Драконы, твари, люди. Часть 5: Эволюция

Зира разлеглась на выходе из своего эллинга, наблюдая.

Пара бойцов Воронина, слегка припорошенные снегом, торчали поодаль… а рядом с ними стоял мрачный Серж Керн в таком же бушлате, и снега на его плечи намело гораздо больше.

Стрельницкого первой заметила Зира.

Подняла взгляд, медленно моргнула и снова посмотрела на Дару.

Сергей тоже посмотрел на Дару с Марисом… а потом решительно повернул к Керну, который его заметил, только когда охранники рядом вытянулись по струнке и козырнули.

— Сэр, старший лейтенант Воронин приказал…

— Свободны, — бросил Стрельницкий и кивнул Керну: — Что скажете?

Керн кисло посмотрел на него:

— А что хотите услышать?

— Вам весь список озвучить? — усмехнулся Стрельницкий больше по привычке и сам поморщился. — Что с Дарой? Что делает Марис?

— Уговаривает её остаться на месте. Он, как видите, оказался самым… убедительным.

Мелкий дракон, жалобно ворча, забрался Даре под безвольно опущенное крыло, но та только передёрнула шкурой, не обращая на него внимание… И всё же не улетала.

Хотя час назад, по рассказу Воронина, она вырвалась из эллинга, где молча страдала все эти дни, и только рванувшая ей навстречу Зира удержала обезумевшую драконицу на месте — в буквальном смысле, прихватив пастью за шею у гребня и пригнув морду к земле. А потом к ним спланировал спавший на крыше эллинга Марис (похоже, там он прятался от Аллы, аспирантки Лазаревского, зачастившей последние дни на усадьбу), и Дара перестала вырываться и послушно легла.

А Воронин, убедившись, что докладывать «У нас тут один дракон удрал» не придётся, пошёл звонить начальству…

Вот только с людьми разговаривать Дара так и не стала. И с Зирой, по всей видимости, тоже.

…Глядя на неё и ощущая внутри неприятно ворочающееся сочувствие, Сергей привычно потянулся за портсигаром, но по дорожке, ведущей от казармы охраны, уже спешил Воронин, чтоб доложить лично, — и вместо перекура Сергей двинул ему навстречу.

— Эй… господин полковник, — прилетело ему вдруг в спину.

Он обернулся с любопытством — Керн ещё никогда не шёл на контакт первым.

— Да?

— В какое дерьмо Лавр вляпался на сей раз?

— А вам-то какое дело, Керн?

Тот поморщился:

— Думаете, мне совсем плевать? Я его ещё пацаном помню, за сеструхой моей таскался… Да и эта глупая ящерица, — грубоватый кивок в сторону Мариса, — не понимает, что с Дарой происходит. А он не любит не понимать.

— Никто не любит, — с невеселым смешком согласился Стрельницкий. — И никто пока не понимает.

— У него же связь блокирована. Из-за того чипа, что вы ему всунули.

Упрёк задел свой неожиданной… резонностью, и Сергей заставил себя ответить максимально ровно:

— Была блокирована, во всяком случае.

— Ну и как тогда Дара его смогла услышать, а? И чё это по ней так шарахнуло?

— Вы меня спрашиваете, Керн?

— А кого ещё. — Кодовец сплюнул в снег и неохотно добавил: — Ваш же чип сбойнул, выходит.

Воронин подошёл к ним и молча козырнул, пытаясь отдышаться, но Сергей сделал ему знак, чтоб подождал, — и развернулся к Керну, цепко всматриваясь в лицо кодовца, чьи жёсткие чёрные кудри словно поседели от снега.

Керн опять поморщился, но взгляда не отвёл.

— Дара сейчас Диму не слышит? — уточнил Стрельницкий. — Марис может это сказать?

— Не слышит, — подтвердил Керн настороженно. — Но рванула, потому что услышала. И это было… это ощущалось странно.

