Болеть тобой

— Зависимость, — кивает она. — Взаимная. Я без тебя тоже, знаешь… в супермаркете вино выбирала и ревела прямо у стеллажа. Продавщица испугалась, думала, мне плохо.

Мы смеёмся. Потом замолкаем.

— Значит, будем лечиться? — спрашивает она.

— Не-а, — я притягиваю её к себе, зарываюсь носом в волосы. Пахнет её шампунем, улицей, немного вином. Родным. — Будем болеть дальше. Вместе.

Она что-то бормочет в ответ, но я уже не слышу. Я просто сижу и чувствую, как её дыхание касается моей шеи. И в этот момент я снова жив. Снова настоящий.

Она спала. Ровно, глубоко, как после долгой болезни. Я не шевелился — боялся разбудить. Только смотрел в потолок и чувствовал, как внутри затихает шторм.

«Я как наркоман, — подумал я. — Только доза у меня другая. Не порошок, не таблетка. Её голос. Её руки. Её запах на подушке, когда она уезжает. Я вдыхаю его и не могу надышаться. А когда его нет — ломка. Руки трясутся. В голове шум. Мир становится серым, невкусным, ненастоящим.

Почему я не могу просто взять и перестать? Не могу сказать себе: «Она ушла — и чёрт с ней, я справлюсь?». Не могу. Потому что без неё я — не я. Как будто из меня вынули стержень, и я рассыпаюсь. На куски. На мелочи. На этого бессмысленного, дрожащего, жалкого человека, который ходит по дому и нюхает её вещи.

Она говорит: это любовь. А я не знаю, как назвать. Знаю только, что без неё — пустота. А с ней — боль, страх, счастье. Всё сразу. Как в калейдоскопе. Повернул — другой узор. Но цветов не убавилось.

Может, любовь и есть зависимость. Просто в начале пути она называется любовью — когда сердце замирает, когда мир становится ярче. А в конце — зависимостью. Когда страшно потерять. Когда уже не представляешь себя без другого. Когда он становится не частью жизни, а самой жизнью.

И я не хочу лечиться. Не хочу, чтобы это прошло. Потому что тогда зачем всё? Зачем дом, зачем работа, зачем этот чёртов замок, если она на меня не посмотрит? Если я её не обниму? Если не услышу, как она дышит?»

Она пошевелилась во сне. Прижалась ближе. Я обнял её, уткнулся носом в макушку. Пахло ромашкой, чем-то детским, родным.

— Ты здесь, — прошептал я.

Она не ответила — спала.

Я закрыл глаза и подумал: «Болеть тобой — это единственное, что я умею правильно. Даже если это болезнь — я выбираю болеть. Всю жизнь. И не выздоравливать никогда».

За окном темно и сыро, мокрый асфальт блестит при свете фонарей.

А наутро мне позвонила Маринка, моя секретарша. Та самая, с которой чуть не закрутился роман, когда мы в очередной раз поссорились с Татьяной. У меня с Мариной было всего один раз. Ничего серьёзного не вышло — я понял, что не могу ни о ком думать, кроме Тани.

— Александр Владимирович, здравствуйте, — голос у неё был странный, напряжённый. — Надо поговорить.

— Марин, я сейчас занят.

— Это важно. Я беременна.

Комната сделала резкий кульбит, и Саша понял, что стоит не на полу, а на палубе корабля в сильный шторм. Он посмотрел на Таню, которая мирно спала в спальне, и вышел во двор.

— Ты уверена?

— Тест показал. Александр Владимирович, я не знаю, что делать. Я не готова быть матерью-одиночкой.

— Подожди, — я пытался собраться с мыслями. — Мы же аккуратно…

— Аккуратно не получилось, — перебила она. — Приезжайте, поговорим.

Я вышел на крыльцо. Достал сигарету, хотя бросил год назад. Пальцы выбивали дробь по подоконнику — морзянку, которую никто не расшифрует.

«Я люблю Таню, — думал я. — Я всегда любил только её. Но ребёнок… Это же мой ребёнок. Я не могу его бросить. Не могу сделать так, как сделал со мной отец».

Я затянулся, закашлялся. Выбросил сигарету в лужу.

