Цена твоего "нет"

Через два часа он уединился за столиком, окружённый двумя незнакомыми девушками. Они смеялись над его пошлыми шутками, вешались ему на плечи и пили дорогой виски за его счёт. Эрик пил стакан за стаканом, пытаясь вытравить из памяти фиалковый аромат её волос.

- Вайс, ты сегодня такой щедрый, - ворковала одна из них, поглаживая татуировку на его предплечье, - Расскажи ещё что-нибудь дерзкое.

- Дерзкое? – Эрик горько усмехнулся, его взгляд был затуманен и расфокусирован, - Я могу рассказать вам про «миры, между которыми нет моста». Но вы же не поймёте… Никто не поймёт.

Он выглядел так, как никогда не позволял себе до этого: стильная дорогая рубашка помята, волосы в беспорядке, в покрасневших воспалённых глазах – злая, пьяная тоска.

В этот момент в баре и появился Ник Мартенс. Он сразу увидел эту картину: Эрик, находящийся на грани пьяного беспамятства, и девицы, которые явно надеялись на продолжение вечера. Ник подошёл решительно, отодвинул одну из девушек и схватил пьяного друга за плечо.

- Так, представление окончено. Поехали домой.

- Оставь меня, Ник… - пробормотал Эрик, пытаясь стряхнуть его тяжёлую руку, - Я вернулся в свой мир. Здесь тепло… здесь нет сквозняков…

- Ты в дерьме, а не в своём мире, - отрезал Ник, поднимая парня и взваливая его на своё плечо, - Посмотри на себя. Ты из-за неё превращаешься в то, что всегда презирал. Ты превращаешься в слабака.

Ник вытащил его на холодный ночной воздух и затолкал в свою машину. Эрик прижался лбом к холодному стеклу, и в его пьяном мозгу всплыла последняя фраза, которую он прочитал сегодня:

«Легче всего вернуться к пороку, когда добродетель тебя отвергла».

На следующее утро по университету уже гуляли «сторис» из того самого бара. На одной из них Эрик Вайсман, с расстёгнутым воротом рубашки, обнажающим его мускулистую грудь в татуировках, сидел за столиком с затуманенным пьяным взглядом, приобнимал двух смеющихся блондинок, а перед ним выстроилась батарея пустых стаканов. Подпись гласила: «Король вернулся в игру! Библиотеки подождут». Она увидела его фото случайно, когда проходила мимо группы однокурсниц, бурно обсуждавших вчерашнюю попойку в баре, щедрость Вайсмана и его новых девушек на один вечер, и показывали друг другу фото с телефона, сделанные в баре. Лишь на мгновение она замерла, услышав его имя, и взглянула в экран айфона, где Эрик, в окружении двух полураздетых девушек, пил спиртные напитки. Она отшатнулась от протянутого экрана айфона, в её влажных глазах промелькнула тень – не то боли, не то разочарования в самой себе за то, что почти поверила в его искренность.

Она крепче сжала лямку сумки. «Глупая, - пронеслось в голове, - Как можно было подумать, что человек может измениться за неделю? Мои любимые писатели для него – просто способ взломать чужую защиту».

В этот момент она окончательно выстроила вокруг себя ледяную крепость. Она запретила себе даже думать о том, что в его взгляде, тогда в библиотеке, жила искренность.

«Это была всего лишь хорошая актёрская игра, - убеждала она себя, - А теперь маски сброшены. Он там, где ему и место – в пьяном угаре, среди роскоши и доступных девушек».

После лекции она столкнулась с Эриком в коридоре. Он выглядел ужасно: бледный, с тёмными кругами под глазами и дрожащими руками. Он попытался сделать шаг к ней, его губы дрогнули, готовясь произнести её имя – тихо, без претензий.

Но она не просто прошла мимо. Она посмотрела сквозь него с такой сокрушительной, вежливой пустотой, что Эрику показалось, будто его ударили под рёбра и ему стало нечем дышать. В её глазах не было злости – только окончательное, бесповоротное решение. Она больше не боялась его «шума», потому что он перестал для неё существовать.

