Игра в историю. Книга 5. Российская империя. XX век начинается. Том I. Последний император

Понятно, что потенциальные спонсоры с большей готовностью помогали бы не разрозненным кружкам, а политической партии, готовой при необходимости взять власть в свои руки. И поскольку империя все же именовалась Российской, такой партии следовало быть не чисто еврейской, а многонациональной.

Одним из первых к таким выводам пришел выпускник юридического факультета Петербургского университета и брат несостоявшегося цареубийцы Владимир Ульянов. Он с группой соратников организовал «Союз борьбы за освобождение рабочего класса».

Замах был внушительным, поскольку даже изначально Ульянов претендовал минимум на то, чтобы возглавить всех петербургских марксистов, каковых в столице и крупном промышленном центре было немало. Ему удалось сформировать общегородской комитет «Союза борьбы» и три районные группы, однако буквально через пару недель столь активной деятельности Ульянов оказался под арестом. Еще через месяц полиция арестовала пытавшегося продолжить его дело Юлия Цедербаума и других соратников. Однако кое-кто еще оставался на воле, а брендом «Союза борьбы» стали пользоваться марксистские кружки Москвы, Киева, Вильно, Нижнего Новгорода и других городов.

Рис. 13. Петр Кузьмич Запорожец (1873 – 1905)

Судьбы тех, кто создавал Союз борьбы, сложились очень по-разному. Петр Запорожец был арестован позже других, получил пять лет, находясь в тюрьме, сошел с ума и умер в психиатрической лечебнице. Анатолий Ванеев (1872 – 1899) скончался в ссылке от туберкулеза. Единственный среди руководящего состава пролетарий Иван Бабушкин (1873 – 1906) находился в ссылке, когда началась первая русская революция, и был расстрелян за то, что пытался организовать снабжение оружием рабочих дружин Читы и Иркутска. Отличный инженер-электрик Глеб Кржижановский (1872 – 1959), угодив в ссылку, пришел к правильным выводам и по возвращении в Петербург сделал хорошую карьеру по основной специальности. Когда большевики придут к власти, он снова превратится в революционера и войдет в историю прежде всего как руководитель плана ГОЭЛРО, позволившего восстановить отечественную экономику. Другой инженер, Алексей Малченко (1870 – 1930), тоже предпочтет революции профессиональную деятельность и станет работать на речном транспорте. Его расстреляют как вредителя, а изображение Малченко сотрут с фотографии руководителей «Союза борьбы», публиковавшейся в советских учебниках.

Что до Ульянова и Цедербаума, то их партийно-идеологические романы только начинались, но фигурировать в последующих главах они будут под псевдонимами Ленин и Мартов.

Рис. 14. Юлий Осипович Цедербаум (Мартов)

В 1896 году, вслед за петербургским «Союзом борьбы» в Первопрестольной был ликвидирован «Московский рабочий союз». Занимавшийся им начальник Московского охранного отделения Сергей Зубатов допрашивая арестованных рабочих, с удивлением обнаружил, что они попросту не чувствуют за собой никакой вины. В преподаваемом «образованными господами» учении Маркса – Энгельса они видели руководство к улучшению своего материального положения, но никак не подрыв основ самодержавия. А вот сами «образованные господа» вину не отрицали, и перед Зубатовым со всей ужасающей ясностью предстал их замысел: увлечь пролетариев борьбой за экономические преференции и плавно подвести к выводу, что улучшить свое положение они смогут только сменой политического строя. Допустим, пролетариев в России было не так уж много, но концентрировались они в «столицах» и при определенных обстоятельствах в качестве организованной силы действительно могли ниспровергнуть всю государственную систему.

Рис. 15. Сергей Васильевич Зубатов (1864 – 1917)

В качестве контрмеры Зубатов начал создавать легальные рабочие организации, по сути представлявшие собой профсоюзы, и помогал им выбивать из своих фабрикантов вполне конкретные экономические уступки (Браво, Зубатов! Вот всем бы так!).

Влияние марксистов в рабочей среде начало падать, что стало еще одним аргументом в пользу того, чтобы попытаться организовать разрозненные кружки в партию.

Теоретический базис под этот проект решил подвести сверстник и коллега Владимира Ульянова приват-доцент юридического факультета Петербургского университета Петр Струве. Вообще можно сказать, что партию создали молодые петербургские юристы.