Я вспомнил своё детство. Отца, который ушёл, когда мне было десять. Мать, которая плакала по ночам, думая, что я не слышу. Я поклялся тогда, что никогда не брошу своего ребёнка. Никогда.

Я поехал. Весь день метался между чувством вины перед Таней и ужасом перед возможным отцовством. Марина встретила меня заплаканная, с тестами в руках. Мы сидели в её квартире на кухне и не знали, что сказать друг другу. Её мать несколько раз проходила мимо, бросая исподлобья взгляды. Она сказала лишь два слова: «Здравствуйте», когда я вошёл, и «До свидания», когда уходил.

— Александр Владимирович, я не буду делать аборт, — сказала Марина твёрдо. — Если вы не хотите — я сама выращу. Но вы должны знать.

Я ушёл от неё в полночь. В голове каша, в душе пустота. Как сказать Тане? Что делать? Я любил одну, а теперь оказался связан с другой.

Дома Таня не спала. Сидела на кухне, смотрела в окно на дождь.

— Где был? — спросила тихо.

— Марина звонила, — выдохнул я. — Она беременна.

Таня побледнела. Посмотрела на меня так, будто я её ударил.

— Ты спал с ней?

— Это было всего один раз, когда мы очень сильно поругались, и ты сказала мне, что не хочешь меня видеть. Чтобы я проваливал. Я понял, что не могу без тебя, и всё закончилось, так и не начавшись. Но, видимо, не совсем.

Таня молчала минуту, две. Потом встала, подошла к окну.

— Ты будешь с ней?

— Нет! — я вскочил. — Тань, я люблю тебя. Я не хочу никого, кроме тебя. Но это мой ребёнок. Я не могу просто отвернуться.

— А чего ты хочешь?

— Я хочу быть с тобой. И хочу помогать ребёнку. Если она захочет оставить.

Таня повернулась. В глазах слёзы, но голос твёрдый. «Господи, я что, всерьёз собираюсь ревновать его к Маринке? Ладно, Маринка — это ещё цветочки. Ягодки будут, когда начну проверять, не изменил ли он с пылесосом», — подумала она.

— Хорошо. Помогай. Но знай: если ты хоть раз посмотришь на неё иначе, чем на мать своего ребёнка, я уйду. Навсегда.

— Спасибо, — шепнул я. — Спасибо, что понимаешь.

— Не понимаю, — ответила она. — Но люблю.

«А что, если я посмотрю? Что, если почувствую что-то?» — подумал я. Я не хотел. Я не знал, смогу ли не хотеть.

Я выбрал. Не головой — сердцем. Я подошёл, обнял Таню.

— Прости, — прошептал. — Я постараюсь.

ЧАСТЬ ШЕСТАЯ

Девушка с лестничной клетки

В школе Марина была твёрдой хорошисткой — без троек, но и без особых талантов. Таких тысячи. Репетиторы, курсы по выходным, бессонные ночи перед экзаменами — и всё насмарку. В институт она не прошла.

Трёх баллов не хватило. Трёх «несчастных» баллов.

Сидела на скамейке во дворе, смотрела на серое московское небо и пыталась не реветь. Мама сказала:

— Ничего, в следующем году попробуешь снова.

— Мама, ты столько денег выкинула! Я буду стараться. Я обязательно поступлю. Вот увидишь. Ты не пожалеешь. — Марина обхватила маму за плечи и прижалась к ней всем телом. — Мамочка, люблю тебя, — прошептала ей на ухо.

На лестничной клетке она столкнулась с Варварой Петровной.

Та выглядела так, будто только что с подиума. Укладка — волосок к волоску, пальто цвета капучино, духи — дорогие, еле уловимые. Марина всегда терялась в её присутствии. Варвара Петровна была из другого мира — уверенных, красивых, успешных.

— Мариш, привет! — голос такой же ухоженный, как и она сама. — Ну, рассказывай, как успехи?

Марина опустила голову. Колючим комком застряли слова.

— Понятно. — Варвара Петровна вздохнула, тёплая ладонь легла на плечо. — Не поступила?

— На бюджет не прошла. — Голос дрогнул. — На платное предлагали, но у нас… некому платить.

