Мир в стакане

– Так, Ром, слушай сюда, – начал Белый, ловко лавируя в толпе и держась рядом с Ромой. – Пока ты был в отключке, новостей накопилось море! Ввожу тебя в курс дела. Во-первых, ура! Наконец-то починили центральный лифт на шестом! Теперь очередей будет меньше.

– Это правда хорошо, – кивнула Анна. – Я из-за этого как-то чуть на обед не опоздала.

– Во-вторых, – продолжил врач, – слышал про тепличников? Говорят, вывели новый гибрид! Что-то вроде персика, но синего! Съедобное, вроде. Так что, не удивляйся, увидев что-то синее в столовке.

– Синий персик? – Рома дал себе слово молчать и только слушать, но почему-то не сдержался. «Нашёл что спросить! Как будто персики, это самое главное!», ругал он себя, но Белый как будто только того и ждал. Он заговорил ещё громче и быстрее.

– Ага! Прогресс! И в-третьих, запомни: сегодня с утра на телевидении профилактика. Вещания нет до обеда. Так что, вечерний досуг под вопросом. Ты их знаешь – обещали быстро, но могут и до ночи затянуть. Придётся книжки читать или в клуб сходить.

Рома кивнул, делая вид, что воспринимает информацию. «Телевидение». «Клуб». Эти слова висели в воздухе и никак не откликались внутри. Раз уж мы всё равно играем в эту игру, то почему бы и не сделать свой ход?

– А родители? – вдруг спросил Рома, стараясь звучать нейтрально. – Они… в курсе, что со мной?

Анна и Белый переглянулись.

– Родители? – Анна улыбнулась ободряюще. – Конечно! Они в порядке, на Севере, в Шестом Секторе. Мы им пока не сказали о твоём… пробуждении. Чтобы не волновались зря. Ты же понимаешь? Лучше сообщим, когда ты полностью окрепнешь. Тем более, что ты так быстро пришёл в себя. Раз – и уже всё в прошлом.

Рома почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Родители здесь? В «Шестом Секторе». Его настоящие родители жили за тысячу километров, в обычной квартире… Или нет? Голова закружилась. Он сглотнул.

– Да, – пробормотал он. – Правильно. Чтобы не волновались.

Они подошли к широкой лестнице, ведущей вниз. Толпа густела. Спустившись на уровень ниже, они вышли в просторный лифтовый холл. Несколько лифтовых дверей, очередь перед ними. И тут Рома увидел их. Кислотно-сочные, зелёные, нелепо выделяющиеся на фоне серого бетона указатели со стрелками:

ВЫХОД →

Стрелка указывала в просторный, уходящий вдаль коридор. И в самом его конце… там был свет. Не искусственный свет ламп, а яркий, белый, почти слепящий. Как… как дневной свет. Он игриво лился откуда-то сбоку, словно обещая что-то. Оттуда же доносился приглушённый, но явственный гул – не механический, а живой. Гул множества голосов, движения, возможно, даже… транспорта?

Лифтовый холл бурлил. Рома вспомнил, что у них на работе тоже происходило нечто подобное в обеденный перерыв. Очередь перед кабинами росла, сливаясь в плотную, нетерпеливую массу. Воздух звенел от десятков голосов и множества других непривычных звуков – шипел динамик на стене, а ещё что-то трещало и булькало.

От этой какофонии Рома растерялся, но Анна, крепко сжимая локоть Ромы, уверенно протискивалась вдоль стены. Анатолий шёл впереди, энергично расталкивая толпу.

– Дорогу! Дорогу! – решительно вклинился механический голос справа. Это автоматическая тележка сделала крутой вираж и тоже попыталась раздвинуть людскую стену. Толпа расступилась, но какой-то мужчина неловко метнулся в сторону. Тележка, пытаясь избежать столкновения, резко дёрнулась в другом направлении.

