Драконы, твари, люди. Часть 5: Эволюция

— За весь вечер единственный сбой? Вы же сами глушилок навтыкали, не могли себе же сигнал и сбить?

Сергеич ответил взглядом «А вот это сейчас обидно прозвучало, мы не идиоты».

— Да не единственный, разбираемся с каждым потихоньку… просто не афишируем это дело, так что ты тоже помалкивай. А конкретно в этом случае по другим камерам зафиксировали, что за тот период в коридоре побывали несколько музыкантов, девушка вирсавийского дипломата… и твой пилот.

— Да, он выходил подышать. Генерал-полковник Немжуев даже мне на психику давит при общении дольше пяти минут, чего от парня-то ждать…

— И ни с кем не общался? По пути или после? Он от тебя ничего скрыть-то не пытался?

Стрельницкий закрыл глаза, привычно массируя переносицу. Врать он старшему — по званию, возрасту и уровню ответственности — товарищу, разумеется, не собирался… Просто предпочёл бы обойти один из вопросов молчанием (чем он хуже Зиры?).

— Нет, Сергеич, ничего он от меня не скрывал. И Анка в коридор выглядывала, когда он там был. Ты опять копаешь куда-то не туда.

— Да я во все стороны сразу копаю, — пробурчал Сергеич, успокаиваясь. — Ещё бы понять, что же в итоге такое откапываю…

— Пока ты откопал свою паранойю, мои поздравления.

— Её мне и искать не надо, она всегда со мной, — хохотнул Сергеич. — Просто последнее время куда лопатой ни ткни, всюду твой пилот. На том вечере, в штабе ДРА… Сейчас он, кстати, где?

— В Старорецке, — абсолютно честно ответил Стрельницкий. — По моему заданию и под присмотром моих людей. Такой ответ тебя устроит?

Прозвучало так, будто и он Диме не до конца доверяет — но это, конечно же, было сказано так исключительно для успокоения Сергеича (нет, никакого недоверия, просто… привычка контролировать ситуацию).

— Устроит, — кивнул Сергеич с коротким задумчивым смешком. — Не сердись, Сергей Саныч. Это просто наша работа.

— И наша паранойя.

— Ну, не без неё.

***

Быстрый обыск дачного домика ничего не дал.

…ну, кроме понимания, что хозяин участка — большой любитель шашлыков и плова, с тремя разными мангалами и коллекцией казанов. Его запасами угля можно было бы натопить парочку паровозов до крейсерской скорости, а шампурами — вооружить небольшую армию.

В остальном это была типичная дача в пригорода — место, куда выбираешься на выходные отдохнуть, вскопать пару грядок, повозиться с машиной и нажарить что-нибудь вкусное на огне… а ещё свалить по углам всё то, что не влезло дома на антресоли и балкон: старый холодильник, груду разносортных кабачков, полуразобранную бензопилу и буфет без одной дверцы.

Обжитой выглядела только дальняя часть домика, где располагались обеденный стол и диван.

— Пыль не успела скопиться, — заметил Заяц, медленно ведя пальцем по столу.

— И в чайнике ещё вода, чё. — Лом снял чайник с подставки и сделал большой глоток прямо из носика.

— Ты забиваешь чу… чужие отпечатки пальцев, — укоризненно сообщил Заяц. — На чайнике они точно были.

Дима почти не вслушивался в их разговор. Убедившись, что ни дома, ни на участке никого нет — и другого выхода тоже нету, так что, по всей видимости, Док ушёл ещё до их появления, — он начал методично обыскивать углы и шкафы.

— Чё ищешь? — окликнул Лом, вернув чайник на место. — Записку с адресом?

— Почти… Нычку я ищу. Док, уходя, никогда не тащил с собой все вещи. Всегда какой-то запас оставлял.

— Даже в чужом доме?