Она не договорила. Мама работала в поликлинике медсестрой, получала копейки. Отец ушёл, когда Марина была в седьмом классе. Алиментов хватало только на проезд и школьные завтраки. Прасковья Ивановна пошла на вторую работу — вечерами мыла пол в Институте стран Азии и Африки, куда Марина собиралась поступать. Репетиторы были из этого же института. По пятницам Марина приходила и помогала маме. Геннадий Андреевич, проходя мимо, подбадривал: «Всё будет хорошо. Я в приёмной комиссии». Но за две недели до экзаменов состав комиссии поменяли.

— Ладно, не вешай нос. — Варвара Петровна улыбнулась. — Я поговорю кое с кем. На фирме моего однокурсника требуется секретарша, прежняя ушла в декрет. Если хочешь, конечно.

Марина подняла глаза. В них плескалась такая отчаянная надежда, что Варвара Петровна отвернулась — слишком больно было смотреть.

— Хочу, — выдохнула Марина. — Очень хочу.

ЧАСТЬ СЕДЬМАЯ

Тайная любовь

Варя помнила номер Сашкиного мобильника наизусть.

Она набрала его в пятницу вечером, когда делать было решительно нечего. Телефон гудел долго, она уже хотела сбросить.

— Саш, привет! — сказала она, когда на том конце наконец ответили. — Тут такое дело… Помнишь, ты говорил, что секретарша ушла в декрет?

— Помню, — голос у Саши был усталый. — Варь, ты что, нашла кого-то?

— Нашла. Соседка моя. Марина. Девчонка толковая, только из школы, институт не потянула. Возьми, не пожалеешь.

Саша помолчал.

— Ладно. Пусть приходит в понедельник. Скажи, от тебя.

— Скажу, — Варя улыбнулась в темноту. — Саш, а ты сам как?

— Нормально. Танька ворчит, кошки орут. Жизнь идёт.

— Ну и хорошо, — сказала Варя. — Дай бог.

Она положила трубку и откинулась на подушки.

Варя смотрела на капли, стекающие по стеклу, и вдруг подумала: «А что, если бы я тогда, восемнадцать лет назад, не промолчала?»

Она стояла у доски со списком поступивших. Пробивалась сквозь толпу абитуриентов, чтобы увидеть свою фамилию, а перед ней стоял высокий парень и загораживал весь обзор. Она дёрнула его за рукав.

— Подвинься! Дай посмотреть!

Он обернулся. И посмотрел прямо ей в глаза.

Варя тогда ахнула про себя. Внутри будто разорвалась небольшая, но очень яркая бомба — осколки тепла разлетелись по всему телу. Она не могла отвести взгляд — стояла и смотрела на него как заворожённая.

«Зависимость, — подумала она сейчас. — Вот она, в чистом виде. Один взгляд — и ты пропал».

— Девушка, тебе плохо? — спросил он. — Как твоя фамилия? Поискать тебя в списке?

— Анисимова… — прошептала она.

Он провёл пальцем по списку.

— Анисимова… Вот! Поступила!

— А ты? — выдохнула она.

— Я поступил, само собой. Вот моя фамилия — ниже твоей. Григорьев.

Они оказались в одной группе.

Судьба была щедра и жестока одновременно.

Варя перевернулась на диване, закинула руку за голову.

Через месяц после того сентября он объявил:

— Девчонки, у меня свадьба. Женюсь на Таньке.

Кто-то спросил:

— Ты её не любишь? Тебя заставляют?

— Нет, ты что? — глаза его округлились. — Наши родители разрешили нам пожениться, если мы поступим в институт. А мы поступили.

Варя на свадьбе пробыла около часа. Пришла посмотреть на его Таньку — и выпала в осадок. Бледная, блёклая, ни бровей, ни ресниц. Единственное красивое — длинные, до лопаток, прямые светло-русые волосы.

«Что он в ней нашёл?» — думала она тогда. И не понимала.

А теперь понимала. Теперь, когда сама попала в зависимость. Не от Саши — от другого. От мужчины, который оказался фальшивкой.

«Любовь — это зависимость, — усмехнулась она про себя. — Только мы называем это красивыми словами, пока нам больно. А когда больно становится невыносимо — начинаем называть вещи своими именами».

Она вышла замуж не по любви, по расчёту. Прожила с мужем семь лет, развелась, осталась с квартирой и чувством пустоты. Фирму открыла сама. Дела шли хорошо, деньги были, а счастья — нет.