Посвященные знали, что именно Струве написал имевшее широкое хождение открытое письмо Николаю II. К тому же в 1896 году он съездил в Лондон на конгресс II Интернационала (Конгресс подтвердил и обобщил решения предыдущих конгрессов о политической борьбе и рекомендовал использовать все формы организованной борьбы для завоевания политической власти. Резолюция не только касалась освобождения рабочего класса от эксплуатации, но и выступала за освобождение женщин и порабощенных народов; она впервые сформулировала принцип права наций на самоопределение как одну из задач социалистического движения) и и даже помог подготовить доклад самому Плеханову. Наконец, в 1898 году из-под его пера вышел «Манифест Российской социал-демократической рабочей партии». Оставалось создать собственно партию.

Между марксистами разных городов активизировалась переписка и закурсировали посланцы. Сначала съезд хотели созвать в Вильно, рассчитывая, что географическое расположение станет дополнительным плюсом, который позволит привлечь представителей уже существующих национальных партий – Бунда и польских социалистов. Однако последние считали, что главным смыслом революции должна быть не столько победа социализма, сколько восстановление Речи Посполитой, да еще с Украиной и Белоруссией.

Рис. 16. Петр Бернгардович Струве (1870 – 1944)

Зато Бунд был готов к сотрудничеству. Предварительные переговоры о съезде проходили на нейтральной территории – в Цюрихе с участием уцелевших представителей петербургского «Союза борьбы», «Московского рабочего союза», киевских социал-демократов, марксистов-эмигрантов, а также новорожденной литовской социал-демократической партии.

Тот, кто определял повестку дня будущего съезда, естественно, определял и состав его делегатов. И здесь дали о себе знать личные счеты. Участники цюрихского совещания решили не приглашать представителей достаточно многочисленных и, главное, состоявших в основном из рабочих марксистских организаций Иваново-Вознесенска, Одессы и Николаева как «не вполне устойчивых и недостаточно конспиративных». Питерцы настояли на том, чтобы не звать своих земляков из группы «Рабочее знамя». Харьковчане, вероятно сообразив, что их голос мало что значит, сами отказались от участия в будущем съезде.

Но самое большое впечатление произвел демарш литовских социал-демократов, изначально претендовавших на ведущие позиции. Им сразу сказали жесткое «нет», попутно решив перенести место съезда из Вильно.

Надо полагать, помимо идейных разногласий здесь сказались и опасения, что литовцы и поляки, считавшие Вильно своей вотчиной, обидевшись, могут сдать товарищей марксистов царской полиции.

Съезд решили проводить в Минске в деревянном доме на Захарьевской улице, в квартире железнодорожного служащего Петра Румянцева. Открылось историческое мероприятие 1 марта 1898 года, в очередную годовщину убийства царя Александра II, что, конечно, имело символический смысл. Марксисты, делавшие ставку на пропаганду среди рабочих, демонстрировали свое преклонение перед террористами из «Народной воли», а значит, не исключали и возможность применения террористических методов.

Рис. 17. Дом-музей I съезда РСДРП в Минске

От кружков, группировавшихся вокруг сильно побитого охранкой, но еще дышавшего «Союза борьбы», прибыли четыре человека: Степан Радченко представлял Петербург, Александр Ванновский – Москву, Казимир Петручевич – Екатеринослав (современный Днепропетровск) и Павел Тучапский – Киев. Бунд прислал трех делегатов: Шмуэля Каца, Арона Кремера и Абрама Мутника. Борис Эйдельман и Натан Видгорчик представляли киевскую «Рабочую газету».

Так девять человек, фамилии которых сегодня почти ничего не говорят даже специалистам-историкам, приступили к созданию самой, пожалуй, влиятельной в будущем столетии политической партии. Собирались они всего четыре дня, проведя шесть заседаний.

Поскольку протоколы в целях конспирации не велись, на бумаге фиксировались только итоговые резолюции. Из их содержания следует, что новообразованная Российская социал-демократическая рабочая партия (РСДРП) возникла в результате слияния трех марксистских организаций – имевшего отделения в четырех городах, но замыкавшихся на Петербург «Союза борьбы», группы киевской «Рабочей газеты» и уже существовавшей еврейской партии Бунд. Каждая из этих организаций кооптировала своего представителя в Центральный комитет (ЦК), которому следовало осуществлять руководство текущей деятельностью партии в период между съездами.

Рис. 18. Степан Иванович Радченко

Членами ЦК стали петербуржец Радченко от «Союза борьбы», Эйдельман от киевлян и Кремер от Бунда. За отсутствием других печатным органом партии объявлялась киевская «Рабочая газета». Эмигрантский «Союз русских социал-демократов за границей» признавался иностранным представительством партии, но никто из его членов в состав ЦК не вводился. Логика первых русских «эсдеков» (так часто называли социал-демократов) заключалась в том, что тактику и стратегию партии должны определять те, кто работает в самой России, а не прохлаждается в эмиграции.

