Мерривейл, Марч и убийство

– Ой, да замолчите! – раздраженно перебила его миссис Хартли.

– Что касается меня, – весело заявил мистер Хартли, – я придерживаюсь такого понятия, как «состав преступления». Не хочу вам все объяснять, но уверен, что в детективном романе героям пришлось бы изрядно поломать голову над разгадкой. Вы не сможете повесить меня, пока не найдете хотя бы зубы или волосы жертвы. И в то же время я надеюсь, что, если по округе начнет разгуливать призрак, никто не обвинит в этом меня. – Он поднял глаза, и тон его изменился: – Так почему я поступил глупо, придя сюда?

– Потому что, если я правильно оценил ваши симптомы, вы должны сейчас лежать дома в постели, – ответил полковник Марч. Его голос стал резким. – У вас серьезно ранено плечо, в которое прошлым вечером стреляла ваша жена.

В кабинете повисла такая оглушительная тишина, что стали слышны даже тихие звуки вроде стука шагов и шума закрываемой двери где-то в здании. Лишь спустя какое-то время Горацио Родман осознал смысл слов полковника, вскочил и тут же снова сел. Впоследствии он рассказывал миссис Этчисон, что за всю свою жизнь редко испытывал такие сильные потрясения, как в тот момент, когда увидел испуг на лице Бетти Хартли. Но не меньше его поразили веселые усмешки, которыми обменялись Хартли и полковник Марч.

– Так вы заметили, – сказал Хартли. – Ну и слава богу.

– Кроме того, если вы снова не положите руку в перевязь, вашему доктору это очень не понравится, – настойчиво продолжил полковник, даже не пытаясь скрыть охватившей его веселости. – Прошу прощения, миссис Хартли. Я понимаю, что стрельба в планы не входила, но у вас вряд ли возникнут проблемы из-за…

– Да как вы только можете стоять здесь и смеяться! – воскликнула молодая женщина. – Это было ужасно! Вы просто не понимаете! Я…

– Надеюсь, я все правильно понял, – возразил полковник и обратился к мистеру Хартли: – Вы театральный продюсер?

– И весьма успешный, – уверенно подтвердил он. – Две популярные постановки за последние два года. Пусть и не в Вест-Энде[3]. Но подождите! Вы слышали обо мне? Что смотрели? «Красную шараду» или «Мертвые голоса»?

– По правде говоря, ни то ни другое, – немного смутился полковник Марч. – Мистер Родман весьма подробно пересказал все, что вы ему говорили. И о вашей профессии я догадался по одной реплике о том, что дверь настоящая, а не бутафорская. Ведь такое слово, как «бутафорский», принадлежит театральной терминологии. И та большая коробка с фотографиями в рамках наверняка была из театра, а плакаты – театральными афишами. Но когда я услышал о длинном треугольном углублении в ковре, то понял, что вы, вероятно, пытались воспроизвести в домашних условиях одну знаменитую иллюзию. Не хотите рассказать, с какой целью?

– Мы собирались поставить на сцене «Человека-невидимку», – с энтузиазмом ответил Хартли. – Раньше еще никому не удавалось этого сделать. Но у меня получится. Слушайте! Если взять… – Он осекся. – Вам ведь знакомы основные принципы этого фокуса?