Она научилась не замечать пустоты. Заполняла её работой, встречами, делами. Но по ночам, когда город затихал, пустота возвращалась. Садилась на край кровати и смотрела на Варю. И Варя смотрела на неё.

«Зависимость можно лечить, — думала она. — Работой. Деньгами. Новыми проектами. А можно просто заменить один объект на другой».

Она искала замену. И нашла.

ЧАСТЬ ВОСЬМАЯ

Обман и прозрение

Их роман с Артёмом начался на благотворительном аукционе. Она пришла туда от скуки — купить очередную бесполезную картину, потратить деньги, которые не на что было тратить. Он подошёл первым.

— Вы кого-то ищете? — спросил он.

— Саму себя, — ответила она. — Но вряд ли выставили на торги.

Он рассмеялся. И почему-то не отстал.

— Артём, — представился он.

— Варя.

— Вы всегда так коротко?

— Когда не хочу тратить время.

Он смотрел так, будто читал книгу на неизвестном языке — пытался уловить смысл, но пока не получалось.

— А сейчас хотите?

— Не поняла.

— Тратить время. Со мной.

Она фыркнула.

— Наглый.

— Удачливый, — поправил он. — Разница есть.

Варя тогда подумала: «Почему нет?». Ей было сорок, ему — около тридцати пяти. Красивый, ухоженный, с аккуратной бородкой. Ровно то, что нужно, чтобы забыть Сашку. Чтобы перестать думать о человеке, который никогда не будет твоим.

«Я просто хочу почувствовать себя живой, — уговаривала она себя. — Это не любовь. Это просто… развлечение».

Она ошиблась. Это оказалась та же самая зависимость. Только с другим рисунком.

Первые недели она проверяла его. Не специально — привычка.

— Ты где работаешь? — спросила она за ужином в ресторане.

— В инвестиционной компании. Менеджер среднего звена.

— Не густо.

— Достаточно, чтобы пригласить такую женщину, как вы, на ужин.

Он запоминал мелочи. Что она пьёт латте, а не капучино. Что у неё аллергия на хризантемы. Что она обожает старые французские комедии с Луи де Фюнесом.

— Откуда ты знаешь про хризантемы? — спросила она, когда он принёс розы.

— Вы чихнули в прошлый раз, когда проходили мимо бабушки, торгующей хризантемами. Я запомнил.

Внутри что-то треснуло — та самая стена, которую она строила восемнадцать лет.

«Вот он, — подумала она. — Внимательный. Заботливый. Не такой, как тот, кто женился на другой».

Она не знала тогда, что это называется «сканирование». Профессиональный навык охотника за одинокими женщинами.

— Артём, — сказала она. — Ты меня пугаешь.

— Чем?

— Тем, что ты… настоящий.

Он улыбнулся. Поцеловал её руку.

— Я просто внимательный.

Через две недели она позволила себе быть слабой.

Впервые за много лет. Не Варя — успешная бизнес-леди. Не Варя — тайно влюблённая в мужчину. А просто женщина, которую ведут под руку, которой открывают дверь, которая дремлет на чужом плече.

— Артём, — сказала она однажды поздним вечером. — Ты не боишься, что я тебя съем?

— Боюсь, — ответил он. — Но это приятный страх.

Она рассмеялась. И поймала себя на мысли, что смеётся легко, по-настоящему.

— Ты меняешь меня, — сказала она.

— Надеюсь, в лучшую сторону.

— Посмотрим.

Она не знала тогда, что он меняет её не в лучшую. Он делает её удобной. Уязвимой. Зависимой.

Разоблачение пришло банально.

Она заехала к нему домой — в первый раз, без предупреждения. Хотела сделать сюрприз. Купила вино, шоколад, надела новое платье.

У подъезда сидела женщина. Пожилая, в шерстяном пальто, с сумкой на коленях.

— Вы к кому? — спросила женщина, окинув Варю взглядом.

— К Артёму. В сто тридцать пятую квартиру.

Женщина осклабилась.

— К Артёму? А жену его, Ольгу, вы тоже навестить хотите?

Варя остановилась так резко, будто наткнулась на невидимую стену.

— Что?

— Жена у него. И дочка. Маленькая. Третий год ипотеку платят, а он всё в долгах. Вы, девушка, не первая.