– Ай! Осторожней! – вскрикнула Аня и выпустила руку Ромы. Тележка наехала ей на ногу. Девушка присела от боли, на её глазах выступили слёзы. Первой реакцией Ромы было броситься на помощь, но он увидел, как к Ане уже спешит Белый.

Сейчас! Мысль ударила как ток. Все сложные планы мгновенно испарились, сменившись слепым, животным порывом. Этот свет, этот гул… Это был шанс. Его единственный шанс. Не думая, Рома рванулся от толпы, к зелёной стрелке «ВЫХОД →». Он не побежал сразу – сначала быстрым шагом, лавируя между людьми, стараясь не привлекать внимания. Сердце колотилось как бешеное, весь мир сузился до светлого пятна в конце коридора. Он рискнул оглянуться – в хаосе у лифтов мелькнуло испуганное лицо Анны.

– Рома! – её голос потонул в общем шуме. Белый тоже что-то кричал, пробиваясь к нему, но поток людей снова сомкнулся.

Бежать!

Рома перешёл на бег. Мягкие туфли бесшумно шлёпали по бетону. Он мчался по широкому коридору. Его гнала вперёд надежда на то, что сейчас всё кончится и разрешится. Вот так вот просто и сразу.

Коридор уходил вправо. Рома быстро свернул за угол, готовый увидеть небо, улицу, свободу…

И врезался в пустоту.

Он стоял посреди огромного, ярко освещённого зала. По стенам – ряды потертых, но крепких кресел и диванчиков, на которых сидело несколько человек. Посредине – низкие столики, заваленные потрёпанными журналами. В углу – автоматы с кофе и водой, один из них тихонько булькал. На стене – большой экран, сейчас тёмный и безжизненный. Это была… комната отдыха. Огромная, но абсолютно обычная комната отдыха. Тот «дневной свет» лился из мощных потолочных светильников-прожекторов, имитирующих солнечный спектр. А «гул» доносился из открытых дверей по бокам зала – оттуда действительно шли люди, разговаривали, но это были коридоры, ведущие, вероятно, в другие секторы или к тем самым лифтам. Выхода наружу не было.

Рома замер, задыхаясь. Ощущение было как от публичной пощёчины. Не столь больно, как унизительно. Предательская слабость подкосила ноги. Он стоял, глядя на уютные кресла и журналы, чувствуя, как ярость и отчаяние душат его. Старичок, сидевший прямо перед ним за низеньким столиком, ласково ему улыбнулся:

– Добро пожаловать, сынок!

– Ром! Ну, куда ж ты так! – раздался запыхавшийся, но по-прежнему неунывающий голос Анатолия Белого. Он появился вместе с Аней. Она слегка хромала, её глаза блестели от волнения и обиды. Белый же, напротив, был очень доволен. Его явно забавляло всё произошедшее.

– Ловко ты нас, дружище, провёл! Ха! Прямо как мой хомяк Стёпа! – Он расхохотался, подходя ближе. – Тот тоже как-то прямо с рук у меня убежал. Я смотрю на него и раз! Его уже и нет! В один миг как будто испарился. А он, поганец, оказывается, по рукаву пиджака мне за спину перебежал.

Рома медленно повернулся к ним. Злость клокотала в нём и искала выход.

– Что это за цирк?! – вырвалось у него, голос дрожал. – Что за дурацкая табличка?! «Выход»?!

Анатолий перестал смеяться, но широкая улыбка не покидала его лица. Он одобрительно кивнул, как учитель прилежному ученику.

– А, табличка! Да это же наш маленький тест, Ромчик! Очень полезный диагностический инструмент! – Он важно поднял палец. – Видишь ли, после пробуждения у многих бывает… э-э-э… острый приступ дезориентации и желания куда-то сбежать. Наука пока не знает, почему и куда. Невероятно, но факт! Раньше мы за беглецами по всему Городу гонялись! Иной раз они в самые неподходящие места лезли, в вентиляцию, к реакторам… Сколько хлопот! А главное – опасно! И для них, и для окружающих. Как-то, ещё в самом начале эпидемии, один деятель шалаш в теплицах построил. Мы его неделю искали, а он там под поливом вымок весь, простыл, да ещё и удобрениями отравился.