Взгляд кодовца расфокусировался в знакомой по Диме манере, и голос зазвучал отстранённо, почти без эмоций:

— Не как обычная, нормальная связь, а типа вспышки. Как пробой…

— Как пес-сня бездны, — с тихим присвистом произнесла плавно подкравшаяся к ним Зира (Сергей ловил её передвижение краем глаза, но не придавал значения). — Даре плохо, человек. Она не понимает, что произошло… и почему ей нельзя лететь.

— Сергей, — машинально напомнил Стрельницкий и раздражённо махнул Керну: — Я не вам.

Они разом посмотрели на Дару — и та, словно очнувшись, подняла голову и посмотрела на них. Вскочила на лапы — Марис с обиженным рявканьем откатился в сторону, — и одним прыжком оказалась перед Стрельницким.

Вздыбила гребень. Коротко зашипела на Зиру, агрессивно горбясь, — и та с миролюбивым видом отступила.

— Дара? — напряжённо окликнул Сергей.

— Лететь! — рявкнула она вместо ответа.

— Куда?

— Туда! Где Дима! Ему плохо! Я… я не слы-ышу-у! — речь перешла в короткий, тоскливый то ли вой, то ли скулёж, и Сергей сглотнул, безотчётно желая взвыть вместе с ней.

Даже Зира мотнула головой, а Марис и правда заскулил следом за Дарой.

От этой какофонии, как по щелчку, разболелась голова, и Сергей неожиданно для себя рявкнул:

— А ну хватит!

…Зира рявкнула одновременно с ним, и на поле воцарилась такая тишина, что даже ветер стих.

Бледный Воронин попятился по дорожке, и даже Керн отступил назад, но Стрельницкий развернулся к нему и ухватил за предплечье — кодовец рефлекторно рванулся, Сергей столь же рефлекторно дёрнул его на себя, выворачивая руку.

— Стоять! — скомандовал он… и медленно, с усилием выдохнул. Разжал пальцы и сам отступил на шаг. — Простите, рефлексы… Так, Керн, ваш Марис может принять у Дары направление, по которому она слышала Диму?

Керн покрутил рукой, пробормотал что-то про «лечиться надо» и хмуро бросил:

— Может. А вам зачем?

— Отлично… Дара! Посмотри на меня, пожалуйста. Я здесь, Дара… Вот так, а теперь дыши, хорошо? Вдо-ох… выдох. Не огнелёгким, Дара! Просто дыши! Вдох, два, три, четыре, пять, вы-ыдох… Вдох… выдох… Вот так. Молодец, девочка. Ты правда молодец. Тебе не надо одной никуда лететь. Мы все здесь хотим вытащить Диму.

— Летим вместе, — жалобно предложила Дара… и, встопорщив гребень, свирепо рявкнула: — Сейчас!

— Дара, дыши. Вдо-ох… выдох. Вот так, на пять счётов. Считай мысленно с, ты же умеешь. Ты ведь большая девочка.

Взгляд драконицы постепенно становился всё более осмысленным, и Стрельницкий дышал вместе с ней, и его собственный бешеный пульс наконец унимался тоже.

— Нам надо всё спланировать, моя хорошая, — мягко объяснил он, гладя Дару по горячему носу так, как часто при нём делал Дима. Её жёлтые глаза забавно сошлись к переносице, и зрачки чуть дрожали, расширяясь и сужаясь в такт дыханию. — Я верну его тебе, обещаю. Ты мне веришь? А Зире?

По Дариной шкуре волной пробежала нервная дрожь, и драконица медленно улеглась в снег. Почесала бок, шумно вздохнула и, вытянув передние лапы, опустила морду.

Марис немедленно пристроился ей под бок, и Дара приоткрыла крыло, пуская его.

— Ве-ерю, — донеслось до Сергея печальное.

И только тут он смог перевести дух, чувствуя, как пот течёт по спине ручьём, словно в парилке.

Момент, когда переживающая Дара задышала огнелёгким, всё ещё стоял перед глазами.

