Капитуляция Японии: атомная бомба или советский блицкриг?

Анатолий Аркадьевич Кошкин

Капитуляция Японии

Атомная бомба или советский блицкриг?

* * *

© Кошкин А.А., 2025

© ООО «Издательство «Вече», 2025

* * *

К 80-летию разгрома милитаристской Японии

С благодарностью моей дорогой жене Татьяне за многолетнюю заботу и создание условий для творчества

От автора

Накануне празднования в нашей стране 80-летия Победы советского народа в войне с нацистской Германией и победы стран антигитлеровской коалиции во Второй мировой войне американский президент Дональд Трамп сначала заявил, что Россия лишь «помогла» США победить. А затем стал утверждать, что именно США внесли самый значительный вклад в победу во Второй мировой войне: «Мы выиграли две мировые войны, но никогда не ставили это себе в заслугу, как это делают все остальные. Во всем мире союзники празднуют нашу победу во Второй мировой войне. Единственная страна, которая не празднует, – это США. Победа была одержана только благодаря нам». При этом он говорит о «несравнимо большом вкладе Соединенных Штатов в победу во Второй мировой войне» и призывает американцев начать «праздновать наши победы», ибо-де «никто даже не приблизился к нам (США) по силе, храбрости и военному мастерству».

И это притом, что США потеряли в сражениях с германскими и японскими врагами, включая как боевые, так и небоевые потери, 418 000 солдат и офицеров, что не идет ни в какое сравнение с 27,5 миллиона жертв советского народа и 30–35 миллионами китайцев.

Не менее кощунственно в отношении подвигов и жертв советского народа и его армии в США оценивают роль и значение участия Советского Союза в разгроме упорно не желавшей капитулировать милитаристской и не менее чем Германия, нацистской Японии. Обработанные пропагандой американцы и японцы, да и многие люди в других странах мира, убеждены, что победу над Японией одержали только США, и что японское правительство сразу капитулировало в результате атомных бомбардировок Хиросимы и Нагасаки.

При этом в США и на Западе в целом сознательно замалчивают участие Советского Союза и его Красной Армии в разгроме Японии, а если и упоминают, то представляют его как «ненужную и даже вредную акцию». В Японии же и вовсе называют вступление СССР в войну на Дальнем Востоке «агрессией с целью захвата японских исконных территорий». Оскорбляя честь и достоинство советских солдат и офицеров, токийские политики и пропагандисты убеждают свой народ в том, что в августе 1945 года якобы «русские вели себя как вор на пожаре».

Автору этих строк неоднократно доводилось разоблачать миф о капитуляции Японии в результате американских атомных бомбардировок. Однако чувствую необходимость в юбилейный год вернуться к ранее исследованным сюжетам, вновь разъяснить нашим людям, что после испепеления в атомном огне жителей Хиросимы японское правительство и Верховное командование вовсе не намеревались капитулировать и готовили народ к решающему сражению в метрополии в прямом смысле слова «до последнего японца». Такую необходимость почувствовал во время лекций и выступлений, когда многие слушатели, особенно молодежь, продолжают задавать вопросы по проблемам, которые исследую уже более полувека, и ответы на которые содержатся в моих прежних трудах.

Отобранные темы очерков можно назвать дискуссионными и по сей день, ибо их трактовка в Японии кардинально отличается от предлагаемых мною концепций и подходов. Хотя спорить моим оппонентам из Страны восходящего солнца с выдвигаемыми концепциями весьма непросто, ибо в своих научных работах опираюсь в первую очередь на японские оригинальные документы и источники.

Для облегчения знакомства с предлагаемыми широкому читателю очерками автор стремился подать их в публицистическом жанре без научного аппарата. При этом пытливый читатель может при желании найти необходимые ссылки на источники при цитировании документов и приведении фактов, обратившись к моим научным монографиям.