Он сделал драматичную паузу, доставая из кармана халата очередную пачку чипсов (оранжевую, со вкусом сыра?).

– Вот и придумали! – щёлкнул он пальцами. – Разместили эту милую зелёную стрелочку в ключевых точках. Она ведёт… ну, не совсем на выход, конечно. А в такие вот уютные, безопасные зоны отдыха или служебные помещения. Человек бежит на свет и шум – инстинкт! – а тут… бац! Упёрся в уютный уголок. Или в нас. – Он хитро подмигнул. – Успокаивается. Мы его быстренько осматриваем, беседуем. Диагностируем степень… э-э-э… дезориентации. Удобно! Эффективно! И все довольны. Ты же не хотел попасть в реакторный отсек, правда?

Анна молчала, глядя в пол. Ей явно было неловко. Очевидно она не получала от представления того же удовольствия, что и Белый. Рома смотрел на веселящегося доктора, на табличку «ВЫХОД», которая теперь казалась зловещим насмешливым глазом, на уютные кресла комнаты. Что же, всё было куда сложнее, чем он думал. Гораздо сложнее.

После унизительного провала Рома чувствовал себя тенью самого себя. Будто туго надутый резиновый шарик лопнул, превратившись в сморщенную бесполезную тряпку. Голоса Ани и Толи доносились словно сквозь толщу воды. Они вели его по лабиринту и каждый новый поворот открывал очередной отсек гигантского, причудливо устроенного муравейника.

Сначала их втянуло в кинозал. Полумрак, ряды кресел, на огромном экране плыли кадры чего-то похожего на инструктаж по выращиванию зелени в лотках. «Классику крутим! „Урожай Года Тринадцатого“!» – пояснил Толя. Рома лишь скользнул взглядом по застывшим в креслах силуэтам, ловя на себе взгляд пожилой женщины – в нём было не любопытство, а дежурное сочувствие, как к человеку в коляске со сломанной ногой. «Очнулся? Держись, парень,» – словно старому знакомому кивнул ему мужчина в потёртом комбинезоне.

Библиотека встретила их тишиной и запахом старой бумаги. Рома любил места, где было много книг. Он обрадовался знакомой атмосфере и подошёл к стеллажам ближе. Полки ломились от технических справочников с кричащими названиями вроде «Основы Рециклинга Воды» или «Биоферментация: Практикум». Рома мельком заметил знакомые имена на потрёпанных корешках в разделе «Худ. лит.» – Жюль Верн, Стругацкие – но издания были чужими, непривычными. «Тут можно посидеть, почитать…» – Анна тронула его руку, но он лишь кивнул, глядя на людей, погруженных в схемы очистных сооружений. Никто не оборачивался, не удивлялся его присутствию – обычное дело, еще один вышел из карантина.

Характерный гул, запах пота и деловитый стук металла указали на спорткомплекс. Просторный зал, примитивные тренажеры из труб и грузов, потрескавшееся покрытие баскетбольной площадки. «Движение – жизнь! Особенно при нашем графике!» – вещал Белый, ловко уворачиваясь от мяча. Рома видел, как пара подростков, игравших в перекидку, на секунду замолчала, глядя на него, и один что-то тихо сказал другому, явно указывая на Рому.

Мастерские оглушили лязгом станков и запахом машинного масла. Рабочие копошились вокруг агрегатов непонятного назначения. Рома замер перед ржавым корпусом чего-то, напоминающего карликовый бульдозер. «Наш парк техники! – гордо объявил Толя, похлопывая по заляпанной грязью металлической поверхности. – Старички, но работяги!»