— Зато все живы, — пробормотал Сергей, вытирая лоб. И, подняв глаза, уставился на Зиру, застывшую статуей над младшим драконами.

— Зира последит за ними, человек по имени Сергей, — произнесла она тихо, и взгляд у неё был странно-задумчив. — Успокоит.

— Спасибо, — сердечно поблагодарил Стрельницкий и с немалым трудом заставил себя развернуться и двинуть по дорожке к дому. Всё тело болело, как после марш-броска «на десяточку».

Керн тоже, как и Зира, смотрел на него очень, очень странно — и молча подчинился, когда Сергей махнул рукой, чтоб следовал за ним.

…Дома, пройдя прямиком в библиотеку, он первым делом расстелил на столе карту Андинской области. Поставил колпачок маркера в районе усадьбы (плевать, что Керн теперь узнает своё местоположение), достал из стола компас, вручил.

— Направление?

Кодовец сначала непонимающе перевёл взгляд с компаса на карту и обратно, а потом сообразил. Хмыкнул:

— Не первый раз драконника ищите?

— Да, — устало кивнул Стрельницкий. — Зира слышала Мариса до того, как вы ему сознание вырубили в питомнике.

Судорога, пробежавшая по лицу Керна, яснее ясного показала, насколько его до сих пор грызёт вина перед «глупой ящерицей».

А потом он подошёл к окну, ещё раз посмотрел на компас, явно привязываясь к местности, качнулся туда-сюда, словно прислушиваясь к чему-то (к чужим, переданным ему по цепочке воспоминаниям).

— И чего вы тогда спрашиваете меня, а не Зиру? — спросил он, медленно поворачиваясь.

— Потому что вы, в отличие от неё, человек, — пояснил очевидное Сергей, отгоняя досаду на то, сколько времени потерял впустую, имея всё это время под рукой ещё одного пилота (о, самобичеванием он займётся позже, когда всё будет позади). — Которому не надо подбирать человеческие слова. И которого можно пригласить в дом, вручить компас и карту. В прошлый раз это делал Дима… Теперь ваша очередь.

Керн помрачнел, явно колеблясь, но Сергей не стал его подталкивать к решению.

Зачем, если Дара с Марисом уже всё решили за него?

Что бы там ни твердил пилот, а некоторые решения остаются за драконом.

— Север, — произнёс Серж наконец, подходя к карте. — Северо-северо-запад скорее, где-то вот так… Но вам же не только азимут нужен?

— Это да, — согласился Стрельницкий и потянулся к кнопке «горячего вызова» на гарнитуре: — Вась. Найди нам старшего сержанта ДРА Зорича. В смысле, когда? Сегодня!.. Да хоть ночью, Вась. Переведи там на меня командование, я согласую.

Глава 15. Один неучтённый нюанс

— Простите, сэр! Господин генерал-майор занят! Если у вас срочный вопро…

Дверь в кабинет распахивается. Подчиняясь жесту начальника, секретарь замолкает на полуслове и возвращается на своё место.

Посетитель тщательно закрывает за ним дверь и, чуть прихрамывая, подходит к массивному «генеральскому» столу, за которым сидит хозяин кабинета.

Выкладывает на стол несколько бумаг — последней ложится распечатка карты с отмеченным на ней зданием.

— Как же так, Сергей Сергеич? — медленно произносит посетитель. — Как же так?

Хозяин кабинета бросает только один взгляд на бумаги — и даже не пытается взять их в руки. Поднимает глаза на посетителя.

Взгляд этот тяжёлый, предостерегающий — но посетитель смотрит в ответ спокойно, даже грустно, и хозяин кабинета отводит глаза первым.

— И не пытайся всё списать на своих излишне инициативных подчинённых, — предупреждает посетитель, и голос его остывает на несколько градусов. — Насколько я понимаю, вчера ты ездил туда сам… А ещё я совершенно точно знаю, что в Старорецке ты тем утром командовал всем лично.