Дима пожал плечами, двинул к выходу на террасу… и вдруг остановился. Сделал шаг назад, потом опять вперёд и, наконец, отошёл и откинул плетёный соломенный половик.

— О, люк, — обрадовался Лом, подходя. Наклонился, с натугой потянул за кольцо — и откинул. В лицо пахнуло стылым земляным запахом. — Эй, Андрюх, какие шансы на то, что там начинается тайный подземный ход, а какие — что там подпол и банки с вареньем?

— Один к де… де-есяти, — не задумываясь, отозвался Заяц.

Дима уже спрыгнул вниз и огляделся, достав фонарик. Луч света заметался по углам, высвечивая консервные банки и картонные коробки.

Подпол был совсем небольшой — даже меньше жилой части домика. И, в общем-то, почти пустой.

— Ну чё там? — поинтересовался Лом, присаживаясь на корточки у люка.

— Подземного хода нет, — сообщил Дима и, пригнувшись, шагнул к деревянным полкам вдоль стены. — И банок с вареньем, кстати, тоже. Только… детское питание?

Он взял ближайшую жестяную баночку, растерянно повертел в руках, вчитываясь в этикетку.

«Цыплёнок и брокколи».

— Она н-не вскрыта? — заинтересовался Заяц. — Это не маскировка?

Спускаться аналитик не стал — двоим тут пришлось бы толкаться локтями.

Дима быстро ощупал банку и передал её наверху.

— Да не, обычное детское пюре… Вон, тут ещё пара коробок. Говядина с печенью, цыплёнок с кабачками, цыплёнок-картофель-морковь…

— Может, твой Док того, кому-то ребёнка заделал? — хмыкнул Лом. — И теперь нянчится с ним?

Дима честно попытался такое представить, но фантазия буксовала: на его памяти Док если и был на ком женат — так это на своей науке.

«Ага, он Зире Малика заделал», — проскользнула идиотская шутка, но озвучивать её Дима, конечно, не стал. Такой юмор мог бы понять только другой драконий пилот.

…причём только кодовский.

Размышление прервала очередная жестяная банка — он их переставлял туда-сюда, уже особо не надеясь найти что-то более интересное… но эта оказалась легче прочих.

С виду она ничем не отличалась, та же «говядина с печенью», но, проведя пальцем по верхнему ободку, Дима понял, что она была взрезана и потом аккуратно закрыта.

Отложив фонарик, Дима подковырнул ногтем и с удивлением уставился на ряд пластиковых, плотно закупоренных пробирок, обложенных по периметру пупыркой, чтоб при встряхивании не было слышно.

Часть пробирок была заполнена какими-то порошками… а в двух, замотанных по краю скотчем для надёжности, был голубоватый неактивный ихор.

— Нашёл чё? — уловил заминку Лом.

Вместо ответа Дима быстро закрыл банку и словно бы случайно задел локтем полупустую коробку рядом. Ругнулся, подхватывая её и переключая на неё всё внимание Лома с Зайцем.

…про свою находку он подумает позже.

— О, а это уже не детское пюре, — сообщил он, заглядывая внутрь. — Это… паштет для кошек с куриной грудкой? Хорошо у нас кошки питаются!.. О, а как вам «кусочки кролика в желе»? А «тунец и куриное филе в нежном соусе»?

По всей видимости, настоящий хозяин домика был заядлым кошатником из тех, у кого кошки питаются правильнее хозяев.

…да и детское питание наверняка тоже его. Где дети и где Док?

Хотя решение для нычки изящное, это факт.

— А обычной тушёнки нету? — с тоской вздохнул Лом. — Хотя… давай сюда твоего кролика. Чё, с картохой, думаю, неплохо зайдёт, вон в том углу мешок — это же картошка, да?

— Ломакин! — возмутился Заяц, но возмущение это было явно наигранным. — Это чужое! М-мы тут обыск проводим, а не…

Вернув коробку на место, Дима подошёл к указанному мешку, посветил фонариком внутрь.