Самым ярким и одновременно самым чуждым местом стали теплицы. Зелень обманывала, давала ощущение простора, свежести и свободы. Но иллюзия рушилась, сталкиваясь с пластиковыми панелями и стальными колоннами. Влажный, сладковато-прелый воздух обволок их. Под безжизненным светом искусственных солнц рядами тянулись лотки с бледной зеленью, корнеплодами странной формы и теми самыми «синими персиками», похожими на восковые муляжи. Техники в белых халатах методично обходили стеллажи, сверяясь с планшетами. Ни шелеста листьев от ветра, ни жужжания насекомых – только монотонный гул вентиляции и мерный стук капель. «Легкие Колонии! – распахнул руки Белый, чуть не сбив ящик с рассадой. – Без них – капут! Красота, да?» Рома смотрел на сизые плоды, и ему казалось, что он тонет в этом густом влажном воздухе. Каждый вдох давался ему трудом, как будто он не дышал, а глотал крупными кусками какую-то плотную вязкую массу.

Экскурсия закончилась в опустевшей столовой. Запах дезинфекции и дешёвых специй висел в воздухе. Завтрак давно кончился, но Толя устроил Роме «исключение»: на подносе появилась порция густой, бежево-серой субстанции, напоминающей разваренную крупу с кусочками неопознанных овощей, и стакан мутноватой жидкости. «Энергия! Витамины!» – похлопал он Рому по плечу. Каша оказалась безвкусной, но съедобной, жидкость слабо пахла минералкой.

– Ну, я побежал! Дела, планерка, пациенты ждут! Аня, ты тут с нашим героем? Проводишь потом в жилсектор, покажешь его комнату? Отдохнуть надо – впечатлений море!

– Конечно, Анатолий, – тихо ответила Анна.

– Отлично! Ромчик, держись! Скоро вольешься в коллектив! – И Белый повернулся, собравшись уходить. Рома хотел уже облегчённо вздохнуть – бойкий доктор действовал ему на нервы, но Толя внезапно вернулся:

– Чуть не забыл. Вот, держи! – он вручил Роме какой-то плотный кусок синей ткани. – Это идентификатор. Прилепи на грудь как орден. Он на липучке – держится крепко.

Рома разглядел на табличке своё имя и какие-то цифры:

– Зачем это? Клеймо прокажённого?

– Эх, Рома… Ты не пленник, а полноценный гражданин. Ходи где хочешь. Никаких ограничений! Но пока не вспомнишь, кто ты на самом деле – это напоминалка, если потеряешься. Любой поймёт, кто ты и откуда – помогут, подскажут, проводят. Можешь и не носить её, если не хочешь.

Рома вспомнил, что браслеты с именем и телефоном носят домашние животные или старики с деменцией. Мдя… Дожил…

Белый ушёл, а Рома начал вяло ковырял кашу. Анна сидела напротив, смотрела в свой пустой стакан. Сидеть молча было невыносимо. Тишина была слишком густой и неловкой.

Рома собрался с духом.

– Анна… – он начал осторожно. – А вы.. Ты сама часто выходишь? Наружу?

Девушка подняла на него печальные глаза. В них было искреннее недоумение. Так взрослые смотрят на ребёнка, который отвлекает их глупостями от каких-то важных размышлений.

– Куда? В зону отдыха? Не особо… Я больше у себя отдыхаю или в кино хожу. Ещё в клуб…

Рома покачал головой, чувствуя, как снова подкатывает противная тошнота:

– Нет. Я не про то. Я про… – он замялся, ища слова, которые не звучали бы безумием, но вся ситуация была сплошным абсурдом. Так что терять всё равно было нечего. – Я про выход наружу. За стены. Из… из Колонии.

Анна нахмурилась. Морщинка легла между бровей. Она выглядела не испуганной, а озадаченной, словно он говорил про рептилоидов, всемирный заговор или теорию плоской земли.

– За стены? – Она произнесла это так, будто слова были лишены всякого смысла. – Ром… там же ничего нет.

У Ромы похолодело внутри.