В качестве заголовка книги избрано название одного из очерков, посвященного, на мой взгляд, принципиально важному вопросу истории о том, что заставило японское военно-политическое руководство, а в конечном счете, императора Хирохито принять окончательное решение о капитуляции во Второй мировой войне.

Считаю, выход этого сборника очерков отвечает призыву руководства страны защитить историческую правду о великой Победе нашего народа, наших отцов, дедов и прадедов. Об этом говорил Президент Российской Федерации Владимир Путин в послании Федеральному Собранию в 2020 году: «Мы обязаны защитить правду о Победе, иначе, что скажем нашим детям, если ложь, как зараза, будет расползаться по всему миру? Наглому вранью, попыткам переиначить историю мы должны противопоставить факты».

Выражаю искреннюю благодарность издательству «Вече» и лично его главному редактору Сергею Николаевичу Дмитриеву за инициативу и реализацию издания этой книги.

Автор выражает также благодарность руководителям Автономной некоммерческой организации «Историко-краеведческое общество «Шелехов» за помощь в создании этой книги.

Очерк первый

Почему СССР заключил с Германией пакт о ненападении, а с Японией – о нейтралитете

Одним из «аргументов» японских проправительственных историков и пропагандистов являются утверждения о том, что советское правительство до 1945 года якобы не предъявляло претензий на Курильские острова и захватило их, воспользовавшись поражением Японии.

Во время выступлений перед японской аудиторией не раз убеждался, что пропагандистскими усилиями властей жители этой страны, включая подчас профессиональных историков, не знают многие важные документы и факты, затрагивающие отношения двух стран в предвоенные и военные годы. В первую очередь те факты, которые невыгодны для Токио и подрывают «концепцию» о том, что «СССР нарушил Советско-японский пакт о нейтралитете, вероломно напал на Японию и силой отторг ее исконные территории». К сожалению, приходится признать, что эту навязанную властями «версию» принимает подавляющее большинство населения Страны восходящего солнца.

Завершение японской интервенции в 1922 году не привело к окончательному урегулированию между РСФСР и Японией. Под японским контролем оставался оккупированный Северный Сахалин, страны не имели дипломатических отношений друг с другом, отсутствовали торгово-экономическое, рыболовное и другие соглашения. Поняв, что одержать верх над Советской Россией в обозримом будущем вооруженным путем не удастся, деловые круги Японии выступили за развитие с ней экономических отношений.

В мае 1924 года в Пекине начались официальные советско-японские переговоры, которые завершились подписанием 20 января 1925 года Конвенции об основных принципах взаимоотношений между СССР и Японией.

Согласно статье 1-й конвенции, стороны восстанавливали дипломатические и консульские отношения. По настоянию японской стороны правительство СССР было вынуждено согласиться с положением конвенции о сохранении в силе Портсмутского договора. Однако при подписании конвенции уполномоченный СССР по указанию Москвы сделал специальное заявление о том, что «признание его Правительством действительности Портсмутского договора от 5 сентября 1905 года никоим образом не означает, что Правительство Союза разделяет с бывшим царским правительством политическую ответственность за заключение названного договора». Тем самым советское правительство заявляло, что не считает себя политически связанным с положениями Портсмутского договора в той его части, где говорилось об уступке Японии Южного Сахалина и принадлежности других, ранее входивших в состав Российской империи территорий.

Уже в 1923 году в японском Генеральном штабе был разработан новый план войны против СССР, которым предусматривалось «разгромить противника на Дальнем Востоке и оккупировать важные районы к востоку от озера Байкал. Основной удар нанести по Северной Маньчжурии. Наступать на Приморскую область, Северный Сахалин и побережье континента. В зависимости от обстановки оккупировать и Петропавловск-Камчатский».

Стремясь не допустить возобновления конфронтации с Японией, советское правительство в мае 1927 года обратилось к Токио с предложением о подписании между двумя государствами договора о ненападении. Несмотря на установление дипломатических отношений с СССР, японское правительство не желало связывать себя подобным соглашением. Его позиция сводилась к тому, чтобы «в отношении пакта о ненападении, выдвигаемого СССР, занять такую позицию, которая обеспечивала бы империи полную свободу действий».