— Картошка, да. Поднять вам?

— Л-лавров! И ты т-ту… ту-уда же! — заикаясь от возмущения и смеха, воскликнул Заяц.

— Да шучу я, — фыркнул Дима. — Ладно, ща ещё немного тут огляжусь, и будем решать, что дальше делаем.

Обшаривая остальные коробки (там уже не было ничего интересного — чисто дачный набор: семена, удобрения, целая коробка луковой шелухи, и всё это к Доку точно не имело отношения), Дима спрашивал себя: почему он промолчал? Почему опять загоняет себя в эту идиотскую игру с секретами?

Что такого важного в его находке, кроме прямого, так необходимого сейчас, свидетельства, что Док действительно был здесь, что они на верном пути?..

Ответ на удивление был прост: Дима не знал. Не знал — и поэтому молчал, как два года молчал в КОДе о своих сомнениях в смерти Дока.

Напоследок Дима вернулся к тому углу, с которого начал свои поиски, и обнаружил там ещё одну небольшую коробку, на полу под полкой.

В ней оказались пластиковые баночки минеральных добавок — такие частенько продавались в аптеках на кассе.

…В начале «Друзей Драконов» из примерно таких же таблеток Док намешивал добавку в корм Даре — тогда ещё не было возможности раздобыть готовый рацион из питомника, а обычный взрослый комбикорм Даре в чистом виде не годился, ведь она ещё росла.

Но сейчас-то Доку зачем такое могло понадобиться?

— Дим! — окликнули сверху. — Глянь.

…или он сейчас просто додумывает, идя на поводу собственной паранойи?

Решившись, он сунул банку с ихорными пробирками в карман (он потом её им покажет, обязательно) и вылез из подпола.

Лом с Зайцем нашлись в дальнем углу, у небольшой печки. Заяц осторожно, двумя пальцами достал из золы обгорелый клочок какой-то листовки и подул, сдувая с него пепел.

— Дай-ка, — попросил Дима, подставляя ладонь. — Больше ничего не нашли?

— П… по-охоже, это самый крупный кусок, — качнул головой Заяц, бережно опуская клочок на Димину ладонь. — Да и тут почти ничего не разобрать. Давай сфотографирую, попробуем восстановить что-то?

— Погоди. — Дима разгладил пальцем осыпающуюся по краям бумагу. — Кажется… кажется, я знаю, что это такое.

Знакомые очертания логотипа — чётко разобрать можно было только кусок рамки, большой палец и часть крыла. И первые несколько слов рядом: «Они роботы? Нет, они…»

Дима прикрыл глаза, вспоминая.

«ОНИ РОБОТЫ? НЕТ, ОНИ РАБЫ СИСТЕМЫ.

Когда вам говорят: “Дракон — просто оружие”, — это ЛОЖЬ. Безопасная, удобная ложь, чтобы не возникало лишних вопросов, когда на ваших глазах живое существо заковывают в клетку из металла и алкемики, гасят его волю препаратами — и делают вид, что так и должно быть.

Удобная ложь, чтобы никто не услышал, как внутри этой клетки кричит живой разум.

Но я — услышал.

Рефлексы? “Ошибки системы”? Нет, там были лишь страх, боль… и надежда. Надежда на тех, кто предаёт драконов своим равнодушием.

Представьте, каково это: всё помнить, понимать, чувствовать… и не иметь возможности что-то изменить? Это — то, как они живут, с чем они рождаются и умирают.

Это — то, что ждёт всех нас.

Сегодня вас учат верить, что можно отнять разум живого существа “ради безопасности” — завтра вам объяснят, что точно так же можно поступить и с человеком. Ради порядка!..

Порядка, удобного системе.

Позволяя делать рабов из драконов, мы готовим ошейник для себя. Уверены, что хотите такое будущее уже для ваших детей?

