Осколки Вечности

- Мы должны предать Сави земле, - заявил Раанэд, огладив кончиками пальцев скулу покойницы.

- Но если ещё можно что-то сделать… - дрожащим голосом начал парень, наконец-то вернувшись в реальность.

- Не можно, - оборвал его Раанэд. – Ей уже ничем не помочь. В наших силах лишь достойно проводить Сави в чертоги Вечности.

- Но она ведь не вернётся…

- Да, она больше не вернётся, и раз это её последний путь, мы обязаны с ней проститься, чтобы Вечность могла принять её к себе без лишних расспросов.

- И чтобы мы побыстрее отсюда убрались, - сбивчивым шёпотом добавил Ивиль.

Раанэд поднялся с колен и деревянной из-за разгорающейся в боку боли походкой приблизился к незастеленной кровати. Сави готовилась ко сну, не догадываясь, что разбудить её больше никто не сможет. Сорвав простыню, чистую, гладкую, не заляпанную кровью и не усыпанную осколками, в отличие от остальной обстановки комнаты, будто ради этого кусок ткани и оказался здесь и сейчас, Раанэд вернулся к телу и набросил на него белоснежный полог.

- Укутаем Сави, чтобы она не видела всей этой разрухи.

«И чтобы по пути не растерять её кишки», - мысленно добавил Раанэд, но вслух лишь тяжело вздохнул.

У стены, граничащей с соседними апартаментами, раздался скрежет и по полу застучала известковая крошка. Жасьер настойчиво дёргал нечто застрявшее в обнажившейся сквозь трещины кирпичной кладке. Отведя ногу назад и крепко уперевшись в разразившиеся протяжным скрипом половицы, он с силой потянул на себя засевший в стене предмет. Дом вздрогнул, когда Жасьер освободил из каменных тисков массивный иарилловый щит. Гладкая металлическая поверхность отражала луну, скромно заглядывавшую через выбитое окно. Вытянутое крестообразное поле могло укрыть за собой человека полностью, может не настолько крупного как Раанэд или Жасьер, но Сави за щитом никогда не было видно. Светлая из-за примеси серебра окантовка казалась ореолом света, обрамлявшим божественное орудие.

- Сави он уже не понадобится, - трагично заключила Эврис, глядя на прекраснейшее из творений имперских оружейников в руках командира.

- Зато нам пригодится, - сказал Жасьер, подбросив щит, чтобы перехватить его за ручку.

- У тебя уже есть оружие, - отметил Ивиль.

- А у тебя нет, - безжалостно парировал командир и протянул слепому лишённый владельца щит.

Ивиль, к всеобщему удивлению, молча принял оружие. Была ли его покорность вызвана стыдом или желанием поскорее убраться отсюда, никто с уверенностью сказать не мог. Рыжий целитель в это время способился подняться на ноги. Его руки бережно удерживали тело Сави, укутанное простынёю, сквозь которую уже начали проступать алые пятна. Хрупкий на вид мальчишка достаточно легко справлялся со своей ношей, и лишь когда он опускал взгляд на скрытое саваном лицо, можно было заметить дрожь в его пальцах. Похоронная процессия вышла из разгромленной квартиры и направилась к лестнице, но зияющая в полу дыра заставила всех остановиться.

- В следующий раз постарайся обойтись без ненужных разрушений, особенно если у нас нет иного пути обратно, - тихо проворчал Жасьер и подошёл к краю пропасти.

Раанэд не ответил на укор. Он с плохо скрываемым злорадством смотрел как командир неловко перебирается по самому краю разлома. Крупная фигура Жасьера в подобных трюках была полностью лишена грации, и массивный меч, который он для удобства прижал к своей груди, нисколько не помогал ему держать баланс. Раанэд понимал, что и сам выглядел не лучше, когда преодолевал это препятствие минутами ранее, но он был рад вернуть товарища из натопленного поместья с угодливыми слугами в будни военных походов.