Оккупация в 1931 году японскими войсками трех северо-восточных провинций Китая, именовавшихся Маньчжурией, означала выход японских вооруженных сил на советскую границу, что увеличивало опасность военного столкновения с Японией. В этих условиях Москва активизировала свои предложения заключить пакт о ненападении, указывая, что отсутствие такого пакта не свидетельствует о намерении Японии проводить миролюбивую политику. Народный комиссар иностранных дел СССР Максим Литвинов в ходе состоявшейся в Москве 31 декабря 1931 года беседы с министром иностранных дел Японии Кэнкити Ёсидзавой отметил, что СССР уже имеет пакты о ненападении или нейтралитете с Германией, Литвой, Турцией, Персией, Афганистаном, ведет соответствующие переговоры с Финляндией, Эстонией, Латвией и Румынией. Было подчеркнуто, что «сохранение мирных и дружественных отношений со всеми нашими соседями, в том числе и с Японией, является основой нашей внешней политики».

В Токио не сомневались в искренности стремления Советского Союза заключить пакт о ненападении с Японией. В секретном меморандуме, составленном заведующим европейско-американским департаментом МИД Японии Сигэнори Того, говорилось: «Желание Советского Союза заключить с Японией пакт о ненападении вызвано его стремлением обеспечить безопасность своих дальневосточных территорий от всевозрастающей угрозы, которую он испытывает со времени японского продвижения в Маньчжурии». И это было действительно так. В начале 30-х годов реальная военная опасность для СССР исходила именно от Японии. Германия еще переживала синдром поражения в войне, а основные западные державы – Великобритания, Франция и США в условиях экономического кризиса были разобщены и занимались внутренними проблемами.

Однако и для Японии, еще не «переварившей» Маньчжурию, скорая большая война с СССР едва ли была возможна. Тем не менее, не желая сеять подозрения у западных держав по поводу отказа Японии от конфронтации с СССР, 13 декабря 1932 года японское правительство в официальной ноте вновь заявило, что «еще не созрел момент для заключения договора о ненападении». В ответной ноте советского правительства указывалось, что его предложение «не было вызвано соображениями момента, а вытекает из всей его мирной политики и потому остается в силе и в дальнейшем».

1 сентября 1939 года Германия напала на Польшу. Международная ситуация складывалась не в пользу Японии. Китай продолжал упорное сопротивление, японские войска потерпели сокрушительное поражение на Халхин-Голе, Германия, как тогда считалось, «изменила» Японии, заключив с Советским Союзом пакт о ненападении, напряженными оставались японо-американские отношения. После сформирования 4 сентября 1939 года нового кабинета министров во главе с генералом в отставке Нобуюки Абэ 13 сентября был опубликован официальный правительственный документ «Основы политики государства», в котором указывалось: «Основу политики составляет урегулирование китайского инцидента. Во внешней политике необходимо, твердо занимая самостоятельную позицию, действовать в соответствии со сложной международной обстановкой… Внутри страны сосредоточить внимание на завершении военных приготовлений и мобилизации для войны всей мощи государства».

Хотя подписание советско-германского пакта о ненападении рассматривалось в Токио как удар по японским планам совместной с Германией борьбы с «большевистской Россией», японское военно-политическое руководство не стало обострять отношения с Берлином, ограничившись направлением формальной ноты протеста.