Нет? Тогда не закрывайте глаза и помогите тем, кому не дают говорить.

И тем, кто задаёт НЕПОЛОЖЕННЫЕ вопросы.

Свободу драконам — пока свобода ещё возможна для нас самих!

Друг драконов»

— А в-вот этот кусок, к-кажется, самый конец, смотри: «…драконам — пока свобода ещё…»

— Свободу драконам — пока свобода ещё возможна для нас самих, — наизусть повторил Дима, с трудом выныривая из воспоминаний. Казалось, он мог бы сейчас повторить весь текст, слово в слово. — Я встречал… такие листовки.

Он не знал, что его поразило больше — то, что Док девять лет носил эту листовку с собой… или что зачем-то решил её сейчас сжечь. Даже не удосужившись проверить, а всё ли сгорело.

Нет, конечно, по уцелевшим строчкам — точнее, их обрывкам, где начало фразы, где конец — восстановить полный текст было невозможно, но…

Новая мысль заставила вскочить на ноги.

— Кажется, я знаю нашу следующую точку.

…что, если Док сделал это намеренно?

Во всём Андаре, наверное, всего пара человек помнят эту листовку — одну из тех, что «Друзья Драконов» печатали для распространения в частях ДРА, драконьих питомниках и смежных учреждениях. Давным-давно, в подпольной типографии в старых доках.

Пара человек…

Тех, у кого недавно зажёгся, а потом погас ихорный маячок в часах. Тех, кто мог это заметить — и ответить на безмолвную просьбу о помощи. Тех, кто помнит, где обитали «Друзья Драконов» в Старорецке и где эти самые листовки печатали.

— Док в доках.

Дима сам испугался уверенности, с которой это произнёс.

…не он ли ещё недавно вообще сомневался в том, что гонится именно за Доком?

— Ну чё, двигаем тогда? — выразил общую мысль неутомимый и необременённый необходимостью принимать решения Лом.

Закрыв подпол и заперев дверь в дом найденными на террасе ключами, они подобрали брошенные на крыльце рюкзаки. Переглянулись.

— Т-ты уверен? — осторожно спросил Заяц. — Это очень бо… бо-ольшое допущение.

— Я помню, где печатались эти листовки, — кивнул Дима.

Он больше не желал слушать сомнения — ни чужие, ни, тем более, свои.

— Но п-прошло уже девять лет. И мы всё ещё не уверены, что это был именно т-твой Док.

Дима энергично мотнул головой, заставляя себя не вспоминать про незаметно откочевавшую в клапан рюкзака жестяную банку.

— Здесь видели человека, похожего на него. И мы нашли листовку «Друзей Драконов»… Да и вообще, у тебя есть другие идеи?

— Заяц, не нуди, — поддержал Лом. — Прогуляемся, чё ты, против, что ли?

— По… погода не располагает, — без энтузиазма откликнулся Заяц, пряча руки поглубже в карманы. — А ты, Ломакин, хромаешь.

— Чё? — возмутился Лом, хотя действительно начал заметно припадать на раненую в горах ногу. — Да это я её отсидел, пока ты в печке ковырялся.

Дима закатил глаза, слушая их дежурную перепалку. Напряжение, настигшее его после визита в «Катрину», наконец схлынуло, и стало легче дышать.

Всё, он принял решение, на остальное плевать.

Словно откликаясь на это, даже солнце проглянуло в разрыв между тучами… А потом, уже в автобусе, Заяц вдруг поднял на Диму серьёзный взгляд и тихо, с некоторой неловкостью спросил:

— Что мне указать… в отчёте?

Дима вздрогнул, пойманный в ловушку собственной совести.

Формально Заяц всего лишь уточнял у него, как старшего их «поисковой» группы, детали, но вместе с этим вспомнился их со Стрельницким разговор накануне отъезда — и Дима поневоле задался вопросом: он скрывает «неудобные» детали, потому что Сергей Александрович ему не доверяет… или тот не доверяет, потому что видит, что Дима готов что-то скрыть?