Предусматривалось обнародование написанного Струве манифеста партии. Его автор в съезде, кстати, не участвовал, считая себя скорее теоретиком, а не практиком и вообще предпочитая не ввязывать в вещи, за которые можно было угодить за решетку. Между тем с точки зрения уголовного законодательства создание политической партии тянуло на срок весьма немалый. Другое дело, если бы государь дал на это свое высочайшее соизволение. Но государя, разумеется, никто не спрашивал.

Манифест и резолюции съезда в апреле 1898 года были отпечатаны в бобруйской подпольной типографии Бунда, но поначалу не вызвали особого резонанса.

Главный партийный орган «Рабочая газета», успевшая выйти только два раза, была разгромлена полицией, захватившей и уже готовый к печати третий номер с принятыми в Минске документами.

Рис. 19. Борис Эйдельман

Буквально за два следующих месяца были арестованы и восемь из девяти участников съезда. Полиция вышла на них через Эйдельмана, за которым следила от самого Харькова. Оставшийся на свободе Радченко был сослан в Вологду позже, в 1904 году.

Зубатов, суммировав всю полученную в связи с арестами информацию, сообщил о Минском съезде начальству, но особого значения этой информации, ни он сам, ни его руководство не придали.

Действительно, среди участников съезда не было ни одной крупной фигуры, пользовавшейся широким авторитетом среди борцов против самодержавия, не говоря уж о всероссийской известности.

Следы Тучапского, Каца, Кремера и Мутника вообще затерялись в анналах истории. Радченко отошел от революционной деятельности и умер в 1911 году.

Казимир Петрусевич стал преуспевающим адвокатом, после развала Российской империи жил в Польше, защищая на судебных процессах коммунистов и других «левых». Естественно, с окончанием Второй мировой войны он удачно вписался в новые коммунистические реалии и умер в 1948 году, вскоре после награждения высоким государственным орденом.

Борис Эйдельман, которого полиция считала главным организатором съезда, побывав в ссылках, получил диплом врача. При советской власти писал воспоминания о своем участи в революционном движении, получив статус персонального пенсионера. Умер в 1939-м.

Рис. 20. Натан Абрамович Видгорчик

Медиком стал и Натан Видгорчик. В 1924 году он организовал и возглавил Ленинградский институт по изучению профессиональных болезней. Умер в 1954 году в почете и уважении.

Парадоксально сложилась судьба Александра Ванновского. Он очень ярко отметился в революционных битвах, написав своего рода учебные пособия «Тактика уличного боя», «Тактика милиции», «О подготовке к вооруженному восстанию».

А потом как отрезало. По собственному признанию, «через Шекспира перейдя от Маркса к Христу», он стал истово верующим и вышел из РСДРП. В рядах инженерных войск храбро сражался на фронтах Первой мировой войны. В 1917 году написал два памфлета против большевиков и в конце концов заболел нервным расстройством.

Отправившись на лечение в Японию, он остался в Стране восходящего солнца. Преподавал студентам русскую литературу и творчество Шекспира, увязывая произведения великого британца с японскими сказаниями о привидениях. Писал воспоминания, размышляя о том, почему благие побуждения революционеров привели к трагедии.

В годы Второй мировой его, как и других иностранных преподавателей, уволили из университета, так что материальное положение резко ухудшилось. Однако возвращаться после войны в Советский Союз Ванновский не захотел, поскольку от него требовалось написать статью о прислуживании русских эмигрантов японским милитаристам.

Впрочем, потом жизнь наладилась, поскольку Япония изменилась. Советская власть тоже не мешала ему переписываться с родными. Перспективы возрождения он связывал с обновлением христианства, но в своих размышлениях никогда не заходил настолько далеко, чтобы опровергать каноны православия. Скончался в 1967 году, незадолго до торжеств, приуроченных к 70-летнему юбилею I съезда.

В общем, если соотнести четырехдневные совещания девятерых русских марксистов в Минске с последующими катаклизмами, то получается, что их историческое значение было совсем ничтожным. Партия, обретя только название, не получила программы и устава, а ее руководство и печатный орган сразу же вышли из строя.

Так что главным результатом I съезда стало то, что он двинул в определенном направлении мысль находившегося в ссылке Владимира Ульянова, который с 1901 года подписывал свои статьи псевдонимом Н. Ленин. Отсчитывая дни до окончания срока, этот деятель уже грезил новым съездом, где собирался решить вопрос и с программой, и с уставом, и с газетой, и, главное, с руководством. Разумеется, в свою пользу.