– Полагаю, они достойны упоминания, – с не меньшим энтузиазмом поддержал его Марч. – Речь идет о вариации на тему первой по-настоящему революционной сценической иллюзии последнего столетия. Маг и иллюзионист полковник Стодар впервые представил своего «Сфинкса» в тысяча восемьсот шестьдесят пятом году. На основе тех же принципов великий Маскелайн создал свой «Исчезающий кабинет». С тех пор появилось много похожих «призрачных» иллюзий. Вот что происходило во время представления «Сфинкса». Посередине сцены, задрапированной черными занавесками, стоял круглый столик на трех ножках. На этом столике появлялась голова без тела. Она разговаривала, отвечала на вопросы и все в таком духе, при этом публика видела, что ни под столиком, ни за ним и ни над ним никого нет. Вы ведь об этом слышали? А теперь представьте себе, как выглядит сцена. Она прямоугольной формы. В самом центре – треугольник, созданный ножками столика, и вершина этого треугольника направлена в зрительный зал. Вдоль двух сторон треугольника устанавливаются зеркала. Зрителям кажется, что под столиком они видят черную стену, которая находится за ним. На самом деле они смотрят на отражения двух боковых стен, точно так же закрытых черными занавесками и с таким же ковровым покрытием на полу. «Невидимое» тело, разумеется, скрывается за этими зеркальными пластинами. Вы, мистер Хартли, проявили большую изобретательность в усовершенствовании этого фокуса. В вашей комнате три светлые двери расположены на одинаковом друг от друга расстоянии. Одно из зеркал отражает нижнюю половину двери справа, другое – нижнюю половину двери слева. Стены выглядят совершенно одинаково, ковер доходит точно до плинтусов. Зритель, который окажется напротив столика, сочтет, что видит под ним противоположную стену, дверь в ней и ковер на полу. Но на самом деле перед ним совмещенное изображение фрагментов двух дверей в боковых стенах комнаты. Играя роль зловещего доктора Криппена с его ужасными усами, вам пришлось принять определенные меры предосторожности. Прежде чем включить свет, вы положили перчатки с пистолетом на стол и отошли к окну. В противном случае ваше отражение появилось бы в зеркале. После этого перчатки, которые надела ваша жена и помощница, могли появиться над столиком и показывать какие угодно трюки. Настоящий человек-невидимка!

Хартли отреагировал бесшумными аплодисментами. Бетти Хартли с трудом сдерживала слезы. А мистер Горацио Родман, похоже, был близок к истерике.

– Иллюзия! – завопил он. – Только не говорите, что я увидел иллюзию! Я не верю. Я с этим не смирюсь. Окно разбила настоящая пуля. Меня едва не убило. Но через их окно она пролетела, даже не…

– Попробуйте это объяснить, – вежливо предложил Хартли полковнику Марчу.

– Спасибо, – ответил полковник. – Поправьте меня, если я не прав, но это была ошибка. Ничего подобного вы не планировали, как не предполагали, что вас могут ранить. – Он повернулся к Родману. – В этой части истории мне удалось разобраться благодаря вашему подробному рассказу. Когда ночью вы ворвались в их квартиру, в маленькой комнате оказалось очень холодно. Вы подчеркнули этот момент. Однако в комнате есть батарея, а в квартире проведено центральное отопление. Сразу после этого вы рассказали, что зашли в гостиную, где было достаточно тепло. Возьму на себя смелость предположить, что причиной холода стало открытое окно или одна из его створок. Вы упоминали, что отдельные створки этого длинного окна открываются, как маленькие двери. Итак, зловещий усатый незнакомец открыл одну из створок, высунулся на улицу и свистнул, чтобы привлечь ваше внимание на случай, если вы еще не выглянули в окно. Он оставил створку приоткрытой и не собирался закрывать ее, пока вы с констеблем не ворвались в их дом. Думаю, через эту щель и вылетела пуля.

Хартли стоял с задумчивым видом, поддерживая руку.

– Мой дорогой дедуля, – проговорил он, – собирал пожертвования для церкви, но выглядел как настоящий злодей. Я попытался воспроизвести его внешний облик, ориентируясь на фотографию. В репертуаре некоторых театров идут пьесы, где фигурируют старые бандиты…

– Кажется, я схожу с ума, – перебил его Родман, не сводивший с Марча взгляда. – Что вы сейчас сказали? Он свистнул, чтобы привлечь мое внимание? Мое внимание? Зачем?

Хартли многозначительно посмотрел на свою жену:

– А это теперь ты объясни.

– Хорошо, – сказала Бетти, которая, казалось, с трудом сдерживала клокотавшую в груди злобу. Она повернулась к Родману. – Знаете, кто вы такой?

– Моя дорогая юная леди…

Дорогая юная леди вскочила, охваченная праведным гневом:

– Вы понимаете, что творите? Вы и ваша драгоценная миссис Этчисон? Или станете отрицать, что не подглядываете и не шпионите за нами, как и за всеми, до кого можете добраться, только еще хуже? И так продолжается с тех пор, как мы переехали в эту квартиру. Вы стараетесь все о нас разнюхать. Стоите у окна с биноклем и провожаете из комнаты в комнату, отчего моя жизнь стала совсем невыносимой. Честное слово…

– Проверьте, закрыта ли дверь, – тихонько сказал полковник Марч Хартли.