Он заслужил это недоверие?

…Заяц всё ещё выжидающе смотрел поверх планшета, и Дима криво усмехнулся:

— Правду, Андрей. Полную правду, как обычно. Уверен, капитан Вронская от тебя ничего другого и не ждёт. Разве не так?

И с каким-то болезненным удовлетворением наблюдал, как задетый его тоном аналитик отводит взгляд.

До конца маршрута они больше не произнесли ни слова. Ломакин побухтел-побухтел, но лезть в души им не стал.

Старые доки были огромной полузаброшенной территорией. Дима смутно припоминал, что, когда он был ещё совсем мелким, здесь по Старице шли баржи с песком из ближайших карьеров, а когда подальше, за излучиной, очередная баржа садилась на мель, течением с неё намывало песчаный пляж у моста, и все мотались туда на великах.

Потом баржу с мели стаскивали и, если требовался ремонт, аккурат сюда, в доки, и тащили…

Но когда Димка дорос до самостоятельного исследования мира в компании таких же безбашенных пацанов и девчонок, жизнь в доках уже закончилась. Ей на смену пришли склады, гаражи, полуподпольные автомастерские, где никто не спрашивал документы на машину, и прочие «серые» конторы.

Неудивительно, что однажды здесь нашли приют и «Друзья Драконов».

Раньше история доков, своим закрытием лишивших под треть города работы (Дима ещё застал эти разговоры среди отцовских друзей), казалась ему очередной иллюстрацией того, насколько властям Андара в реальности плевать на народ — если доки проще закрыть, чем модернизировать, то какая разница, сколько человек потеряет из-за этого работу!

…Сейчас, шагая по занесённым сухой листвой, пылью и мусором проездам, он почему-то испытал досаду ещё и на КОДу.

Восемь лет официальной борьбы (а если вспомнить о таких вошедших в Коалицию движениях, как «Фонд Императорского Наследия» во главе с княгиней Ильиной-Рейн, то вообще почти целый век), а толку? Да, говорили, конечно, что КОДА удерживала власти от совсем уж людоедских решений, потому что доведённые до крайности люди шли к повстанцам — иногда целыми регионами, молчаливо поддерживающими КОДу (а Андар, как ни крути, всё же был в основе своей Федерацией).

Но этого было мало. Как и с драконами.

Люди выживали как могли, драконы выживали, а КОДА… КОДА продолжала свою борьбу без начала и конца.

…а может, Дима просто успокаивал сейчас всем этим свою совесть.

Как бы то ни было, запустения в старых доках за девять лет прибавилось — впрочем, как и жизни, что деловито оккупировала проржавевшие склады и ангары. На окраине, в старых гаражах, и вовсе вырос целый причудливый квартал, где каждый гараж был надстроен на два-три косых этажа.

Вился дымок над кривыми трубами, носились по улице чумазые дети, а рядом, прямо на открытом огне, многослойно закутанные женщины что-то готовили в больших казанах.

Воняло тяжёлой смесью горелого мяса, запустения и человеческой грязи.

— На… н-на нас смотрят, — пробормотал Заяц, впервые нарушив своё молчание.

Их одинаковые серые куртки, пусть и без каких-либо шевронов кроме «головы волкодрака», определённо привлекали недружелюбное внимание.

— Спокойно, — вполголоса отозвался Дима, заставляя себя не ускорять шаг. — Нам нет до них дела, им нет до нас. Здесь просто самый короткий путь… ну, должен быть.

Нелегальный квартал превратил когда-то прямые проходы в запутанный лабиринт, да и память могла подводить, но Дима старался не терять уверенного выражения лица, даже плутая среди них уже сорок минут. Заморосил дождь, прибив пыль и заставив местных рассосаться по навесам и хибарам, но легче от этого не стало.