Среди японских историков распространены утверждения о том, что после номонханского (халхингольского) фиаско в Японии якобы отказались от конфронтации с СССР, а Москва, одержав победу, обеспечила безопасность своих дальневосточных границ. Японские авторы пишут: «Антикоминтерновский пакт, заключенный в 1936 году между Японией и Германией, посеял семена беспокойства у Советского Союза, который шел по пути строительства коммунизма. В 1938 году произошло локальное столкновение японских и советских войск у небольшой сопки Чжанкуфэн (Заозерная) в зоне государственной границы между Восточной Маньчжурией и Советским Союзом. А летом следующего года произошло также столкновение в зоне государственной границы между Западной Маньчжурией и Монголией в районе Номонхан (у реки Халхин-Гол) между японскими и советскими войсками. Монголия тогда была государством-сателлитом СССР, и на ее территории дислоцировались советские войска. Само столкновение произошло в районе, в котором отсутствовала четкая демаркация государственной границы. В результате Квантунская армия потерпела поражение, а СССР выполнил трудную задачу по обороне Сибири и Дальнего Востока».

Однако в действительности японские стратеги из числа как военных, так и политиков продолжали рассматривать Советский Союз в качестве одного из основных потенциальных противников. После халхингольских событий было решено «максимально ограничить военные действия в Китае, сократить число находящихся там войск, мобилизовать бюджетные и материальные ресурсы и расширить подготовку к войне против СССР». В декабре 1939 года был принят «Пересмотренный план наращивания мощи сухопутных войск». Для высвобождения необходимых для будущей войны сил планировалось при необходимости резко сократить число японских войск в Китае (с 850 тыс. до 500 тыс.). Одновременно было принято решение довести число дивизий сухопутных войск до 65, авиаэскадрилий до 160, увеличить количество бронетанковых частей. На китайском фронте должны были действовать 20 дивизий, остальные надлежало разместить главным образом в Маньчжурии.

Был определен срок завершения подготовки – середина 1941 года.

Чтобы обеспечить благоприятные международные условия для осуществления этой программы, было признано целесообразным предпринять дипломатические шаги, призванные нормализовать на определенный период японо-советские отношения. Сторонники такой нормализации предлагали заключить с СССР соглашение о ненападении, по содержанию аналогичное советско-германскому пакту. При этом японское руководство, убедившись во время хасанских и халхингольских событий в стремлении СССР избежать вовлечения в войну с Японией, не опасалось советского нападения. Как и прежде, ставилась цель попытаться в обмен на пакт о ненападении добиться прекращения советской помощи Китаю. В согласованном 28 декабря 1939 года документе японского правительства «Основные принципы политического курса в отношении иностранных государств» по поводу Советского Союза говорилось: «Необходимым предварительным условием заключения пакта о ненападении должно быть официальное признание прекращения советской помощи Китаю».

Заключить пакт о ненападении побуждала японцев и Германия. При этом германские лидеры были готовы выступить в роли посредника между СССР и Японией. В ходе советско-германских переговоров о заключении пакта о ненападении Вячеслав Молотов поставил вопрос, готова ли Германия оказать воздействие на Японию ради улучшения советско-японских отношений и разрешения пограничных конфликтов. На встрече с Иосифом Сталиным министр иностранных дел Германии Иоахим Риббентроп заверил его, что германо-японские связи «не имеют антирусской основы, и Германия, конечно же, внесет ценный вклад в разрешение дальневосточных проблем». Сталин предупредил собеседника: «Мы желаем улучшения отношений с Японией. Однако есть предел нашему терпению в отношении японских провокаций. Если Япония хочет войны, она ее получит. Советский Союз этого не боится. Он к такой войне готов. Но, если Япония хочет мира, это было бы хорошо. Мы подумаем, как Германия могла бы помочь нормализации советско-японских отношений. Однако мы не хотели бы, чтобы у Японии сложилось впечатление, что это инициатива советской стороны».