Дождавшись, когда командир переберётся на другую сторону, Раанэд подхватил пару лежащих вдоль коридора балок, которые, не выдержав творящегося побоища, рухнули с потолка. Раанэд перекинул их через пролом и, бросив взгляд на всё ещё слабо вникающего в происходящее юношу, заглянул в ближайшие квартиры в поисках выломанных дверей. Относительно целые деревянные полотна отправились поверх балок. Мост получился не самым надёжным и совершенно точно недолговечным, но для их небольшой компании этого хватит.

- Ох, неужели мне не придётся карабкаться на ту сторону с этой махиной, - пропыхтел Ивиль, перекладывая щит из одной руки в другую.

Эврис пропустила новоиспечённого щитоносца вперёд и с недоверием смотрела на прогибающиеся под тяжестью глыбы иарилла доски. Кустарный мост дрожал, скрежетал и всей своей небогатой мимикой показывал, что ему тяжело. Как только Ивиль ступил на устойчивую поверхность пола, по доскам прошла Эврис. На женщину с намного менее габаритным оружием бывшие дверные полотна отреагировали спокойнее. За продвижением молодого целителя опасливо наблюдала вся группа. Раанэд стоял у самого края, готовый в любой момент броситься на подмогу, Эврис же встречала на другой стороне и на всякий случай придерживала ногой едва заметно сдвигающуюся от каждого шага балку. Опасения оказались излишними. Парень совершенно механически прошёл по мосту, не смотря ни вниз, ни по сторонам. Его глаза были направленны чётко вперёд, но видели они лишь полнейшую безысходность, в которой он сейчас пребывал. Раанэд последним перешёл на другую сторону, стараясь не пересекаться взглядами с командиром. Уже на выходе из здания его настиг комментарий Жасьера:

- Перейти по краю было бы быстрее. Пацан справился бы.

- Не с Сави на руках, - последовало, казалось бы, очевидное объяснение Раанэда.

- Тело мы бы и сами как-нибудь перенесли.

- Как-нибудь?! – возмутился Раанэд. – Мы говорим об имперском воине! Пусть Вечность и покинула её тело, непозволительно обращаться с ней, как с мешком овса.

- Сюда в любой момент может заявиться подкрепление – мы не можем себе позволить тратить время попусту, - Жасьер осторожно выглянул за дверь, проверяя обстановку на улице.

- Тогда обойдёмся без ненужных разговоров, - сказал Раанэд с намерением закончить препирательства, но не тут-то было.

- При императоре тебя бы высекли за неподчинение приказам, - угрожающе напомнил товарищ.

- Не так давно ты отрекался от звания командира. Передумал?

- Да, - поразмыслив ответил Жасьер и добавил уже с большей уверенностью. – Группе нужен лидер.

- Тогда командуй как следует – тяжело следовать приказам, которые ты не оглашаешь.

Раанэд первым вышел за дверь, не выдержав тяжёлого взгляда товарища. Улица, как и полагалось в ночное время, была безлюдна. Где-то в проулках можно было услышать возню одиночных бродяг или же это были кошки, шныряющие по залежам мусора в поисках еды.

- Если пойдём трущобами, вернёмся к дороге, откуда приехали… - начал Раанэд, но договорить так и не смог.

- В повозку, - скомандовал Жасьер. – К северу должны начаться пустоши, там и осядем.

Раанэд хотел было возмутиться, что они намеревались оставить этот чёртов ящик с болтами и шестерёнками на случай, если его уже разыскивают, но командир спешил к другой повозке, той которую Эврис не так давно лишила водителя. Открыв переднюю дверь, Жасьер вывалил на дорогу мёртвого солдата и залез внутрь. Эврис подбежала к повозке, попутно выдернув торчащую изо рта покойника стрелу. Женщина распахнула пассажирскую дверь и молча дожидалась, когда рыжий мальчишка сообразит залезть внутрь. Ивиль его опередил. Грохоча щитом о проём в попытках запихнуть его в повозку, слепой всё же забрался в транспорт и поблагодарил Эврис за вежливость. Целитель поднимался на борт с предельной осторожностью, чтобы покоящееся у него на руках тело не задело края корпуса. Повозка стояла на месте и дожидалась ещё одного пассажира. Раанэд до последнего наслаждался прохладными прикосновениями ветра, прежде чем воссоединиться с командой и отправиться в обозначенные ранее пустоши.