– Как… ничего? – он прошептал. – Что ты имеешь в виду? Пустота? Пустыня?

Аня пожала плечами, её жест был полон абсолютной, не требующей доказательств убежденности.

– Просто… ничего. Стены – это и есть край. Колония – это всё. Наш Дом. Наш мир. – Она посмотрела на него с легким укором и жалостью. – Ты опять про свои… видения?

Рома почувствовал, как пол уходит из-под ног. Голова закружилась. Опять это мерзкое ощущение безумия и абсурда! Всё повторяется снова и снова. Он не хотел к этому привыкать. Не хотел верить, что так теперь будет всегда.

– Но… но ведь есть другие города! Страны! Океаны! Люди! Цивилизация! – слова вырывались горячими, но бессвязными. – Вы же знаете про это? Из книг! Из фильмов!

Лицо Анна неожиданно просветлело. Потом она улыбнулась, и её лицо смягчилось снисходительным пониманием.

– Ах, ты про сказки? – в ее голосе прозвучало облегчение, будто пазл сложился. – Ну да, в библиотеке есть такие книжки. И в кино иногда показывают старые фильмы – про леса, горы, большие синие озера… города под открытым небом. – Она махнула рукой, отмахиваясь от детской фантазии. – Но это же фэнтези, Ром. Волшебники, драконы, принцессы… Я, когда маленькая была, тоже любила такие истории. Но никто же всерьёз не верит, что это правда.

Рома замер, подавившись словами, что готовы были вырваться из горла. Он сидел, уставившись в тарелку с остатками странной, но съедобной каши, не видя ее. Фэнтези. Сказки. Красивые выдумки. Ему вдруг показалось, что девушка напротив него стала ещё больше похожа на его прежнюю Аню. Как будто бестелесный призрак сгустился, обрёл чёткие очертания и оброс плотью. Может, она говорит правду?

– Ром? – осторожно позвала Анна. Ее голос доносился издалека. – Ты побледнел. Тебе плохо? Пойдем, я отведу тебя в твою комнату. Тебе надо отдохнуть. Слишком много всего за утро…

Он не сопротивлялся. Позволил ей прикрепить идентификатор себе на грудь. Потом Аня его повела. Ноги двигались сами. Он шёл мимо коридоров, которые казались теперь знакомыми, мимо людей в серой одежде, для которых его кошмар был рядовым медицинским случаем.

Комната. Небольшая, как в скромном отеле. Наверное, в других обстоятельствах её можно было бы даже назвать уютной. Но тут не было ничего личного и комфортного.

– Вот твое место, – сказала Анна, и в ее голосе прозвучала слабая попытка теплоты. – Отдохни. Постарайся уснуть. Я… я потом загляну. Хорошо?

Рома молча кивнул, не глядя на нее. Дверь закрылась. Щелчок замка. Рома рефлекторно подбежал и проверил – дверь легко открылась. Но уходить не хотелось. Нет, он не сдавался – просто решил сделать передышку.

Он стоял посреди комнаты, ощущая холод сквозь тонкую подошву тапочек. В кармане брюк его пальцы нащупали твердые, знакомые очертания. Наушники. Последний осколок кораблекрушения. Последнее доказательство того, что он не сошел с ума. Или… доказательство его безумия перед лицом этой ужасающей, всепоглощающей «нормы»?

Как долго он просто стоял так, не двигаясь, он не знал. В голове не было мыслей. Был только всепоглощающий, немой крик в бездонную пропасть, в которой он теперь навсегда затерялся. Его мир умер. И похоронили его со словами: «Это же сказки».

Принятие

События дня выжали Рому досуха. Его организм, почувствовав даже этот лёгкий намёк на домашний комфорт, потребовал незамедлительной перезагрузки. Стоило ему лишь коснуться головой подушки, как сознание тут же ослабило свою хватку и Рома мгновенно заснул.