…честное слово, стоило забрать у Владислава Руслановича тот полосатый зонтик, сейчас пригодился бы.

Наконец, удача им улыбнулась — свернув в очередной проулок, Дима заметил высящуюся впереди старую водонапорку и с облегчение выдохнул. Её он помнил.

— Всё, здесь недалеко, — объявил он, поддёргивая воротник куртки. — Теперь уже точно.

Разумеется, после этих слов пришлось ещё с полчаса плутать под усиливающимся дождём, и Дима был весьма признателен напарникам, что они не стали его этим попрекать. Даже Лом.

…хотя, судя по его мрачному пыхтению и усилившейся хромоте, «волкодрак» просто в конец задолбался.

Заглянув в приоткрытые железные ворота складского ангара — с виду такого же, как и все прочие, но в памяти «того самого», — Дима махнул рукой: сюда.

Здесь было… тихо.

Нет, дождь гремел по железной крыше высоко над головой, но этот шум мгновенно отдалился, став всего лишь неважным фоном, как только за шиворот перестала литься вода. Света, проникающего сквозь пыльные, побитые окна под крышей, хватало, чтобы разглядеть ржавые механизмы по углам, свалку строительного мусора и огромное, пустое пространство там, где когда-то, в памяти Димы, кипела жизнь.

Лом, даже не сняв рюкзак, уселся на пол и вытянул ноги.

Заяц посмотрел на него, на Диму…

— Я огляжусь, — быстро отозвался Дима. — Отдыхайте.

— Я с т-тобой, — упрямо возразил Заяц.

Дима отвернулся, скрывая раздражение. Он отлично относился к аналитику, да, но вот эта необходимость действовать с ним на хвосте…

Ладно. Вариантов всё равно нет.

Вдвоём с Зайцем они спустились по ржавой гулкой лесенке в подвал — когда-то именно там работали типографские машины, но сейчас лишь стояла вода по щиколотку.

— Пусто, — с некоторым сочувствием заметил Заяц.

Дима несогласно мотнул головой и спрыгнул вниз, чтоб обойти подвал по периметру.

Промочил берцы, но не нашёл ни следа, если не считать россыпи ржавых гильз, раскатившихся под ногами на пятачке прямо под лестницей.

Думать об их происхождении не хотелось. В конце концов, типографские машины вытащить отсюда успели, значит, даже если сюда заявились когда-то военные с СГБ, никого здесь уже не было.

…думать о том, что технику могла изъять СГБ, хотелось ещё меньше.

Те ребята, кто печатал «Друзьям Драконов» листовки, работали ведь не только с ними, их устраивала любая оппозиционная деятельность.

— Здесь т-тоже следов нет, — сообщил Заяц, выбравшись наверх первым.

Лом, оказывается, вместо привала вполне методично всё обыскал.

…Дима и сам обошёл весь ангар, прежде чем обречённо усесться на собственный рюкзак и уставиться в никуда, чувствуя, как мир в который раз распадается на осколки и неохотно собирается заново — приступы дереализации стали привычны, как головная боль.

Промокшие ноги зябли, в шее разнылся чип. Внутри разрасталось разочарование — сразу за всё: за Дарину обиду и погасший ихорный маячок, за пустую дачу, непонятные консервы в подполе и ангар, в котором никого не было.

Похоже, Док действительно больше не желал быть найденным.

Дима опоздал. Действуй он один (вдвоём с Дарой!), без всех этих согласований со Стрельницким, без Зайца с Ломом…

Но Стрельницкий ему не доверял.

…и правильно делал, если вспомнить, сколько за сегодня Дима уже скрыл от своих напарников.

— Вернёмся завтра, — предложил Заяц спустя минут десять угрюмой тишины. — П-по… поспрашиваем. Кто-то его наверняка видел.

— И наверняка нам не скажет, — хмыкнул Дима безрадостно. — Здесь чужакам не рады, а вы… а мы здесь именно что подозрительные чужаки.