— Я не буду ни на кого списывать, — медленно произносит хозяин кабинета и встаёт из-за стола. — Но, Саныч, ты же понимаешь, что не будь у меня серьёзных причин, я бы так не поступил?

— Понимаю, — соглашается посетитель ровным голосом. — Поэтому я сейчас здесь, а не отправил капитана Дымова просто навестить это ничем не примечательное здание бывшего психдиспансера.

— Садись, — предлагает хозяин кабинета, кивнув на придвинутый к столу стул. — Ты ногу повредил в октябре, пока скакал по своим горам, я же помню.

— Это ты помнишь, — невесело усмехается посетитель, но остаётся стоять. — А как уверял меня, что никого из наших в Старорецке нет, уже забыл?

Хозяин кабинета вновь отводит взгляд. Опёршись о стол, тянется к клавише селектора, но в последний момент останавливается.

— Кофе будешь? — всё же спрашивает он, не глядя на посетителя. — С сахаром? Со льдом?.. Хотя погода, конечно, не располагает.

Посетитель открывает рот… и выдыхает. Коротко качает головой.

— Нет, Сергеич. Мне мой медик запретил кофеин, представь себе. Из-за той самой контузии.

Хозяин кабинета резко выпрямляется и грохает кулаком по столу так, что бумаги, подпрыгнув, соскальзывают на пол.

— С этим-то я и пытался разобраться, Саныч! В том числе с этим клятым взрывов! Или ты не помнишь, что это тебя там подорвать старались? И сигнал был отправлен аккурат из того самого коридора, куда тебя этот… куда ты вышел!

Не обращая внимания на эту вспышку, посетитель проходит мимо него к окну и долго смотрит на двор, который бодро расчищают от снега десяток солдат с лопатами.

Молчит.

— Он меня в этом коридоре спас, Сергеич, — наконец произносит он, не оборачиваясь.

Хозяин кабинета подходит и встаёт рядом. Тяжело, шумно вздыхает, словно вынырнувший из глубины кит.

— Завидую твоей в этом уверенности, — говорит он глухо.

Какое-то время они молча смотрят во двор — бок о бок… Потом посетитель отворачивается и идёт к двери. Останавливается на полпути.

— Завтра к десяти утра я пришлю за ним капитана Дымова, — сообщает он скорее старому групповому фото выпускников на стене, чем хозяину кабинета.

Посетителя на этом фото нет, да и хозяина кабинета едва ли можно признать в плечистом светло-рыжем лейтенанте из третьего ряда.

— Почему сам не приедешь? — миролюбиво хмыкает уже давно подрастерявший рыжину хозяин кабинета, поднимая с пола бумаги и вновь усаживаясь за стол.

— Потому что если я там увижу кого-то из твоих «специалистов», то всё это может стать несколько более… личным. Понимаешь? А это в нашем деле недопустимо.

— Понимаю, — соглашается хозяин кабинета.

— Что с нами делает наша проклятая контора? — обернувшись, с горечью спрашивает посетитель. — Что она с нами делает, Сергей Сергеич? Почему некоторые решения становятся такими… простыми?

— Наша «контора» делает из нас тех, кто хранит покой Андара.

— Ценой нашей собственной человечности.

— Но, однако же, ты всё ещё здесь.

— Как и ты. Да и куда нам деваться, Сергеич? В КОДу, что ли? О чём о чём, а вот о покое Андара она не шибко заботится…

Они несколько секунд молчат.

— Ты знал, что Сан Саныч, генерал-майор Корнеев, мой… наставник и бывший начальник не погиб в той авиакатастрофе под Марийском в двадцать шестом? — спрашивает вдруг хозяин кабинета. — Его там даже не было. Он просто исчез за пару дней до этого, а поскольку он был в Марийске и должен был возвращаться в Анду тем самым бортом, его сначала в общем списке объявили погибшим, а потом… потом не стали ничего исправлять. Хотя есть основания полагать, что он до сих пор жив.

