под белой тканью, платье липнет к влажной коже.

Запахи яблоневого цвета и тёплого человеческого тела смешиваются, лупят в голову и пьянят не хуже вина.

К щеке её прилипает белый лепесток, и мой собственный палец, не спрашивая, смахивает его, как пятно, мешающее рассмотреть всю картинку целиком.

– Зара…

Она упрямо молчит.

Между нами лишь колебания тёплого воздуха, невидимый перехлёст пульсаций.

На секунду всё замирает, как в стоп‑кадре, и слышно лишь, как где‑то в глубине сада хрустит ветка.

Щёлк.

Словно режиссёр хлопнул хлопушкой, но следующего кадра пока нет.

И мир сейчас существует только в трёх цветах: бронза её кожи, алая притягательность губ, туманная серость глаз. Все остальные оттенки история беспощадно стирает ластиком.