– …И раз уж мы все равно хотели испытать эту иллюзию в деле, я подумала, что заодно стоит преподать вам урок и хорошенько припугнуть. Наверное, это я во всем виновата. Я думала, что тот пистолет из театра заряжен холостыми патронами. А это оказалось не так. Но я все равно рада, что разбила ваше чертово окно. Однако когда мы поняли, какой ужасный шум подняли настоящими выстрелами, то притворились, будто ничего не случилось, иначе вы заявили бы на нас в полицию из-за попытки покушения. Джиму пришлось бы все объяснять, и его затея с пьесой провалилась бы…

– Свет моей жизни, – обратился к ней супруг, пытаясь немного успокоить ее.

– Но разумеется, Джим не хотел сдаваться. Я отвлекала вас, пока он снимал дедушкин грим, вытаскивал зеркала, закрепленные под столиком, и прятал их, а также закрывал окно. Все остальное не так страшно, но я не могу простить вас за то, с каким праведным и победоносным видом вы схватили фотографию, а потом смотрели, как Джим поскользнулся и упал на ковер сразу после полученного ранения…

– Об этом, миссис Хартли, вы расскажете в другой раз, – перебил ее инспектор Робертс, выглядывая в окно. – Похоже, мистер Родман спешно покинул нас.

Она успокоилась и озорно улыбнулась:

– Просто гора с плеч. Но все равно мне ужасно жаль. Он может заявить на нас?

– Может, – кивнул Хартли. – Но сомневаюсь, что сделает это. Сразу поползут слухи… Нет, вряд ли он на это пойдет. Ведь, если всему свету станет известно о его геройском поведении, он превратится…

Полковник Марч кивнул с поистине царственным видом.

– Совершенно верно, – сказал он. – В настоящего человека-невидимку.

Преступление в ничьей комнате

Оркестр гремел, свет сиял так ярко, словно на небе взошло семь солнц… правда, только в разыгравшемся воображении мистера Рональда Денэма. Он широко улыбался охраннику на парковке «Ридженси-клуба», пока тот помогал ему сесть в такси. Улыбался таксисту. Улыбался ночному швейцару, проводившему его до дверей квартиры на Слоун-стрит. Вдобавок у него возникло непреодолимое желание раздавать банкноты каждому, кто попадется ему на пути.

Впрочем, Рональд Денэм ни за что не признался бы, что выпил слишком много. Он не отрицал, что посетил прекрасную холостяцкую вечеринку по случаю скорой женитьбы Джимми Белчестера. Но Денэм считал себя высокодуховной личностью и делом доказал свою стойкость перед всевозможными излишествами, когда покинул вечеринку раньше большинства гостей.

В своей праздничной речи он упомянул, что через месяц сам собирается связать себя узами брака с мисс Анитой Брюс. Следует сказать, что Анита жила в одном с ним доме, в соседней квартире. По дороге домой эта мысль особенно грела ему сердце. Как и большинству людей, находящихся в благостном расположении духа, Денэму ужасно хотелось разбудить соседей и поговорить с ними. Аниту ему тоже хотелось разбудить, однако, поразмыслив, он решил этого не делать, после чего почувствовал себя едва ли не святым. Он даже не станет будить Тома Эванса, вместе с которым снимал квартиру. Правда, этот суровый и деятельный молодой человек обычно работал до поздней ночи, и Денэм мог вернуться раньше его.

За несколько минут до наступления полуночи Денэм вошел в фойе «Дома Медичи». Пирсон, ночной швейцар, проводил его до автоматического лифта.

– Сэр, все в порядке? – театральным шепотом спросил Пирсон.

Денэм заверил его, что все замечательно, и назвал Пирсона отличным парнем.

– Вам… э-э… не хочется петь, сэр? – с тревогой спросил Пирсон.

– Честно говоря, хочется, – ответил Денэм, которому до того момента подобная мысль даже не приходила в голову. – Пирсон, это такая блестящая мысль! Только никаких непристойностей. Лучше споем о возвышенных чувствах. К примеру…

– Честно говоря, сэр, – предостерег его Пирсон, – на вашем месте я не стал бы этого делать. Он наверху. Мы думали, что сегодня днем он уедет на неделю в Манчестер, но он передумал. И сейчас находится наверху.