Секретный договор об оборонительном союзе Россиис Китаем

Рис. 21. Строительство железной дороги

Как отмечают историки, непосредственные предпосылки для подписания Московского договора 1896 года создала экспансионистская политика Японии, а также активность западных держав в Дальневосточном регионе. Официальный Токио навязал Пекину ряд неравноправных договоров, а затем одержал победу в войне 1894 – 1895 годов. Согласно условиям заключённого по итогам войны Симоносекского договора, империя Цин отказалась от сюзеренитета над Кореей, а также согласилась передать Японии остров Тайвань, архипелаг Пэнхуледао и Ляодунский полуостров. Кроме того, Китай должен был выплатить Японии крупную контрибуцию и открыть для её судов свои торговые порты.

Договор с Японией был унизительным для Китая. В то же самое время, такое резкое изменение геополитической ситуации было невыгодно ряду других государств, в частности России. Россию сильно встревожила перспектива перехода под контроль Японии Ляодунского полуострова. Санкт-Петербург видел в этом угрозу создания антироссийского плацдарма, как для самой Японии, так и для союзной с ней Великобритании. Более того, российские власти хотели договориться с Китаем об аренде незамерзающего порта в этом регионе. В итоге Санкт-Петербург, заручившись поддержкой Парижа и Берлина, путём дипломатического давления вынудил Японию отказаться от прав на Ляодунский полуостров. Кроме того, Россия и Франция предоставили империи Цин кредит для уплаты предусмотренной Симоносекским договором контрибуции.

Ещё во время Китайско-японской войны в Санкт-Петербурге началось обсуждение перспективы заключения с Цинской империей договора о совместной защите от дальнейшей экспансии со стороны Японии и о строительстве на территории Китая железной дороги, ведущей по кратчайшему пути на российский Дальний Восток. В 1895 году Китай посетила группа российских инженеров, изучавших возможные пути прокладки железнодорожной магистрали.

«Думаю, что теперь именно время на переговоры с Китаем для получения концессии на постройку через Маньчжурию железной дороги из Забайкалья прямо во Владивосток», – написал 15 ноября 1895 года Николай II на секретной телеграмме, полученной из посольства России в Китае и посвящённой заключению франко-китайской железнодорожной конвенции.

Китайские власти сначала сомневались в целесообразности передачи России всех прав на строительство проходящей по территории империи Цин железной дороги. Весной 1896 года из Китая в Россию на коронацию Николая II выехала делегация во главе с влиятельным чиновником Ли Хунчжаном. Китайские власти поручили ему договориться о строительстве железной дороги силами самой Цинской империи, но с привлечением российских инвестиций и специалистов. В переговоры с ним в Санкт-Петербурге вступил министр финансов России Сергей Витте. Кроме того, встречу с Ли Хунчжаном провёл император Николай II. После неё китайский чиновник склонился к тому, чтобы принять условия, предложенные российской стороной, и по телеграфу получил согласие из Пекина на подписание договора.

Рис. 22. С.Ю.Витте

3 июня 1896 года русско-китайский договор был официально заключён. Его подписание состоялось в Москве, поэтому историки часто называют его Московским договором. Свои подписи под документом с российской стороны поставили министр финансов Сергей Витте и министр иностранных дел Алексей Лобанов-Ростовский, а с китайской – Ли Хунчжан, как государственный секретарь и чрезвычайный и полномочный посол Цинской империи.

Согласно договору, обе стороны договорились поддерживать друг друга «всеми сухопутными и морскими силами» в случае нападения на одну из них Японии. Китай пообещал в случае начала военных действий открыть для России все свои порты. Кроме того, «чтобы облегчить русским сухопутным войскам доступ в угрожаемые пункты и обеспечить их съестными припасами», правительство империи Цин согласилось на строительство через Амурскую и Гиринскую провинции Китая российской железной дороги в направлении Владивостока. В мирное время Россия получала право на сквозной транзит войск через территорию Китая. А в случае войны железная дорога могла использоваться Российской империей в военных целях без каких-либо ограничений.

Рис. 23. Мост через Сунгури КВЖД

По словам историков, русско-китайский договор 1896 года позволил Пекину завершить эпоху неравноправных международных актов, подписанных между Китаем и западными державами во второй половине XIX столетия.