— И где же он?

— Где-то в горах Илариона, я полагаю.

— …Тот самый Корнеев, который подавил Аймиртский мятеж?

— Забавно судьба выворачивает, да, Саныч? Быть может, мы сейчас играем против него. И я не имею права пропустить… удар.

И снова молчание.

— Да, кстати. — Хозяин кабинета наконец пододвигает себе принесённые посетителем бумаги и с некоторым любопытством вчитывается в них. — Вчера, положим, кто-то мог твоей беловолосой слить ненароком маршрут, я знаю, что она вокруг моих мальчиков крутилась… Но почему ты так уверен насчёт Старорецка?

— Потому что тебя там видели, — ровно отзывается посетитель.

— Кто?

— Мой пилот. Ты, конечно, приказал активировать ему чип, но он успел передать… отпечаток воспоминаний Даре. Дракону.

Хозяин кабинета молчит несколько секунд, обдумывая информацию.

— Тогда почему ты пришёл только сейчас?

— Потому что он так старался убедить Дару никуда не лететь и дождаться меня, что… скажет так, ей было сложно сообразить, о чём именно она должна была мне сообщить. А правильный вопрос я задал ей только вчера.

— Поверил показаниям дракона? — хмыкнул хозяин кабинета.

— Поверил её — и его — памяти. Тебе стоило бы проконсультироваться со специалистом… Ах, да, ты не мог. Потому что специалист по драконам у нас здесь я.

И опять в кабинете повисает молчание. Наконец посетитель вздыхает и поворачивает к выходу, но в дверях его настигает почти даже робкое:

— Саныч, поверь, я…

Закаменев, посетитель лишь чуть поворачивает голову, не глядя на хозяина кабинета:

— А вот с этим, Сергей Сергеич, боюсь, в ближайшее время у меня будут некоторые проблемы.

***

Лавр приходит в себя постепенно, словно выныривая со дна, — и ещё какое-то время болтается на поверхности, погружаясь и всплывая.

Первое, что получается осознать, — он лежит на чём-то ровном и, кажется, лежит уже давно.

И следом сразу ударил адреналин.

— Не дёргайтесь.

Конечно, от этого окрика он тут же дёрнулся — а потом рванул сильнее, почувствовав, что руки зафиксированы.

— Это для вашей же безопасности! У вас игла в вене, вы… Бездна, да замри ты, идиота кусок!

Он несогласно мотнул головой — на каждое движение мышцы отзывались такой болью, что изо рта вырвался то ли стон, то ли хрип, — и наконец распахнул глаза.

Лампу от него загородила чья-то фигура, но по глазам всё равно резануло, потекли слёзы, и Лавр без сил откинул голову, тяжело, судорожно дыша.

…ничего не кончилось.

— Дмитрий, — окликнули его уже сдержаннее. — У вас катетер в вене, поэтому пришлось зафиксировать вам руки, потому что…

Лавр снова дёрнулся, проверяя — убеждаясь, что руки привязаны ремнями к тому, на чём он лежит.

…а лежит он, судя по знакомой серой стене, на койке всё в той же камере.

— …потому что задрал, мать твою, рыпаться, сколько можно, идиот, лежать, я сказал! — уже эмоциональнее закончил всё тот же полузнакомый голос, прижимая его плечо к койке.

Лавр повернул голову и кое-как рассмотрел говорившего. Серая форма, погоны лейтенанта, белые медицинские перчатки.

…вполне такое интеллигентное лицо, явно знакомое — и не из числа охраны.

— В смысле? — выдавил Лавр хрипло. — Что «сколько можно»?

«Интеллигент» присел на край койки, и Лавр, скосив глаза, наконец заметил катетер с трубкой капельницы, действительно введённый в вену на левой руке.

Голова ворочалась с трудом, и даже глазами двигать было больно.

— Вы… ты уже приходил в себя раза три за утро, — пояснил «интеллигент» со вздохом. Видимо, снова обращаться на «вы» после собственной вспышки ему стало неловко. — Как самочувствие? Тошнота? Головокружение?