Желания поговорить в пути ни у кого не возникло. Может, виной тому была усталость, а может, соседство с трупом не располагало к беседе. Мощёная дорога сменилась грунтовой, а затем повозка уже безжалостно давила верещатник. Когда мимо начали проноситься сухие скрюченные как орлиные лапы деревья, а плато обросло холмами, управляться с повозкой стало невозможно и её оставили в овраге, куда Жасьер случайно съехал и откуда он по итогу даже не пытался вырулить. Покопавшись в багажном отсеке среди трубных ключей, плоскогубцев и отвёрток, Эрвис нашла светильник и лопату – их было решено взять с собой.

Керосиновая лампа освещала разросшиеся вдали от людского следа дубы, в гущу которых забрели скитальцы и где решили остановиться на ночёвку. Но прежде чем разбивать лагерь, им нужно было завершить дело, всю дорогу тяготившее каждого из ветеранов. В темноте деревья практически не отличались друг от друга, поэтому место для захоронения выбрали наобум. Раанэд наделся, что при свете дня дуб, у которого они копали яму, не утратит величия, нагнанного темнотой. По-хорошему, им следовало дождаться рассвета, и тогда уже проводить погребение, но заставлять Вечность целую ночь ждать, пока воительница доберётся до обители богини, было бы кощунством, да и с мальчишкой нужно как-то разбираться, а труп в его руках вряд ли поспособствует разговору. Поэтому копали во тьме. Хотя непосредственно орудовать лопатой пришлось Эврис. У остальных не хватало либо руки для быстрой работы с инструментом, либо глаз, чтобы следить за прогрессом раскопок. Жасьер держал над брезгливо кривящейся подругой керосиновую лампу, вокруг которой уже роились мотыльки, и отдавал распоряжения, ограничивающиеся словом «ещё».

Когда из ямы была видна лишь макушка Эврис, девушку обрадовали, что можно выбираться из смердящей сыростью дыры. Раанэд протянул женщине руку, помогая выбраться из разрытой земли. Эврис постаралась вылезти из ямы не замарав костюм ещё больше, но под конец всё же упёрлась коленом в рыхлую землю и оставила на брючине пятно, которое потом старательно пыталась соскрести, но только сильнее втирала грязь в ткань. Сави опускали в могилу втроём. Рыжий стоял у изголовья, взяв тело под лопатками, а Раанэд с Жасьером расположились по бокам и удерживали ноги.

Раанэда не отпускало чувство вины, за то, что он не может провести ритуал как следует: приложить к губам почившей освящённый виял, чтобы камень вдохнул остатки Вечности и не держал душу на земле, укрыть тело знаменем Сиена в знак того, что воин погиб во благо империи, выпустить на волю хверку с привязанной к лапе запиской, где указано имя покойника, чтобы оповестить Вечность о скором прибытии подданного. Сави заслуживала всех возможных почестей, но получила лишь сырую яму в отчуждённом месте без каких-либо отличительных знаков – когда земля усядется, захоронение вольётся в лесной пейзаж и никто из участвующих в прощании не сможет отыскать могилу, если решит навестить старую подругу.

Последний взмах лопаты и тело Сави было глубоко погребено под толщей сырой земли. Эврис со вздохом облегчения отбросила в сторону лопату. Скованно, будто даже смущённо, хоть присутствующие и входили в круг самых близких людей, лучница повела затёкшими плечами и потёрла залитую потом шею. Эврис потребовалась минута в отдалении, чтобы привести себя в порядок и с былой собранностью присоединиться к стоящим вокруг могилы товарищам. Раанэд первым нарушил молчание:

- Сегодня империя лишилась одного из своих лучших воинов, но теперь подле Вечности стало на одного доблестного стража больше. Неси свою новую службу с гордостью, Сави.

- Для меня было честью иметь в подчинённых столь отважную женщину, - продолжил Жасьер цепочку прощаний.

- Я… - Эврис замялась. – Я признательна тебе за все те годы, проведённые в императорских войсках.