— Не попробуем — не узнаем, чё, — поддержал Зайца Лом. — Какие ещё варианты?

Вариантов не было.

Маячок в часах молчал.

— Я нашёл тут н-неподалёку хостел, — сообщил Заяц ещё через пару минут, потыкав в планшет. — Полчаса ходу. Д-дождь стихает. Нам… нужно передохнуть.

Дима ещё раз бросил взгляд на часы и выругался.

— Время доклада, — пояснил он, вскакивая. — Пойду отзвонюсь.

Сообщать об очередной неудаче не хотелось, особенно после недавнего воодушевления, но выбора не было.

— Прислать завтра людей помочь? — выслушав, но явно не особо вникая, предложил Стрельницкий. На заднем плане слышались чьи-то деловые голоса, трезвонил телефон.

Люди занимались делом.

— Сами, — отрезал Дима.

Он и двоих-то напарников не выдерживает порой, а уж целую толпу, которая неминуемо начнёт задавать неудобные вопросы…

Возвращаясь к Зайцу с Ломом, он вдруг остановился, ещё раз с досадой глянув на часы.

Док не хотел подавать сигнал, да…

Но ведь он даже не знал, что сигнал уже принят.

Решение родилось мгновенно.

— Дождь вроде стих, пойдёмте, — позвал Дима, накрывая рукой циферблат.

Вдавить заводную головку, провернуть ободок-безель против часовой — с шестёрки на тройку…

Об этом он тоже Зайцу расскажет, конечно. Если будет результат.

…Он проснулся затемно, как от толчка.

Кажется, Даре опять снились кошмары про бездну — а его не было рядом, чтобы утешить её и успокоить.

«Не найдём сегодня ничего конкретного — вернёмся», — пообещал себе Дима, бросая взгляд на часы: полшестого утра, два часа до подъёма.

…одна цифра на часах светилась.

Дима резко сел в кровати и только через секунду сообразил, что подсветка не меняет своего положения и светится не шестёрка — тройка, его собственная тройка, которую он вчера зажёг в надежде, что теперь уже Док получит его сигнал.

Сейчас это показалось такой разочаровывающей глупостью, что Дима поспешно провернул ободок, выключая сигнал. Тройка погасла.

«Точно вернёмся, — повторил себе Дима, ложась обратно. — Помирюсь с Дарой, отдам банку-“заначку” Стрельницкому, и пусть он сам разбирается».

…Подсветка снова зажглась. Дима поймал это свечение краем глаза и беззвучно выругался, поднося часы к лицу: неужели не довернул?

Довернул.

Сияла шестёрка.

Дима снова сел, старательно моргая, но сигнал и не думал исчезать. А стоило переключить маячок «на приём» — подсветка послушно поползла от цифры к цифре вслед за движением руки.

Сунув ноги в расшнурованные берцы, Дима подхватил с изножья кровати штаны и флиску и осторожно вышел в коридор.

— Лавров? — окликнул его неожиданно чутко спавший Лом.

— Я покурить, — зачем-то соврал Дима.

— Давай с тобой схо-о… — Лом раззевался, не закончив фразы, и перекатился на бок, но Дима отмахнулся.

— Спи. Я ненадолго.

Просто проверит, переговорит и вернётся…

Лом ещё раз сладко зевнул и закрыл глаза.

…Дима оделся прямо в коридоре и выскользнул через заднюю дверь во двор хостела — её не запирали, чтоб желающие покурить не воняли табаком в здании. Запирались ворота двора — но через них Дима легко перемахнул. Мало ли всяких заборов и ограждений приходилось ему преодолевать в «кодовском» прошлом?

То и дело поглядывая на часы, он шагал по сонному, ночному ещё городу, даже не вспоминая про оставленный в номере телефон, куртку и запрет на встречу с Доком наедине.