— Дерьмово, — честно ответил Лавр и наконец-то сообразил: — Ты Артур.

— О, вспомнил! — обрадовался тот не без насмешки. — Лейтенант медслужбы Артур Мазуров, да. Временно исполняющий обязанности твоего врача.

…ясно, с последним допросом перестарались, вот и понадобился врач.

Самого допроса Лавр не помнил, и это пугало. Только начало, когда он согласился зачитать признание в расчёте на то, что потом у него получится…

В памяти закружились какие-то отрывки, вспышки: «Я, Дмитрий Лавров, признаюсь…»

Паника снова его захлестнула, заставляя тело рефлекторно сжаться, и Артур это заметил, вскочил, наклонился к его лицу:

— Эй, парень, спокойно, спокойно. Если не будешь дёргаться, я тебе сейчас правую руку отстегну, хорошо?.. Если ты правда не будешь дёргаться. Левую — как только ка́паться закончим, подожди пару минут. Договорились? Эй!

Лавр вздохнул, чувствуя, как тянет при этом болью буквально каждую жилку грудных мышц.

…за дверью наверняка, как обычно, двое-трое охранников.

— Хо… хорошо.

— Прекрасно. Вот так, осторожно… Готово. Теперь медленно подними руку, покрути кистью.

Рука дрожала и ощущалась чужим куском бревна.

— Если затекла, это нормально, скоро подвижность должна восстановиться… ну, по идее.

— По идее? — напрягся Лавр, пытаясь сжать пальцы левой, привязанной руки в кулак. Те едва слушались.

— Я… У тебя подозрение на инсульт. Было. Но это можно было бы подтвердить только с нормальным оборудованием, КТ, МРТ — здесь такой возможности нет, а переводить тебя куда-то Главный запретил… Уж не знаю, что ему тут показалось важнее, чем шансы тебя откачать, — но это не моё дело, в конце концов. С другой стороны, дышишь ты сам, без маски, в себя пришёл, говоришь нормально, мимика симметричная.

— К-какой нафиг инсульт?

— Я не невролог, — фыркнул Артур. — Сужу по симптоматике… Головокружение, нарушение речи, парез одной стороны, потеря сознания. Правда, у тебя ещё кровища лила из носа. И ушей. И… — тут Артур осёкся. — В общем, не совсем та картинка, как в учебниках. Но если сейчас всё нормально, то, возможно, это был гипертензивный церебральный криз с осложнениями или…

Лавр почти не вслушивался в его слова — медицинская заумь звучала успокаивающе, напоминая Арафа и его ворчание, что он «не врач, а простой парамедик, но…»

Правую руку закололо — восстанавливалось кровообращение.

Артур вдруг замолчал и подошёл к капельнице, что-то там закрутил.

— Хватит с тебя, — объявил он. — Вынимаю катетер… Готово. — Он потянулся к застёжке удерживающего руку ремня, но вдруг замер и посмотрел на Лавра. Во взгляде ясно читалось предостережение. — Не дёргаться. Помнишь?

— Помню, — выдохнул Лавр, закрывая слезящиеся глаза. — Не буду.

…а то в камере появится «крыс» с шокером. Проходили уже.

Ничто так не мотивирует на послушание, как ощущение, что твоё тело подчиняется теперь не тебе, а исключительно пробившим его разрядам.

Артур освободил его руку, попросил поднять обе и с облегчением выдохнул, когда Лавр, не открывая глаз, послушался.

— Нормально. В ногах не чувствуешь онемения?

— Нет.

— Согни их… Разогни. Пошевели пальцами. Хорошо.

Артур снова присел в изножье койки, внимательно наблюдая, — Лавр видел его из-под прикрытых век.

Впрочем, с разговорами Артур больше не лез. Даже если он просто изображал «хорошего дознавателя», пользоваться этим он пока не спешил.