Обсуждение данного вопроса было продолжено уже после достигнутого перемирия в боях на Халхин-Голе во время беседы Риббентропа со Сталиным и Молотовым в Москве 28 сентября 1939 года. Из германской записи беседы:

«…Г-н министр (Риббентроп) предложил Сталину, чтобы после окончания переговоров было опубликовано совместное заявление Молотова и немецкого имперского министра иностранных дел, в котором бы указывалось на подписанные договоры и под конец содержался какой-то жест в сторону Японии в пользу компромисса между Советским Союзом и Японией. Г-н министр обосновал свое предложение, сославшись на недавно полученную от немецкого посла в Токио телеграмму, в которой указывается, что определенные, преимущественно военные, круги в Японии хотели бы компромисса с Советским Союзом. В этом они наталкиваются на сопротивление со стороны определенных придворных, экономических и политических кругов и нуждаются в поддержке с нашей стороны в их устремлениях.

Г-н Сталин ответил, что он полностью одобряет намерения г-на министра, однако считает непригодным предложенный им путь из следующих соображений: премьер-министр Абэ до сих пор не проявил никакого желания достичь компромисса между Советским Союзом и Японией. Каждый шаг Советского Союза в этом направлении с японской стороны истолковывается как признак слабости и попрошайничества. Он попросил бы господина имперского министра иностранных дел не обижаться на него, если он скажет, что он, Сталин, лучше знает азиатов, чем г-н фон Риббентроп. У этих людей особая ментальность, на них можно действовать только силой…».

Из этих высказываний Сталина ясно, что он был готов к переговорам с японцами о пакте о ненападении и был заинтересован в подобном соглашении, но ждал, когда об этом попросит японское правительство. Понимая это, германское руководство продолжило работу с японцами в этом направлении. Однако Германия при этом была отнюдь не бескорыстна.

Временная нормализация советско-японских отношений на период войны с западными державами была выгодна Германии. В этом случае Японию легче было подтолкнуть к действиям против Великобритании на Дальнем Востоке. По расчетам Гитлера, нападение японцев на дальневосточные владения Великобритании могло бы нейтрализовать Лондон. «Оказавшись в сложной обстановке в Западной Европе, в Средиземноморье и на Дальнем Востоке, Великобритания не будет воевать», – заявлял он. На встречах с японским послом в Берлине генералом Хироси Осимой Риббентроп говорил: «Я думаю, лучшей политикой для нас было бы заключить японо-германо-советский пакт о ненападении и затем выступить против Великобритании. Если это удастся, Япония сможет беспрепятственно распространить свою мощь в Восточной Азии, двигаться в южном направлении, где находятся ее жизненные интересы». Осима с энтузиазмом поддерживал такую политику.

Однако японское правительство продолжало колебаться, небезосновательно опасаясь, что заключение японо-советского пакта о ненападении вызовет осложнение отношений Японии с западными державами. В то же время в Токио понимали значение посредничества Германии в урегулировании японо-советских отношений. Японская газета писала: «Если будет необходимо, Япония заключит с Советским Союзом договор о ненападении и будет иметь возможность двигаться на юг, не чувствуя стеснений со стороны других государств». При этом учитывалось и то, что такой пакт давал Японии выигрыш во времени для тщательной подготовки к войне против СССР. В сентябре 1939 года занимавший ранее пост премьер-министра князь Фумимаро Коноэ сообщил германскому послу в Токио Ойгену Отту: «Японии потребуется еще два года, чтобы достигнуть уровня техники, вооружения и механизации, продемонстрированного Красной Армией в боях в районе Номонхана».

Для демонстрации своего намерения нормализовать отношения с СССР японское правительство сочло целесообразным сначала начать переговоры о заключении между двумя государствами торгового договора.

Перспектива советско-японского урегулирования уменьшала надежды западных держав на столкновение Японии с Советским Союзом. Правительство США в декабре 1939 года попыталось получить официальное подтверждение японского МИД о том, что пакт о ненападении не входит в программу переговоров Токио с Москвой. Чтобы успокоить западные державы и побудить их к уступкам Японии в Китае, японское правительство включилось в антисоветскую кампанию, поднятую в США, Великобритании и Франции в связи с советско-финляндским конфликтом.