Варя стояла с бутылкой вина и смотрела на дверь подъезда.

«Не первая, — пронеслось в голове. — Значит, я не особенная. Значит, он так с каждой».

Она развернулась и ушла. Не поднялась. Не проверила. Потому что знала — правда.

Неделю она собирала доказательства. Не верила. Хотела ошибиться.

Следила за ним сама. Видела, как он заходит в тот же подъезд. Как выходит с маленькой девочкой за руку. Как целует женщину в щёку утром перед работой.

Она сидела в машине напротив, сжимала руль и думала: «Дура. Какая же ты дура. Восемнадцать лет строила стену — и разобрала её за месяц. Для кого? Для афериста?». А потом подумала другое: «А я ещё Танину любовь осуждала. А сама? Та хоть знала, кого любит — своего Сашку, со всеми его тараканами. А я поверила фальшивке. Подделке».

На восьмой день она набрала его номер.

— Привет, — сказала она спокойно. — Нужно встретиться.

— Варя, что-то случилось?

— Встретимся — узнаешь.

Они сидели в кафе. Том самом, где он впервые поцеловал её.

— Артём, — сказала она. — Расскажи мне про Ольгу.

Он не побледнел. Не замер. Даже кофе не поставил.

— Ты узнала, — сказал он. Без вопроса.

— Узнала.

Он отпил кофе. Поставил чашку. Посмотрел ей в глаза — спокойно, без страха.

— Варь, я думал, ты взрослая и всё понимаешь.

— Что я должна была понять?

— Что мы хорошо проводим время. Тебе разве было плохо?

Она смотрела на него. На его красивое лицо. На руки, которые гладили её спину. На губы, которые шептали «ты необыкновенная».

— Ты использовал меня, — сказала она.

— Не использовал, — он покачал головой. — Мы просто были вместе. Ты дарила мне подарки — я не просил. Ты платила в ресторанах — я не запрещал. Я не грабил тебя, Варь. Я просто был рядом.

— И что теперь? — спросила она.

— Хочешь, я познакомлю тебя со своим другом? — сказал он. — Он холост. Тебе понравится.

Она смотрела на него и не верила своим ушам.

— Ты серьёзно?

— А что? Мы же взрослые люди. Не сложилось — не сложилось. Зачем портить отношения?

Она встала. Достала из сумки деньги, бросила на стол — только за свой кофе.

— Ты прав, Артём, — сказала она. — Мы взрослые люди. Плати за себя сам.

И вышла.

На улице её трясло. Не от холода — от злости и стыда.

«Зависимость, — думала она. — Вот она в чистом виде. И я, и Таня — мы обе в неё попали. Только она — в настоящую, а я — в подделку».

Она села в машину, закрыла глаза.

— Дура, — сказала она вслух. — Какая же я дура.

А потом подумала: «Но я хотя бы поняла вовремя. Не отдала квартиру, не подписала бумаг. Вышла сухой из воды».

«А Таня… — она замялась на этой мысли. — А Таня счастлива. По-своему. По-дурацки, на взгляд со стороны, но счастлива. Она дышит Сашкой, как воздухом. И он дышит ею. Какая разница, как это называется — любовь или зависимость? Если им хорошо — кто я такая, чтобы учить их жизни?»

Она вдруг вспомнила, как Таня смеялась на прошлой вечеринке, запрокинув голову, как Саша смотрел на неё — с таким обожанием, что становилось неловко. «Вот оно, — подумала Варя. — Их счастье. Неправильное, неудобное, не такое, как в книжках. Но живое. Настоящее».

«Я вылечусь, — сказала она мысленно. — Я не буду больше искать замену. Не буду заполнять пустоту чужими людьми. Я просто… побуду одна. И посмотрю, что будет».

На следующий день ей позвонил Саша.

— Варь, привет. Ты Марину свою не видела? Что-то она притихла.

— Саш, мне не до Марины, — сказала она. — У меня свои проблемы.

— Ты чего такая злая? Мужик обидел?

Она хотела соврать. Сказать «всё нормально». Но почему-то не смогла.

— Обидел, Саш. Очень обидел.

— Рассказывай.

И она рассказала. Про аукцион, про Артёма, про жену, про друга, которого он ей предложил.

Саша молчал. Потом сказал:

— Варь, ты извини, но я тебе скажу как другу. Ты умная баба. А ведёшь себя как дура.