А Лавр устал, видит Небо, он смертельно устал и ему уже плевать, смотрит кто или нет.

…Он сам не заметил, как повернулся на бок, спиной к стене, подтянул колени к груди в детской, защитной позе — и вырубился.

Всего на секундочку, он даже не спал, он просто…

А очнулся от того, что Артур накрывает его колючим, едко пахнущим химией пледом.

Лавр резко сел, скидывая плед.

— Я не сплю, — пробормотал он, покачнувшись. Мир тошнотворно закрутился вокруг.

— Ты можешь спать, — отозвался Артур со странной интонацией — снисхождение, напряжение, неловкость.

…он отшатнулся от резкого движения и только сейчас шагнул обратно.

— Я не…

— Всё нормально, — заверил Артур, даже не удивляясь его реакции, и повторил с нажимом: — Ты можешь спать. Я разрешаю.

Лавр послушно лёг — ненавидя себя за это послушание.

…за то, что ему понадобилось разрешение на то, чтобы просто лечь и попробовать уснуть.

Артур снова потянулся накрыть его пледом, и Лавр неловко сжался.

— Н-не надо, я… я сам.

Артур обидно хмыкнул и всё равно поправил плед. Похлопал по плечу и отошёл, чтобы разобрать штатив капельницы.

— Принести воды? — спросил он, не оборачиваясь. — Тебя вроде не тошнит. Физраствор я тебе закапал, конечно, но…

Лавр облизал сухие губы.

— Не надо.

— Уверен?

— А те… тебе-то какое дело.

Артур всё же обернулся и спокойно заметил:

— Ну, я, типа, врач, если ты не заметил. А ты, типа, мой пациент.

Это так живо напомнило Арафа, что Лавр зажмурился.

— Болит? — профессионально напрягся Артур.

…болело всё, но дело было не в этом.

— Всё нормально, — глухо отозвался Лавр, глядя мимо Артура. — Я у… Я п-пилот. Регенерация. Не сдохну.

— Обезболивающее дать?

— А разве можно?

— Мне выдали карт-бланш, — пожал плечами Артур. — Спирта только не налью, даже не проси.

— Ха, вот тебе и карт-бланш, — заставил себя хмыкнуть Лавр.

— Карт-бланш у меня, а не у тебя.

Очередное напоминание об истинном положении дел заставило снова сжаться, и Артур, нахмурившись, шагнул к койке.

— Так, признавайся, что болит? Как я тебя, блин, лечить буду, если ты молчишь, как идиот?

Это «признавайся» сработало спусковым крючком.

— Отвали! — рявкнул Лавр, вскакивая — тело на адреналине сработало пружиной. Покачнулся, чувствуя, как мир едет по кругу, шагнул вперёд…

Вот нечего было его отвязывать.

— Лавров!

Мягкий голос Артура мигом сменился вполне командным рыком, и точно так же он рыкнул охраннику в распахнувшуюся дверь:

— Спокойно! Всем! Стоять!

И они замерли: Лавр, пытающийся удержаться на ногах; сам помрачневший Артур; охранник с перекошенным точно от испуга лицом.

— Лавров, шаг назад и сел на койку, — процедил Артур. — Живо.

Лавр не шагнул — скорее удачно упал.

— Вот. Захаров, видишь? Никаких проблем у нас тут нет. А теперь принеси кружку воды, понял? И убери эту штуку, он от твоего удара окочурится, а рядом Главный и нас прикопает… Всё. И дверь закрой. Я тут один справлюсь.

На десяток секунд воцарилась тишина.

Лавр сидел — полулежал — на койке, камера плыла перед глазами, а в висках рваным пульсом билась единственная мысль: он упустил свой шанс всё закончить.

И теперь закончить ему этот Артур, оказавшийся внезапно отнюдь не мальчишкой — лет на десять старше точно, — уже ничего не даст.

— Лавров, — окликнул Артур напряжённым, требовательным голосом. — Ляг нормально. Помочь?