Когда очередь перешла к Ивилю, он приложил все возможные усилия, чтобы не нарушить своим ядовитым языком хрупкую трогательность момента:

- Мне жаль, что мы не сможем выпить вместе, но я обязательно подниму за тебя бокал, как только у меня будет такая возможность.

Все выжидающе посмотрели на мальчишку. Тот не поднимал головы, под прикрытием рыжих лохм упёршись взглядом в рыхлую землю. Жалость в сердцах ветеранов понемногу вытесняло раздражение, и чтобы ненароком не вытащить его наружу, парня оставили в одиночестве стоять у захоронения.

- Ты знал, что у Сави есть сын? – требовательно спросил Раанэд, пока имперцы сидели на привале, устроенном в тридцати шагах от места упокоения товарища.

Сомнений в родстве мальчишки с имперской целительницей и быть не могло. Помимо внешнего сходства, которое не заметит лишь слепой, хотя и Ивиль чувствовал в подростке знакомые повадки – Сави всегда ходила, едва отрывая ступни от земли, будто плыла на лодке сквозь тихие воды, и отпрыск перенял её походку – неоспоримым фактом являлось и наличие в нём Вечности, достаточно сильной, чтобы воздействовать на искалеченное тело, пусть и не сумев исцелить полностью.

- Какая разница, знал я или нет? – отмахнулся Жасьер, полностью подтверждая догадки соратника.

- И ты ничего не предпринял?! – возмутился Раанэд.

- Что мне нужно было сделать? Убить ребёнка? Или Сави?

- Не извращай имперское правосудие! Казнь за нарушение верности богине – крайняя мера, её применяют лишь в том случае, когда служитель Вечности осознанно взращивал потомков с намерением использовать их силу против империи. Но это уже решать трибуналу.

- Оглянись, Раанэд, нет больше никакого имперского трибунала, как и самой империи, - Жасьер подтолкнул ногой бревно, насильно кормя костёр начинающей подгнивать древесиной. – Все, кто навязал нам эти правила или давно погибли, или приняли условия нового мира.

- Так ли важно, что произошло с остальными? – Раанэд не сводил взгляда с командира даже когда разгоревшееся пламя замельтешило алыми щупальцами, загораживая отсевшего подальше от своих подчинённых мужчину. – Мы все давали клятву, и мы все обязались не только сохранить её, но и следить за тем, чтобы её не нарушали другие присягнувшие богине.

- Это несправедливо.

Слова командира заставили притихнуть всех и всё – казалось, даже природа замолчала, не позволяя шелесту деревьев и жужжанию светлячков ненароком участвовать в провокационных обсуждениях.

- Ты принял на себе обязанности командира, но не императора, - напомнил товарищу Раанэд.

- Император сам не следовал правилам, установленным его династией, - Жасьер без малейшего опасения озвучил слухи, за распространение которых в былые годы отправляли на виселицу. – Носителям Вечности не позволено заводить наследников, чтобы сохранить силу богини в пределах императорского двора. Правитель может обзавестись лишь одним ребёнком, которому впоследствии передаст и всю свою силу вместе с престолом, когда придёт пора уходить на покой. Это должно сберечь Вечность монарха от угасания, ведь каждый отпрыск отбирает у родителя частичку силы, а император должен обладать могуществом, с которым не сравнится ни один другой человек. Единственная вольность – личная стража, которой даруется крупица Вечности правителя, чтобы воины защищали империю во всех уголках империи, куда не дотягивается рука владыки. И что по итогу? Тут и там всплывали истории о детях, одарённых Вечностью, и карта таких случаев слишком хорошо сходится с маршрутом императорских путешествий.

- Сплетни – не самый убедительный аргумент, - отметил Раанэд, хотя и понимал, что напрасно защищает честь потомков Вечности.

- Брось, мы все знаем о похождениях императора в Каэторе, - довод, с которым никто спорить не захотел. – Так почему императорской династии можно разбрасывать своё семя в каждом постоялом дворе на тракте, а нам – нет?

- Неужто сам успел обзавестись наследником? – встрял Ивиль, почуяв повод для укора.

- Нет, - мгновенно ответил Жасьер. – Но в поступке Сави я не вижу ничего предосудительного.