Сон не принес облегчения, а стал тяжёлым, безрадостным затяжным прыжком в никуда. Даже в этой темноте его преследовали хаотичные обрывки прежней жизни. Мелькали знакомые лица – коллеги, смеющаяся Аня с чашкой кофе в руке, родители на кухне родного дома. Возникали звуки: звонок телефона, скрип трамвая под окном, щебет воробьев на подоконнике. Образы были расплывчатыми, неуловимыми, как дым, но узнаваемыми до боли. Они тянулись к нему, звали, но растворялись в темноте, оставляя лишь горький осадок тоски. Когда сознание начало медленно возвращаться, он лежал неподвижно, упрямо сжимая веки. Глупая, отчаянная надежда теплилась внутри: «сейчас открою глаза – и всё будет как прежде… Будет утро, солнце, кофе…». Он медленно приоткрыл веки. Нет!

Всё тот же потолок с сеткой трещин. Шершавая поверхность бетонных стен. Монотонное жужжание вентиляции за решеткой. Колония. Она не растворилась, как кошмар. Она была здесь. Твёрдая, незыблемая и уверенная в своей собственной реальностью. Комок подкатил к горлу, горький и обидный. За что ему всё это? Рома чувствовал себя маленьким брошенным ребёнком. Он застонал, перевернулся на бок, уткнулся лицом в незнакомую подушку. Спать больше не хотелось, но и вставать не было сил.

Он заставил себя сесть, ноги свинцовыми колодами опустились на прохладный линолеум пола. Комната предстала перед ним в утреннем свете светильника – уже не такая пугающая, как вчера, но всё равно чужая. У стены стоял простой металлический комод с выдвижными ящиками, рядом – складной стул из потертого пластика. Над раковиной висел круглый плафон на шарнире, отбрасывающий резкий свет. И вдруг… что-то щёлкнуло в мозгу. Возникло странное ощущение «знакомости», будто в эту безликую каморку за ночь проникли призраки его прошлого. Взгляд заметался, ища детали.

Жёлтый карандаш с надгрызенным кончиком на комоде? Точь-в-точь как тот, что он потерял в первом классе! Он чуть не подскочил, но замер. Обычный карандаш, таких много… Плафон? Его грубоватая форма, матовое стекло – напомнили бабушкину кухонную лампу, только та была в зеленом абажуре. Совпадение? А может, ему мерещится? Отчаянно оглядываясь, он искал вещь, которая подтвердила бы связь с прошлым, но чем дольше смотрел, тем больше знакомые черты расплывались, растворяясь в банальности этого места. Вчерашние слова Белого о «ложных воспоминаниях» вдруг обрели неприятный вес. От этой мысли стало дурно.

Он встал, подошел к раковине, плеснул в лицо холодной воды. Жидкость пахла слабой хлоркой и металлом. Ощутив лёгкий прилив бодрости, Рома переоделся в практичные, неброские брюки и рубашку из плотной ткани – одежду, в которой тут ходили все. Она явно массового пошива, но удобная для работы. Синяя бирка с именем лежала рядом. Рома посмотрел на неё с неприязнью. «Напоминалка». «Ярлык». Он сунул ее в карман брюк, туда же, где лежали наушники. Пусть будет, на всякий случай. Но выставлять напоказ – ни за что!

Теперь какой план? Рома проснулся довольно поздно – в коридорах вовсю шумела толпа, но к нему никто так и не пришёл. Значит, он предоставлен самому себе. Надо продолжить изучение этого странного места.

Выйдя в коридор, он ощутил прилив странной уверенности, который вселила в него бытовая суета. Люди вокруг спешили по своим делам, никто не обращал на него никакого внимания. Лишь пара встречных скользнула мимолетным взглядом, скорее рассеянным, чем любопытным. Это успокаивало. Сам по себе, без сопровождения Белого, он был просто одним из этой толпы.

Память услужливо подкидывала картины из вчерашнего дня. Налево, теперь вперёд через металлическую арку и снова налево. Кажется, он начал понемногу осваиваться.