Глава четвёртая. Неприступная королева

«Ад – это когда ты не

можешь никого любить»

Айрис Мердок «Море, море…»

Для всех остальных он – Вайс. Это бренд, статус. Это кличка, которая говорит о его силе, деньгах и недосягаемости. Отец, называя его по фамилии, будто подчёркивает, что Эрик – лишь продолжение семейного бизнеса, а не личность. Когда же это имя – Эрик - произносит Неля, у него происходит триггер памяти. Так называла его мама, и это имя у него неразрывно связано с образом матери, единственного человека, который любил его безусловно. Услышать его из уст этой девчонки – всё равно что получить внезапный укол в старый шрам. Это больно, но эта боль доказывает, что он ещё что-то чувствует.

Его злит её правильность. То, что она называет Машу Марией, а преподавателей – подчёркнуто уважительно, кажется ему архаичным и странным. Он воспринимает это как её отказ играть по правилам их «стаи», где всё сокращают, упрощают и обесценивают друг друга. Да, для всех - препод Арсеньев, и только для неё он Виктор Степанович. То, как она называет окружающих людей полными именами, создаёт вокруг неё ореол благородства, которого нет в его окружении.

Он пытается не показать, как сильно у него в этот момент перехватило дыхание, когда она произнесла: «Добрый день, Эрик» вместо привычного «Привет, Вайс», и его показное раздражение – лишь защитная реакция и попытка остановить её прежде, чем она заберётся ему под кожу слишком глубоко. В глубине души это имя в её исполнении звучит для него как музыка. Он начинает подсознательно создавать ситуации, которые спровоцируют её называть его по имени, потому что рядом с ней он на мгновение перестаёт быть функцией и становится тем маленьким мальчиком, которого когда-то звали Эриком.

Она проходит мимо их компании, а он нарочно, поймав момент, когда она окажется максимально близко, едва коснувшись её плечом, обращается к ней:

- Привет, снежная королева. Куда так спешишь?

Она тихо, почти шёпотом отвечает:

- Доброе утро, Эрик.

И быстро пробегает мимо, оставив его вопрос без внимания и ответа.

Его друзья, стоящие рядом, даже не обратили внимания. Они привыкли к её странностям. Но сам Вайсман замер. Это имя, произнесённое её мягким, нежным голосом, прозвучало как выстрел в тишине. Его кулаки непроизвольно сжались в карманах стильного пиджака. Он ненавидел то, как легко она ломает его дистанцию. Ему хотелось окликнуть её, надерзить, заставить называть его так, как это делают все, но вместо этого он стоял и смотрел ей вслед, чувствуя, как внутри ворочается что-то давно забытое и очень живое. В это момент он злился на неё за то, что она знает его настоящий пароль, который он сам почти забыл.

Чаще всего она не обращается к нему напрямую, потому что старается избегать его компании и держаться и от них, и от Вайсмана подальше. Но то обстоятельство, что она не обращается к нему напрямую, а использует его имя в разговорах с другими, создаёт эффект дистанционной интимности. Она не претендует на него, не заигрывает, но при этом единственная владеет его настоящим «я». Когда он случайно слышит, как она говорит подруге: «У Эрика был самый сложный доклад на семинаре», его прошибает ток. Для всех остальных это просто фраза, но для него звучит так, будто она коснулась его обнажённой кожи.

Она его избегает, обходит его компанию стороной, никогда не ищет встречи. Это бьёт по его самолюбию. Он привык, что девушки либо вешаются на него, либо заискивают. Её же тактика – полный игнор плюс безупречная вежливость, которая не позволяет назвать человека по кличке, создаёт парадокс. Она ведёт себя так, будто он для неё – обычный парень, просто сокурсник, а не король универа. Эрику кажется, что она знает о нём что-то, чего не знают другие. Это рождает в нём одержимость. Он начинает следить за ней, чтобы снова поймать этот момент, когда она произнесёт: «Эрик».

В её мире всё упорядочено и уважительно. И то, что он вписан в этот её правильный мир под своим настоящим именем, выбивает почву у него из-под ног. Он чувствует себя разоруженным. Когда она говорит: «Эрик», она будто снимает с него бронежилет, оставляя беззащитным перед всеми, хотя сама даже не смотрит в его сторону. А его при этом словно под рёбра ударили. Ни «Вайс», ни «Вайсман», ни даже язвительное «этот мажор». Только - Эрик. Так, словно, она имела на это право. Так, словно она видела его по вечерам дома, а не в универе в окружении свиты.