По итогам Опиумных войн XIX века с Великобританией и Францией Китай был превращён в полузависимое государство. Контроль над страной в значительной мере перешёл к иностранцам. Московский же договор с Россией частично восстанавливал самостоятельность Китая и позволял России более активно защищать свои интересы на Дальнем Востоке.

Россия была заинтересована в продвижении к Тихому океану. Она имела серьёзные экономические интересы в регионе и поэтому хотела видеть в Китае надёжного партнёра. Договор стал большим шагом в данном направлении.

В рамках реализации положений Московского договора в августе 1896 года был подписан контракт на постройку и эксплуатацию Китайско-Восточной железной дороги (КВЖД). Управлять магистралью должно было специально учреждённое «Общество Китайско-Восточной железной дороги». Китайское правительство получало право выкупить магистраль через 36 лет после запуска движения поездов. В свою очередь власти Цинской империи бесплатно передавали «Обществу КВЖД» земли, необходимые для строительства, эксплуатации и охраны дороги. Предприятие было освобождено не только от контроля со стороны китайского правительства, но также от ряда местных налогов и пошлин.

Российско-китайский договор был заключён в Москве в качестве оборонительного союза – в преамбуле к нему говорилось: «Император всероссийский и Император китайский, желая укрепить счастливо восстановленный на Дальнем Востоке мир и охранить азиатский материк от нового чужеземного вторжения, решили заключить между собой оборонительный союз». Это был несомненный успех российской дипломатии, которая добилась того, чтобы Российская империя выступала единоличным гарантом безопасности Китая. Правда, это налагало и соответствующие обязательства, но Россия была готова на них пойти. Сергей Витте, занимавший в то время должность министра финансов, писал по этому поводу: «Если мы должны быть единственными выгодоприобретателями от нового договора с Китаем, то я готов смириться с тем, что мы будем и его защитником».

Особое место в договоре отводилось положению российских железных дорог на Дальнем Востоке. Транссибирская магистраль строилась уже пять лет, по отдельным её веткам было пущено движение поездов, и всерьёз рассматривалась возможность её дальнейшего увеличения. Развивая своё видение будущего Великого Сибирского пути и России, Сергей Витте писал, что «своё окончательное и полное выражение... путь приобретёт только тогда, когда дойдёт до Тихого океана».

Он подтверждал свою точку зрения статистикой и соображениями практической выгоды. Чтобы строительство Транссиба окупилось, его необходимо было очень активно эксплуатировать – в три раза больше, чем любую среднестатистическую железную дорогу. Но для выхода на этот уровень требовалось сделать его главным путём не только для внутренней, но и для внешней торговли. Единственным же (и огромным) рынком для России на Дальнем Востоке был Китай. Следовательно, Транссибирскую магистраль необходимо было развернуть в его сторону.

Кроме Транссиба, не существовало никаких других континентальных путей, которые связывали бы Китай с Европой, и российский министр финансов рассчитывал со временем сдавать некоторые пути в аренду иностранным державам – это сулило поистине громадные прибыли.

Однако в предыстории союзного договора столь же важное слово принадлежало и российским военным. Руководство военного министерства настаивало на том, что прежде начала активной эксплуатации Транссибирской магистрали в коммерческих целях следует проложить вторые и третьи пути, чтобы обеспечить в случае войны как можно более быструю переброску войск на Дальний Восток. Сергей Витте согласился на это, но при условии, что все пути будут использоваться как торговые и только в случае объявления мобилизации перейдут под управление военных.

Приложения к договору предусматривали и участие Китая в строительстве новых железных дорог. В качестве рабочей силы должны были использоваться китайцы, но вместе с тем российская сторона обещала китайскому правительству субсидии на строительство. Кроме того, Китай получал бы статус наибольшего благоприятствования при пользовании будущей железной дорогой, так что этот проект не был совсем уж «колонизационным», как о нём писали в советское время. Россия, несомненно, боровшаяся за влияние на Дальнем Востоке, по выражению Сергея Витте, «протягивала руку дружбы Китаю».

Во время переговоров министр финансов уделял особое внимание тому факту, что будущая железная дорога будет первым совместным российско-китайским предприятием. Ещё ни одна великая держава не предлагала Китаю участие в подобных амбициозных проектах. Спорным моментом был допуск российских топографов и инженеров для разведки местности и начала прокладывания железной дороги. Дело в том, что эту работу осуществляли не только железнодорожные, но и военные инженеры, а Китай к этому времени уже был демилитаризованной зоной, где была запрещена открытая деятельность военных. Сергей Витте пошёл на риск, взяв на себя улаживание возможных конфликтов, а российских военных инженеров пришлось переодеть в гражданские мундиры.