Столовая гудела. Воздух был густым от смеси запахов: пресной вареной крупы, дешевых специй, чего-то сладковато-химического и едва уловимого – как будто горелой изоляции. Рома взял поднос. Помимо привычной серо-бежевой каши с кусочками неопознанных корнеплодов, ему положили странный сизый плод, напоминающий сливу – тот самый «синий персик». И стакан мутноватой жидкости.

Нашёл свободный уголок. Ел медленно, наблюдая. Люди оживленно переговаривались, спорили о графиках смен, о поломке вентиляции в четвертом секторе, о новой группе, которая должна играть вечером в клубе «Магнит». Обыденная рутина. Ни тени тоски или даже упоминания о «внешнем мире». Для них Колония была единственным миром. Целым и завершенным. Мысль о том, что Аня, возможно, говорила правду, снова кольнула холодом. Он откусил кусочек сизого плода – мякоть была водянистой, с травянистым привкусом. Энергия. Витамины. Что ещё надо для жизни?

После завтрака он просто пошёл. Без плана. Шёл по бесконечным коридорам, сворачивая наугад, читая таблички: «Склад Комплектующих», «Диспетчерская Грузоперевозок», «Медпункт Сектора Б». Город жил своей размеренной, кипучей жизнью. Воздух в разных местах менялся: где-то пахло озоном и металлической пылью, где-то – резиной и маслом, в других местах – той же сладковатой химией или просто пылью. Стены были не только бетонными, но и металлическими, обшитыми потертыми пластиковыми панелями, кое-где виднелись трубы, обернутые изоляцией. Цветовые пятна были редки, но присутствовали: оранжевые нашивки на комбинезонах ремонтников, желтые предупреждающие знаки на дверях, зеленые листья в крошечных горшках на некоторых подоконниках.

Разнообразные необычные машины и механизмы, вроде самоходной тележки, удивляли лишь на первый взгляд. Здесь они были в довольно неприглядном виде – старые, потёртые и порой сломанные, но всё это Рома уже где-то видел. По крайней мере, было у него такое ощущение.

Чтобы как-то отвлечься, Рома вообразил себя разведчиком, прямо как в кино. Он старался вести себя естественно и сливаться с толпой. Он нашёл широкую лестницу, уходящую вниз. Если где-то и могла скрываться дверь наружу, или хотя бы намёк на иное пространство, то, вероятно, там, в глубинах этого искусственного исполина.

Он начал спускаться. Этаж за этажом. Воздух становился прохладнее, сырее, запах машинного масла, металла и старой смазки – гуще и навязчивее. Людей встречалось все меньше, коридоры сужались, чаще попадались зарешеченные склады и помещения с гудящим оборудованием. Глупая надежда теплилась: сейчас, за следующим поворотом… дверь, шахта, хоть что-то! Вдруг эта грандиозная декорация где-то кончится и вот она – разгадка всего. Он ускорил шаг, почти бежал вниз, игнорируя тяжесть в ногах. Вот последний пролет, последние ступени… Рома спустился на небольшую площадку и замер.

Лестница упиралась прямо в глухую, грубо залитую бетоном стену. Никаких дверей, люков, переходов. Сплошной, непроницаемый тупик. Поверхность была холодной, шершавой, покрытой слоем пыли и непонятных мелких брызг. Абсолютный предел. Ниже не было ничего. Только основание Колонии. Только конец пути. Граница вселенной, заявленная Аней, обрела физическую форму.

Рома схватился за поручень и прислонился лбом к холодной, бесстрастной поверхности. Знакомое отчаяние захлестнуло его. Не надо было впускать в душу надежду! Хорошо, что хоть в этот раз его никто не видит, не хватает за руки и не говорит утешительных слов. Он простоял так, не двигаясь, слушая собственное дыхание и далекий гул машин где-то сверху, пока липкий холод не проник в самые кости. Тогда он развернулся и медленно, устало потопал обратно вверх.