Это бесило до дрожи. Она игнорировала его существование, не отвечала на его вызывающие взгляды, демонстративно уходила в другой конец коридора, стоило его компании появиться на горизонте. Она не хотела иметь с ним ничего общего. Но это «Эрик», сорвавшееся с её губ так естественно, вызывало в нём пугающий резонанс. Она звала по имени человека, который давно умер внутри него вместе с матерью, и это делало её самой опасной девчонкой в универе.

Когда подруги в коридоре захлёбываются восторгом: «Ты видела, на какой тачке сегодня приехал Вайс?», она, поправляя тетради в аккуратную стопку, невозмутимо отвечает:

- Нет. Не заметила.

Весь универ заметил, а она – нет!

Или, когда он подошёл к автомату с кофе, а группа девчонок не заметила его появления, и Вика, тайно влюблённая в него, начинала говорить с придыханием, волнуясь:

- О боже, Вайс сегодня такой взвинченный, это так сексуально.

И в это же время на эмоциональный восторг Вики, слышится реакция Нели:

- Это больше похоже на отсутствие воспитания. Это просто… утомительно. Пойдёмте, девочки, у нас скоро лекция.

Эрик замер, так и не нажав на кнопку автомата. Реакцией на её тихое, деликатное, но убийственное пренебрежение становится ярость. Внутри него всё клокотало от эмоций. «Утомительно?» Он для неё – просто скучная помеха? Досадный шум, богатый выскочка, на которого даже не стоит тратить эмоции? Он ловит себя на мысли, что хочет доказать этой правильной девочке, что он не просто выскочка. Но как это сделать, если она его даже не замечает?

Но в то же время в ушах продолжало вибрировать это тихое, почти интимное «Эрик».

Никто больше не произносил его имя с такой безупречной дикцией. Никто не вкладывал в него столько смысла, пусть и отрицательного. Отец называл его «Вайсман», ожидая отчётов, друзья орали «Вайс», ожидая выпивки. И только эта девчонка, которая его презирала, звала его так, как когда-то звала мама – по имени.

Для Эрика Вайсмана желание завладеть вниманием скромной, но такой недоступной девушки превращается в настоящую одержимость. Он, который привык покупать курсовые, внезапно проводит ночи за учебниками и источниками по юриспруденции не ради оценки, а ради одного-единственного предложения, которое может сорваться с её губ.

На следующем семинаре у вредного и дотошного профессора Арсеньева он выступал перед аудиторией с блеском. Это был не просто доклад – это было шоу интеллекта, приправленное его природной харизмой. Эрик видел, как вытянулись лица друзей, как одобрительно кивал сам профессор. Но взгляд Эрика, как радар, был сфокусирован только на ней.

Она не аплодировала. Она просто записывала что-то в тетрадь, изредка поднимая на него спокойный взгляд. Ни восхищения, ни фанатского визга. Только внимание.

После семинара Эрик намеренно задержался у двери, делая вид, что перекладывает вещи в рюкзаке, пока она с Машей Снегиной проходила мимо. Он весь превратился в слух, ожидая заслуженной награды.

- Ты видела?! – Маша чуть ли не подпрыгивала, - Вайс сегодня превзошёл сам себя! Он был такой умный, такой уверенный… Прямо настоящий лидер. Скажи же, он был крут?

Неля поправила за ухо выбившийся непослушный локон и ответила ровным, учительским тоном. В её голосе не прозвучало ни капли того восторга, которого он так жаждал.

- Да, Маша, Эрик сегодня действительно хорошо выступил. Тема раскрыта глубоко, структура логична. Похоже, он наконец-то решил заняться делом. Это похвально.

Она произнесла это так, будто оценивала работу прилежного школьника-малолетки или исправляющегося двоечника. Сухо. Объективно. По-деловому. Его накрыло волной гнева. «Похвально?!» И это всё?! Всё, на что он может от неё рассчитывать? В натуре, «Похвально?!» Он ждал, что она будет поражена, что она посмотрит на него как на гения. А она назвала это «похвальным». Она оценила его сверху вниз, как будто она – высший арбитр, а он – всего лишь студент, который наконец-то соизволил выполнить домашнее задание.

Но одновременно с этой яростью в груди разлилось странное тепло. Она снова сказала это. «Эрик». В её устах это имя прозвучало как признание его личности отдельно от «Вайса». Она не сказала: «Вайс подготовился». Она признала, что за этим докладом стоял человек.