Пирсон намекал на грозного деспота «Дома Медичи», «Дома Челлини», «Дома Бурбонов» и с полдюжины других, похожих на огромные улья жилищ. Сэр Руфус Арминдейл, верховный владыка этих зданий, не просто заполонил Лондон недорогими, но роскошно и современно обставленными многоквартирными домами. Он настолько гордился своим предприятием, что сам проживал в одной из квартир.

– Мне не нужны особенные апартаменты, – любил повторять он, для большей выразительности поднимая кулак. – Никаких замков в Суррее или бараков на Парк-лейн. Просто обычная квартира, причем даже не самая дорогая. В ней я чувствую себя особенно комфортно, и вы всегда сможете меня найти здесь.

Принимая во внимания все достоинства меблированных квартир Арминдейла, никого из жильцов не смущали авторитарные правила. А также одинаковая обстановка всех помещений и требование не менять расположение мебели, которое определил лично Руфус Арминдейл. «Дом Медичи» был выполнен в стиле Ренессанса, «Дом Бурбонов» – в стиле короля Людовика XV. Бесчисленные комнаты, как роскошные камеры, отличались друг от друга только безделушками на столах и картинами на стенах. Не все эти картины относились к образцам высокой живописи. И поскольку сам сэр Руфус коллекционировал живопись и нередко фотографировался в своей квартире на фоне любимых полотен Грёза[4] и Коро[5], этот факт вызывал некоторое раздражение у жильцов. Но Руфуса Арминдейла это совершенно не волновало. Хочешь – снимай квартиру, не хочешь – не снимай. Такой он был человек.

При других обстоятельствах с Рональдом Денэмом просто не случилось бы этого приключения. Он вернулся с холостяцкой вечеринки, последовал совету Пирсона и не стал петь, поднялся на лифте на третий этаж и направился к двери, за которой, как подсказывал ему опьяненный шампанским разум, находилась его квартира. То, что он поднялся на третий этаж, сомнений у него не вызывало. Пирсон видел, как он нажал на соответствующую кнопку в лифте. Но больше Денэм ни в чем не был уверен, поскольку в коридоре стояла кромешная тьма.

То ли дверь оказалась открытой, то ли к ней подошел его ключ, этого Денэм точно не запомнил, но, распахнув ее, он мысленно поздравил себя с возвращением домой. Голова немного кружилась. Денэм очутился в маленькой прихожей, где горел свет. В скором времени он, вероятно, переместился в гостиную. По крайней мере, обнаружил себя там, сидящим в кресле и созерцающим окружающую обстановку затуманенным взором. Здесь тоже горел свет – Денэм запомнил лампы с желтыми абажурами, узор на них напоминал драконов.

Он вдруг забеспокоился. Что-то в этих абажурах показалось ему странным. Немного рассмотрев их, он понял, что у них с Томом Эвансом таких в квартире не было. Как и бронзовых подставок для книг. Что до занавесок, то…

Вдруг из тумана, застилавшего глаза, выплыла картина, и Денэм молча уставился на нее. Это был маленький блеклый рисунок, висевший над буфетом. И тут он окончательно осознал, что пришел не в свою квартиру. К нему снова вернулась четкость зрения, и он понял, что все здесь совершенно другое.

– Вы уж меня простите! – сказал он вслух, вставая.

Ответа не последовало. Осознав, какую ужасную оплошность он допустил, Денэм почти сразу протрезвел. Куда же, скажите на милость, он попал? На третьем этаже находилось еще три квартиры. В одной жила Анита Брюс. Еще одну занимал бойкий молодой газетчик Коньерс, а в последней обосновался грозный сэр Руфус Арминдейл.

Денэма охватила паника. Он понял, что хозяин дома в любой момент может обрушить на него свой гнев, в худшем случае приняв за вора, в лучшем – за ищейку. Развернувшись, он бросился к двери и едва не столкнулся с еще одним визитером этой чужой квартиры.