— Сама знаю.

— Ты не знаешь. Ты привыкла быть сильной. А когда встретила мужика, который не полез в карман за лаской, расслабилась. И правильно сделала. Расслабляться надо. Но проверять — тоже надо. Ты же бизнес ведёшь. Ты каждую сделку проверяешь. А тут мужика — почему?

Варя молчала.

— Потому что захотелось сказки, — сказал Саша. — Я понимаю. Но сказки, Варь, бывают только в книжках. В жизни — всегда мелкий шрифт.

— Ты философ, — уголки её губ поползли вверх, но как-то криво.

— Я мужик. И я знаю, как мы устроены. Хорошие есть. Но их мало. И они, как правило, уже заняты. Как я.

Варя усмехнулась.

— Ты, Саш, занят. Это да. И, знаешь… я тебе завидую.

— Чему?

— Тому, как ты на Таньку смотришь. Я думала, это болезнь. А теперь понимаю: это просто ваше счастье. И не моё дело, как оно называется.

Саша помолчал. Потом сказал тихо:

— Спасибо, Варь.

— За что?

— За то, что поняла. Многие не понимают. Думают, мы с Таней ненормальные.

— Может, и ненормальные, — Варя улыбнулась. — Но вам же хорошо.

— Хорошо, — сказал Саша. — Очень хорошо.

— Ну и ладно. — Варя вздохнула. — А я себе кота заведу.

— Кота?

— Да. Рыжего. Наглого. Он от меня никуда не денется и обманывать не будет.

Саша засмеялся.

— Правильное решение.

Она положила трубку, откинулась на спинку кресла.

«Стержень, — подумала она. — Хорошее слово. У Тани стержень не сломался — он просто другой формы. Не такой, как у меня. И это нормально».

Она взяла телефон, заблокировала номер Артёма. Потом зашла в соцсети — удалила. Потом открыла ноутбук и написала Марине:

«Марина, завтра в десять у тебя собеседование у Александра Владимировича. Не опаздывай. Варя».

И закрыла ноутбук.

Она не плакала. Не пила вино. Просто сидела в темноте и смотрела на крыши домов.

А потом встала, сварила кофе. Себе. Одной. И выпила его стоя у окна. Горячий. Горький. Без сахара. Такой, какой любила она.

Через три дня Варя улетела в Париж. Одна.

Только маленький кожаный чемодан Louis Vuitton, который она купила себе на сорокалетие, и билет бизнес-класса. Поселилась в отеле на рю де Бак — с видом на Сену.

Она гуляла по улицам, заходила в маленькие бутики, пила кофе с круассаномн в старом кафе на Монмартре. Никто не знал её здесь. Никто не ждал. Никто не проверял, где она и с кем.

В Париже она чувствовала себя собой. Не бизнес-леди. Не женщиной, которая восемнадцать лет тайно любила чужого мужа. Не жертвой афериста. А просто Варей. Которая может позволить себе всё. Даже быть одной.

Она сидела в саду Тюильри, смотрела на фонтан и писала в маленьком блокноте:

«Я думала, что любовь — это когда больно. Что страдания — обязательный атрибут. Что если тебе хорошо — значит, это не любовь.

А теперь я думаю: я просто ничего не понимала.

Таня с Сашкой — они живут так, как живут. Ей больно без него? Больно. Ему без неё? Тоже. Но вместе им хорошо. По-настоящему. А я что? Я искала безопасность. Покой. Кота. И это нормально. Для меня.

Просто у каждого — своя форма счастья. У них — зависимость. У меня — свобода. И то и другое имеет право на жизнь.

Я не знаю, встречу ли я кого-то. Может, нет. Но я хотя бы знаю, как он должен выглядеть. Не внешне — внутри. Он должен быть безопасным. Не гореть, как спичка, а гореть ровно, как свеча. Чтобы не обжечься.

Вот такая я стала. Скучная. Безопасная. И, кажется, впервые в жизни — счастливая».

Она закрыла блокнот, убрала в сумку. Достала телефон — сфотографировала фонтан, небо, свои туфли на каблуках, стоящие на гравийной дорожке.

— Варь, ты где? — пришло сообщение от Леры.

— В Париже, — ответила она. — Дышу.