Он понял, что её невозможно «купить» или «впечатлить» разовым актом. Для неё он всё ещё оставался проектом, который только-только начал подавать надежды. И это бесило его больше всего: чтобы она посмотрела на него без этого сухого презрения, ему придётся действительно стать тем, кем он притворился на этом докладе.

«Похвально? Серьёзно? Я убил на это три ночи, перерыл все архивы, а она говорит об этом так, будто я просто удачно завязал шнурки. Она невыносима. Эта её манера звать меня… Она произносит его так чётко, так правильно, словно пробует на вкус старинное вино, которое ей не очень-то и нравится. Злит. До хруста в зубах злит. Но почему я сейчас стою и улыбаюсь как идиот, глядя ей в спину? Потому что она единственная, кто заметил, что доклад сделал я, а не мои деньги. Она заметила во мне Эрика», - размышлял парень, медленно покидая аудиторию и направляясь к лестнице.

Ему удалось перехватить её на первом этаже. Она шла своей привычной спокойной походкой, прижимая к груди учебники. Он преградил ей путь. Этот разговор был дня него неизбежен. Его раздутое эго требовало столкновения, а израненное сердце – подтверждения того, что он для неё существует. Эрик скрестил руки на груди, весь его вид излучал уверенность и силу, но внутри всё натянулось, как тонкая струна.

- Знаешь, а я ждал, что ты соизволишь подойти и поздравить меня с докладом лично, - начал он с привычной усмешкой, стараясь звучать развязно, - Но ты, как обычно, выше этого, да, принцесса?

- Я уже сказала Марии, что доклад был достойным, - ответила она спокойным, ровным голосим, - Не знала, что тебе так важно моё личное мнение… Эрик.

Он почувствовал, как по позвоночнику пробежал холод от этого звука своего имени.

- Вот об этом я и хотел спросить, - парень сделал шаг к ней, вторгаясь в её личное пространство, - Почему ты это делаешь? Почему «Эрик»? Весь универ зовёт меня Вайсом. Даже преподаватели иногда сбиваются на фамилию. А ты… ты как будто в другом измерении живёшь. Марии, профессора по имени-отчеству… Тебе что, сложно быть как все?

Девушка слегка наклонила голову набок, и в её взгляде на мгновение промелькнула странная смесь жалости и твёрдости.

- Тебе действительно хочется быть «как все», Вайсман? – Неля специально выделила его фамилию, и она прозвучала в её устах как холодный приговор. Эрику даже почудился гул пронизывающего северного ветра и пробирающий до дрожи сквозняк.

Да, он знал, что «Вайс» - это бренд. Этого персонажа создал он сам для своих друзей и для тех, кого хотел впечатлить. А она… она, оказывается, предпочитает видеть людей, а не их социальные роли.

- Ты меня даже не знаешь! – возмутился Эрик, и его голос прозвучал громче, чем обычно.

- Именно поэтому я зову тебя по имени, - Неля посмотрела ему прямо в глаза, и Эрик на мгновение увидел в них отражение той самой честности, которой ему так не хватало.

Да, она права. Тысячу раз права, черт побери! Имя – это то, что остаётся у человека, когда у него забирают деньги, машины и статус. Он злится, потому что его имя напоминает ему о ком-то, кем он боится быть. И в эту же секунду Неля его ошарашила продолжением своей фразы:

- Мне кажется, что Эрик гораздо интереснее, чем Вайс. Даже если он – богатый выскочка, - произнесла она своим коронным холодно-отстранённым тоном, обошла его и направилась к выходу.

Эрик остался стоять на месте и смотреть ей вслед. Его злило, что она его раскусила. Злило, что она назвала его выскочкой прямо в лицо, даже не повысив голоса и не перейдя на хоть какие-то эмоции.

Но больше всего его пугало то, что Неля была единственным человеком, не считая его младшей несмышлёной сестрёнки, который за последние годы вообще обратился к нему – к тому настоящему парню, чьё имя когда-то ласково произносила мама. Эта девчонка не просто называла его Эриком, она заставляла его самого вспомнить, что он- Эрик.

Он ударил кулаком по стене и поморщился, но не от боли, а от осознания того, что его броня пробита окончательно. И пробила её девчонка, которая даже не хотела с ним разговаривать.