Нормализация, даже временная, не устраивала не только западные державы, но и гоминьдановское правительство Китая во главе с Чан Кайши. Тайные замыслы и завуалированные действия, направленные на обострение советско-японских отношений и развязывание между ними войны, были откровенно высказаны командующим 5-го военного района Китая генералом Ли Цзунженем в беседе с советским послом в Китае Александром Панюшкиным. 12 октября 1939 года он говорил: «Война на Западе является выгодной для СССР… Германия, Англия и Франция завязнут в войне. Им будет не до СССР… Англия может подтолкнуть Японию на войну с СССР с Востока… Если на Западе будет война, то, не беспокоясь за свои западные границы, СССР может нанести решительный удар по Японии. Это повлечет за собой освобождение угнетенной Кореи, даст Китаю возможность возвратить потерянные территории. При условии войны на западе, Англия будет приветствовать войну СССР с Японией, так как в этом случае Англия не будет беспокоиться, что Индия и Австралия будут захвачены Японией». Генерал заявил, что эта точка зрения «поддерживается многими членами правительства, в том числе Чан Кайши».

Для того чтобы не допустить урегулирования советско-японских отношений, китайское правительство в конце 1939 – начале 1940 года ставило перед Сталиным и Молотовым вопрос о скорейшем заключении между СССР и Китаем военного союза, по которому СССР обязался бы усилить помощь Китаю. При этом китайцы пытались заинтересовать советское правительство возможностью получения после войны китайских территорий для советских военных баз на Ляодунском и Шаньдунском полуостровах. Перспектива обострения отношений с Японией из-за Китая не устраивала Сталина. Его основной целью было избежать вовлечения в войну, будь то на западе или на востоке. В задачу советского руководства входило выиграть время, обеспечить для страны максимально продолжительный мирный период с тем, чтобы успеть подготовиться к отражению агрессии, неизбежность которой в Кремле сознавали.

Успех, как тогда казалось, дипломатического маневра на германском направлении вселял у Сталина надежду на то, что нечто подобное можно осуществить и во взаимоотношениях с Японией. Считалось, что будет нетрудно побудить переживающих «номонханский синдром» японцев хотя бы на время отказаться от враждебных выпадов в отношении Советского Союза. Однако в Японии сохраняли большое влияние сторонники непримиримой политики в отношении СССР, которые выступали против идеи пакта о ненападении, заявляя, что она «подрывает идеологические основы Японии». 16 января 1940 года министр иностранных дел Японии Хатиро Арита заявил: «Полное урегулирование пограничных проблем будет равнозначно пакту о ненападении. Заключение же такого пакта – дело отдаленного будущего и не очень полезное». Заверения о стремлении урегулировать отношения с СССР не означали, что милитаристские круги Японии действительно отказались от агрессивных планов в отношении соседа на севере. Поэтому на сессии Верховного Совета СССР (март – апрель 1940 года) прозвучало предупреждение: «В Японии должны, наконец, понять, что Советский Союз ни в коем случае не допустит нарушения его интересов. Только при таком понимании советско-японских отношений они могут развиваться удовлетворительно».

Позиция Японии в отношении СССР меняется только после поражения Франции в мае – июне 1940 года и разгрома английской армии под Дюнкерком. Японские правящие круги не желали упустить момент, благоприятный для захвата азиатских колоний западных держав. Ради этого надо было обезопасить свой тыл, приняв меры по урегулированию советско-японских отношений. К этому времени советское руководство позитивно ответило на японский зондаж по поводу такого урегулирования. В ходе беседы с японским послом в СССР Сигэнори Того 1 июня 1940 года Молотов заявил, что он готов «говорить не только о мелких вопросах, считаясь с теми изменениями, которые происходят в международной обстановке и которые могут произойти в будущем».

Эту мысль Молотов в более развернутом виде развивал перед Того через неделю, после того как было достигнуто принципиальное согласие сторон по поводу Соглашения между СССР и Японией об уточнении границы.