Человек тихо сидел в высоком кресле у двери. Худой, пожилой, хорошо одетый мужчина в очках с толстыми линзами. Он, казалось, о чем-то глубоко размышлял. На мужчине были мягкая шляпа и зеленый клеенчатый плащ. Денэму этот плащ показался слишком ярким, даже кричащим для такого тихого на вид человека. Плащ поблескивал в тусклом свете.

– Пожалуйста, извините… – скороговоркой пробормотал Денэм и продолжил говорить еще несколько секунд, пока не понял, что человек сидит совершенно неподвижно.

Денэм протянул к нему руку. Это был один из тех гладких, почти бесшовных американских водонепроницаемых плащей. Желтый снаружи и зеленый внутри. По какой-то причине незнакомец надел его наизнанку. Когда Денэм собрался сообщить ему об этом, голова мужчины качнулась, а гладкая клеенчатая ткань снова заблестела. Тут Денэм увидел, что мужчина мертв.

Том Эванс вышел из лифта в пятнадцать минут второго ночи и обнаружил, что в коридоре совсем темно. Когда он нажал на выключатель у лифта и зажег свет, то замер на месте и выругался.

Эванс, худощавый и смуглый, с темными бровями, пересекавшими лоб единой линией, чем-то напоминал нормандского барона из рыцарских романов. Некоторые, впрочем, могли бы назвать его бароном-грабителем, ведь он всегда носил при себе портфель и, несмотря на молодость, отличался жесткостью в делах. Однако увиденное заставило его сразу забыть о вечерней работе.

В коридоре, чуть в отдалении от лифта, виднелись четыре двери с крошечными черными номерами квартир на них. И около двери в квартиру Аниты Брюс на дубовой скамейке, сгорбившись, сидел Рональд Денэм с огромной шишкой на затылке. Он так тяжело дышал, что Эвансу это совсем не понравилось.

Пять минут назад Денэма ударили тяжелым предметом по голове, отчего он потерял сознание. А когда очнулся от страшной головной боли, первым делом увидел худое лицо и крючковатый нос Тома, склонившегося над ним.

Том, по обыкновению, начал читать ему нотации:

– Я не против того, чтобы ты напивался. – (Его голос звучал слабо и неразборчиво.) – Честного говоря, чего-то подобного я и ожидал. Но, по крайней мере, даже в пьяном виде нельзя забывать о приличиях. Что, черт возьми, ты собирался сделать? Эй!

– Он надел плащ наизнанку, – машинально пробормотал Денэм.

Затем к нему вернулась память, как новый приступ головной боли или неожиданно прогремевший взрыв, и он рассказал все, от начала и до конца.

– …И поверь мне, в одной из этих квартир покойник! Думаю, его убили. Том, я не пьян, клянусь тебе. Кто-то подкрался ко мне сзади и ударил по голове, после того как я его нашел.

– Тогда как ты очутился здесь?

– Господи, да откуда я знаю? Не спорь, лучше помоги. Наверное, меня притащили сюда. Если не веришь, пощупай мой затылок. Просто потрогай его.

Эванс колебался. Но он был человеком практичным и не мог отрицать наличие ушиба. С сомнением окинув взглядом коридор, он спросил:

– И кто же этот мертвец? В чьей он квартире?

– Не знаю. Какой-то пожилой мужчина в очках и зеленом плаще. Я его раньше не встречал. Похож немного на американца.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Notes

1

Стоун – британская единица измерения массы, равная примерно 6,35 кг. Обычно используется для измерения массы тела человека. – Здесь и далее примеч. перев.

2

Хоули Харви Криппен (1862–1910) – американский врач-гомеопат и дантист, казненный за убийство своей жены. Преступление имело широкий общественный резонанс, подсудимый не признал своей вины, а историки-криминалисты до сих пор не сошлись во мнении, действительно ли он был убийцей.

3

Вест-Энд – кварталы на западе Лондона, где находится много театров и концертных залов. Название стало нарицательным для обозначения лондонской театральной жизни.

4

Жан-Батист Грёз (1725–1805) – французский художник, один из ярких представителей сентиментализма в живописи. Прославился как автор портретов и бытовых картин.

5

Жан-Батист Камиль Коро (1796–1875) – французский художник-пейзажист, работавший в стиле романтизма. Считается одним из предшественников импрессионизма в живописи.