Глава пятая. Свита короля

«Свита делает короля, но она же его и

топит, когда смех становится громче

совести»

Уильям Шекспир

Неля сидела в самом дальнем углу аудитории, пытаясь сосредоточиться на конспектах. Стук каблуков по паркету заставил её поднять взгляд. Кристина стояла в нескольких шагах от неё, смотрела в маленькое зеркальце внутри раскрытой пудреницы и поправляла безупречный макияж. Она не смотрела на Нелю напрямую, любуясь своим идеально ухоженным лицом в зеркальце. На её губах играла едва заметная, ядовитая улыбка. Кристина доверительно понизила голос:

- Ты наверно не в курсе? Весь их чат уже неделю гудит. Парни поставили на кон его новый «Гелендваген», что Вайс заставит тебя влюбиться до конца семестра. Вайс всегда идёт до конца, когда на кону такие ставки.

Неля почувствовала, как всё тело сковывает холодом.

- Я знала…я знала, что это пари.

- Ну, конечно, - Кристина закрыла пудреницу, подошла ближе и сочувственно коснулась её плеча, но в глазах блеснуло торжество, - Просто совет на будущее: такие, как Вайс, не влюбляются в серых мышек. Они на них только тренируются. Не принимай это близко к сердцу, Вайс просто азартный игрок.

Кристина ушла, оставив Нелю в полной тишине. Теперь каждое доброе слово Эрика, каждый его взгляд и каждый поступок превратились в глазах Нели в грязное средство для победы. Ложь Кристины легла на благодатную почву её страхов.

На занятиях по физкультуре, которые проводились на стадионе, Неля старалась стать невидимкой, наблюдая за компанией с края спортивной площадки. В центре внимания был Эрик, но всё её существо сжималось от присутствия Марка Авдеева. Если Эрик в своём агрессивном кураже казался понятным, то Марк выглядел как опасный хищник, которого спустили с поводка.

Марк воплощает образ тёмного принца с полным отсутствием тормозов. Его внешность – это микс дорогого небрежного стиля и открытого вызова обществу. У него хищные черты лица и колкий, пронзительный взгляд угольно-чёрных глаз, в которых читается снисходительность. На губах почти всегда играет дерзкая ухмылка, дающая понять, что он хозяин положения. Длинные до плеч чёрные волосы выглядят ухоженно, но Марк предпочитает собирать их в небрежный пучок, открывая лицо. Его семья менее богатая, чем семьи Вайсмана и Мартенса, и уж тем более, не такая влиятельная, но всё-таки занимает солидное положение в городе. Но несмотря на статус, Марк игнорирует костюмы, выбирая эстетику неформала. На нём идеально сидящая чёрная кожанка, тяжёлые цепи и массивное кольцо в ухе. Он высокий, хотя ниже ростом, чем Эрик, но статный, с походкой человека, привыкшего, что перед ним открываются все двери. Руки и шея Марка покрыты плотными татуировками, которые выглядывают из-под одежды, добавляя ему опасное обаяние плохого мальчика. Это парень, который тратит большие деньги на то, чтобы выглядеть так, будто ему плевать на общественные нормы.

Марк опасно доминировал в пространстве. Сидя на скамье в распахнутой кожанке, он небрежно закинул ногу на ногу, и Неля видела, как на его шее и руках переплетаются чернильные узоры татуировок, похожие на клеймо его дурного характера. Когда он резко встряхивал головой, поправляя чёрный пучок, в ухе хищно поблескивало кольцо.

Больше всего её пугал его колкий, тяжёлый взгляд. Марк не просто смотрел – он словно препарировал её на расстоянии. Заметив, что Неля наблюдает, он не отвёл глаз, а лишь растянул губы в издевательской ухмылке, обнажая зубы. В его манерах сквозила грубая вседозволенность: он мог резко сплюнуть на асфальт или громко, цинично захохотать над какой-нибудь фразой Эрика, бросая в сторону девушки короткие, хлёсткие реплики, от которых ей хотелось бежать. Для него она была не личностью, а лишь новой забавой в их элитном кругу.

Марк лениво откинулся на спинку скамьи, вытянув длинные ноги в тяжёлых ботинках. Он крутил в пальцах зажигалку, и свет играл на звеньях массивной цепи на его шее.

- Слушай, забей ты на эту Нелю, - бросил он, кривя губы в циничной ухмылке, - Вчера у Ярика на хате были тёлки с иняза. Вот там был уровень. Одна, рыженькая такая, всё строила из себя принцессу полвечера…

Он сделал паузу, ловя взгляд Эрика, и его глаза блеснули холодным, порочным азартом.