- Предосудительного я тоже… не вижу, - слепой придвинулся ближе к костру и прошептал. – Но вот глупого… Ребёнок отнял у неё часть запасов Вечности, а у нас, в сравнении с императором, её итак не сказать, чтобы много. Кто знает, может, она поэтому и погибла, что после рождения сына ослабла настолько, что не смогла противостоять врагу, которому в былые времена снесла бы голову своим щитом.

Витавшая в воздухе неприязнь к мальчишке окрепла, причём в каждом. Те, кто осуждал Сави, поддерживал её или просто молча принимал сложившееся положение вещей, достигли единения в спонтанном презрении, а затем и в идущем с ним рука об руку стыде. Парень был ни в чём не виновен, но бороться с неконтролируемыми чувствами никто не мог. Лучшее, что могли сделать товарищи – не высказываться больше относительно случайного источника проблем.

- Так-то щит теперь твой, Ивиль, - Раанэд перевёл тему, пока мрак не сгустился ещё больше.

- Вот уж не думаю, - с момента, когда группа выбрала место для стоянки, Ивиль так и не притронулся к щиту, который он прислонил к первому же попавшемуся ему дубу.

- Ты единственный безоружный среди нас, - напомнил Жасьер.

- Пока что – да, но ты обещал разузнать насчёт моей красавицы, - слепой будто и не заметил укора и продолжил разговор на дружеской ноте.

- Твой меч может уже давно быть переплавлен на республиканские винтовки, поэтому не питай излишних надежд, - командир отвернулся от костра, от яркости и дымности которого уже болели глаза.

- У меня в любом случае нет достаточной сноровки для орудования щитом.

- Ты страж Вечности! – возмутился Раанэд.

- Я не брал в руки ничего кроме своего клинка с момента выпуска из военной академии, - принялся оправдываться Ивиль и будто в доказательства своих слов протянул руки ладонями вверх, на которых, к слову, больше не было и следа боевых мозолей.

- Ничего кроме кубка с вином ты не брал, - послышалось ворчание Эврис.

- Большую часть конфликтов можно решить выпивкой, а не железяками, - назидательно изрёк Ивиль.

- Ты не будешь отбиваться от республиканцев графином, - Жасьер не преминул напомнить о том, что слепой всё ещё считался боевой единицей отряда.

- У Ивиля есть свои козыри, - лучница испугалась, то её слова прозвучали излишне хвалебно, поэтому с насмешкой добавила. – Если, конечно, наш мародёр успел сегодня пополнить снаряды.

Ивиль тихо хохотнул и потряс полу своего сюртука, отчего спрятанные в карманах склянки зазвенели, как пригоршня монет. Он и вправду умудрился на обратном пути обыскать парочку солдат и отобрать их наполненные Вечностью патроны. Ивиль продолжил гнуть свою линию:

- Я принесу больше пользы, если мои руки не будут заняты глыбой иарилла. Не хотел препираться перед телом Сави, но теперь уж извини, Жасьер, вынужден отвергнуть твою идею.

Тяжёлый вздох командира ознаменовал смирение с отказом, хоть недовольство и будет ещё долго сопровождать любой контакт со строптивым подчинённым.

- Получается, только зря тащили, - без малейшей вины в голосе пожаловался Ивиль, чем тут же навлёк на себя уйму испепеляющих взглядов.

- Не зря, - отозвался Раанэд. – Мы в любом случае не могли позволить, чтобы имперское оружие попало в руки республиканцев.

- Да какая уже разница, - раздосадовано выпалил Жасьер. – Мы видели, что в недостатке иарилла они не страдают, так что куском больше, куском меньше…

- Дело не в иарилле! – подобный ход мыслей возмутил Раанэда, и он, сам не веря, что ему приходится это делать, разъяснил очевидное. – Имперское оружие – это символ величия и силы богини, её инструмент защиты и кары, который доберётся до любого грешника, не вынуждая Вечность являться в наш мир заново.

- Пережиток прошлого, не более, - осадил друга Ивиль. – Все эти клинки, луки, щиты, выкованные ещё при императоре и не заржавевшие лишь благодаря щедрой доле иарилла в сплаве – реликт давно ушедшей эпохи.