- А потом мы зашли в ванную, и она так старательно мне отсосала, что я чуть не забыл, как меня зовут. Причём, заметь, без лишних соплей и высоких чувств. Просто знала своё место и что ей за это перепадёт.

Марк хрипло рассмеялся, демонстрируя полное отсутствие стыда, и снова поправил выбившуюся прядь из чёрного пучка. Его татуированная рука соскользнула на колено, пальцы с силой сжались, подчеркивая грубую уверенность в своей правоте.

- Марк, - лениво заметил Эрик, чеканя баскетбольный мяч и слушая впечатления друга о вчерашней вечеринке, - Мне плевать на твоих подстилок.

Марк лишь приподнял бровь, и его взгляд стал ещё более колким.

- А ты думаешь твоя Неличка лучше моих подстилок? – протянул парень, издевательски понизив голос, - Ты присмотрись к ней повнимательнее, Вайс. И увидишь, что под внешностью ангелочка прячется такая же жажда бабла и кайфа, как и у моих шлюх. Просто она играет тоньше. А ты ведёшся, как пацан.

Неля, слышавшая каждое слово, почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота от этого липкого, грязного цинизма.

Марк резко поднялся, бросив на Эрика короткий, уверенный в своей правоте взгляд, и зашагал к выходу. Когда он проходил мимо Нели, которая замерла на краю скамейки, он замедлил шаг. Но его присутствие накрыло девушку удушливой волной дорогого парфюма и запаха сигарет.

Поравнявшись с ней, Марк на мгновение приостановился. Его высокий рост заставил Нелю невольно поднять голову, и она столкнулась с его колким, чёрным взглядом. Он не просто смотрел на неё – он сально, медленно окинул её фигуру с ног до головы, словно оценивая товар на витрине.

- Какие огромные глазки, - прошептал он ей прямо в лицо, обдав горячим дыханием, - Так и светятся ужасом. Боишься таких испорченных мальчиков, как я, крошка? Правильно делаешь. Такие глазки обычно очень выразительно закатываются, когда…

Он закончил фразу грязной, сочной шуткой, от которой у Нели вспыхнули уши, а внутри всё заледенело. Девушка непроизвольно сжалась, втянув голову в плечи и мечтая провалиться сквозь землю.

Марк не стал дожидаться реакции. Бросив последний издевательский взгляд на её дрожащие губы, он быстро отошёл, сохраняя напускное равнодушие. Он явно не хотел, чтобы Эрик, всё ещё стоящий у скамеек с мячом, заметил этот короткий, но двусмысленный контакт.

Неля смотрела в широкую спину Марка, видя, как перекатываются мышцы под чёрной кожанкой и как качаются цепи на его куртке в такт его уверенной, хищной походке.

Ник Мартенс – это воплощение сдержанной силы и аристократичного спокойствия. В отличие от яркого и импульсивного Эрика Вайсмана, Ник предпочитает оставаться в тени, выполняя роль серого кардинала.

У Ника мужественные, но гармоничные черты лица. Его тёмно-серые глаза смотрят на мир с лёгким прищуром, в них читается холодный интеллект и абсолютная уверенность. Вместо дерзких ухмылок, свойственных их компании, на его губах лишь едва заметная улыбка – жест человека, который видит людей насквозь. Короткая, безупречно аккуратная стрижка, почти чёрные волосы подчёркивают бледность кожи и строгость образа.

Мартенс игнорирует костюмы, предпочитая качественный casual. Его любимый стиль – глубокого тёмно-синего цвета рубашка с подвернутыми рукавами и идеально сидящие чёрные джинсы. Это выглядит просто, но стоит целое состояние. На предплечье виднеется татуировка, контрастирующая с его образом сына дипломата. На запястье – швейцарские платиновые часы, и это единственный маркер его колоссального богатства, который он носит без тени хвастовства. Ник выглядит настолько уверенно и самодостаточно, что не ищет внимания, потому что знает: когда он заговорит, слушать будут все. Единственная легкомысленная вещь в его жизни – приобретение ярко-красного «Порше», и этот поступок настолько не сочетается с привычным образом холодного умеренного парня, что вызвал лёгкую оторопь даже у самых близких друзей.