- Пытаешь оправдаться за продажу своего оружия? – упрекнула товарища Эврис, не выпуская из заботливой до побеления костяшек хватки плечо своего лука.

- Просто пытаюсь не уйти в слепую веру.

- При твоих увечьях любая вера – слепая, - безжалостно напомнила лучница.

Жасьер, почувствовав накатившую за весь неспокойный день усталость, решил обрубить перепалку и разобраться с насущным вопросом:

- И что нам делать со щитом?

Под треск лагерного огня каждый погрузился в рассуждения. Первой свою идею высказала Эврис:

- Закопаем рядом с Сави?

- Рекомендую всё-таки продать, - тихо, заранее понимая отношение к подобным мерам, предложил Ивиль.

В до дрожи натянутой паузе Раанэд обернулся к месту, где покоилось тело старой подруги. Тьма скрывала всё, оставляя напоказ лишь размытые силуэты деревьев, но ветеран чувствовал там биение жизни, слабой, подавленной, и тем не менее одарённой Вечностью. Облачившись в броню решительности Раанэд, предусмотрительно готовый отстаивать свою позицию перед командиром, произнёс:

- У Сави остался ребёнок, который имеет полное право унаследовать оружие матери.

Эврис, судя по отсутствию малейшего удивления и сама размышлявшая о том же, добавила:

- Хотя бы в память о ней.

Сколько бы мальчишка не стоял у могилы матери, бардак в голове так и не хотел упорядочиваться. Загадкой были события едва минувшего вечера: кто ворвался в их жильё, чем они помешали этим людям и почему их наказанием должна быть смерть? Ясности не было и в текущем положении. Оказаться вдали от обжитых районов с группой незнакомых, совершенно не внушающих доверия людей не входило в его планы – сегодня его ждал урок целительства под наставничеством родительницы, лёгкий ужин, чтобы не перегружать истощенный после медицинских практик организм, и фотокарточка с одетой лишь в нижнее платье красавицей, которую удалось выкупить у недотёпы с первого этажа. И больше не придётся переживать, что мать узнает, на что были потрачены деньги, выданные на керосин для лампы. А ещё большим вопросом были дальнейшие действия. Что теперь делать? Что он может? А что должен? Люди после потери близкого должны утопать в слезах и пачкать руки в могильной грязи в попытках обнять мертвеца несмотря на толщу земли. А он… Он даже не может сказать, что сейчас чувствует. Его печалит собственная обездоленность; хочется есть, ведь поужинать он так и не успел; его злит, что мать решила задержаться в Онтервире, хотя раньше они переезжали каждые три года – может, не останься они здесь на целых пять лет, их бы и не нашли; руки уже изрядно замёрзли и пальцы ощущаются инородно, словно чужие; а ещё есть стыдливое облегчение, ведь можно не придумывать историю, объясняющую пропажу денег на керосин. Всё смешалось в отвратную булькающую массу, которая заполнила всё тело. Такими темпами его вырвет.

- Эй, - окликнул голос, в уединённой лесной тишине прозвучавший громовым раскатом.

Раанэд подходил медленно, боясь спугнуть – будто от резких движений мальчишка вскарабкается на дуб, как испуганная белка. Но на такие манёвры новоиспечённый сирота был не способен. Сейчас для него даже бег был невообразимой нагрузкой.

- Как тебя зовут-то? – с напускной доброжелательностью спросил Раанэд.

Парень худо-бедно сообразил, что от него хотят – Раанэд это понял по мелькнувшему в глазах сомнении – но отвечать не спешил. Лишь спустя долгое неловкое ожидание, вынудившее Раанэда переминаться с ноги на ногу, прозвучало тихое:

- Тэнрит.

- Ну что, Тэнрит, теперь, когда Сави мертва, нам следует кое с чем разобраться…

Раанэд в эту ночь так и не рассказал о положенном парню наследстве в виде иариллового щита, ведь как только он назвал имя его матери, Тэнрит разразился душащими слезами, которые не отпускали его вплоть до самого утра.