Проницание

Однажды ночью она смотрела на себя спящую. В свои школьные годы она спала только при лунном свете. Их дом находился у изгиба сельской дороги, прямо на берегу реки. Помимо всегда чистого воздуха, открытого неба, тишины и поветрия тины со стороны застоявшейся воды, плюсом этого места были ежики, проложившие тропу мимо их участка, цапли, охотящиеся на лягушек в камышах за ивами рядом с заборчиком для кур, лягушки, жившие в капусте недалеко от проложенного ее отцом к реке мостика, и бесконечное количество голубых маленьких стрекоз, которых всегда можно было поймать, просто вытянув над водой руку. Вечером этот берег обретал какую-то поистине волшебную ауру, магия густо пропитывала влажный вечерний воздух. В их краях не водились большие светлячки, но трава в их дворе была заселена маленькими жучками, имеющими люминесцентную зеленую окраску хитина на их панцире, которая в вечерних отблесках окон и уличных фонариков массово светилась в потемневшей зелени сада, что наполняло ее поздние вечерние прогулки все большей любовью к загадочности темноты. Мелькающие то тут, то там летучие мыши в темноте издавали характерные для них пищащие звуки и ничуть ее не пугали, ведь она – дитя этой темноты. На самое начало ночи луна часто находилась прямо над окном ее комнаты. Засыпая, она всегда смотрела на небо; лунный свет освещал ее большую часть своего цикла. И вот, стоя перед самой собой, она смотрела на себя, на свои спокойные умиротворенные черты, на свое маленькое лицо, маленький нос, темные волосы, лежащие на щеках, и подушке. Ее позвали. Развернувшись, она пошла в обратную от спящей себя сторону.

Здесь, куда ее привели, был красивый сад. Он был похож на оранжерею из ее любимых подборок игр в жанре «Поиска предметов»: настоящие тропики под безразмерным стеклянным куполом. Все, что находилось ниже купола, содержало в каждом своем миллиметре готический пафос, а все, что выше – бескрайний космос, ночь и звезды. Это место действительно можно было бы включить в иллюстрацию к компьютерной игре, так как каждый предмет здесь будто был кем-то забыт или специально помещен сюда для безвременного хранения. Здесь можно было находиться вечность, ведь только вечности могло оказаться достаточно для изучения каждой хранящейся в этом умиротворенном хаосе вещи. Она сидела в углу, наполовину заполненным теплым светом свечей, часто расставленных в настенные подсвечники на самых разных уровнях высоты, самый высокий из которых находился, как ей показалось, на высоте не менее 5 метров. Свет от огоньков пламени то и дело прыгал по поверхностям листьев и каменных оснований сводов помещения, делая этот природный уголок сказочно-уютным, отчего она чувствовала себя принцессой, для которой построил это место не иначе как сам король. Неудивительно, что она полюбила это место сразу же, как увидела. Листья деревьев иногда колыхались, но не только от гуляющего воздуха и ее движений: кто-то очень маленький и шустрый перемещался среди веток и наблюдал за ней, но, очевидно, здесь не было никаких злодеев, и она не чувствовала ни тревоги, ни плохих энергий вокруг, поэтому позволяла этим малышам наблюдать за ней вдоволь.

В этом саду был даже ручей, который можно было пересекать туда-сюда через дугообразный мостик с резными чугунными перилами. В воде ручья она искала мальков, но, несмотря на чистую прозрачную воду, никого не разглядела. Проглядывали только иссиня-зеленые длинные водоросли с волнообразными краями и разноцветные камни на песочном дне. Сев на колени и уперевшись ими в деревянные доски мостика, она протянула руку, пытаясь достать блестящий камешек с друзой светлых кристаллов на нем. Ее маленькой голове было тесно у края деревяшки, рядом с чугунными резными перилами. Они вызывали у нее постоянные опасения своим внушительным видом и ей казалось, что если она нечаянно чуть сильнее повернет голову, то непременно разобьет о них череп. Ее шея вытянулась от напряжения, лицо повисло над водой, а пальцы правой руки вот-вот касались того, до чего она тянулась.

«Еще чуть-чуть»

Журчание чистой воды этого ручья ее сначала подбадривало, а затем, круто поменяв настрой, начало торопить, и, хотя, казалось бы, все здесь располагало к приятному времяпровождению, отдыху и получению удовольствия от всего, что здесь есть, она начала волноваться и раздражаться. Вину за потерю контроля над собой она присудила своему детскому нетерпению.

«Получилось!»

Это была небольшая красивая аметистовая друза. С нее стекали остатки прохладной ручейной воды. Они текли по ее рукам к локтям и после капали на одежду. Кристаллы ярко блестели в волшебном теплом свете оранжереи. Оставшись в сидячем положении, она, вытянув руку с камнем к свету и зажмурив один глаз, разглядывала текстуру кристаллов и восхищалась их необычностью. Их кристаллическое основание напоминало ей сахар. Белые сверкающие кусочки были невероятными! Ей вспомнилось, как в ее раннем детстве на новогодний костюм снежинки ей пришили мишуру с такими же блестяшками, как и здесь: острые блестящие грани мелких частиц переливались при каждом попадании на них даже малейшего лучика света. Это приводило ее в восторг.

Помимо многочисленной зелени и камней здесь она успела изучить и предметы странной старины, как, например, старый письменный стол, выполненный из прочного темного дерева, в выдвижных ящиках которого она находила всегда какие-то новые необычные вещицы: перья для письма, старую желтую бумагу, чернила (конечно же), птичий череп, цветные бусины из разноцветных камней, рассыпанные по доньям ящиков и катающиеся туда-сюда со звонким сопровождением, граненый бокал из зеленого стекла, толстые черные свечи, кожаную сумку на ремнях, до краев заполненную потрепанными блокнотами, бархатную красную тканевую салфетку и многое-многое другое. Она нашла даже засохшую ветку сирени, перевязанную лентой из голубого атласа, и маленькую деревянную фигурку птички, которую кто-то, вероятно, вырезал самостоятельно, потому что в некоторых местах работа выглядела довольно грубо. Итак, либо кто-то поставил тут свое рабочее место и работал здесь, сочиняя мемуары или подсчитывая родовую бухгалтерию, либо этот стол принесло волной, как приносит рояль или наковальню в рандомное место в детских мультфильмах. Иного объяснения нет. Также, здесь были статуи, выполненные как из дерева, так и из камня и гипса, и проще сказать, что это был исключительно склад статуй и статуэток. Буквально в каждом углу стоял идолок или фигура мужчины, известного, вероятно, только в узких кругах. Все посаженные здесь кустарниковые, цветы, деревья – все было высажено в резные огромные вазоны, для всего было специально отведенное место, для всего был настроен подходящий климат и подобран идеальный декор. Возможно, каждые пять-десять лет здесь запирают одного несчастного, и от скуки он начинает ваять искусство, а это место его к этому настойчиво толкает.

Так, она проводила в этом месте довольно много ночей. Ее проводники сопровождали ее сюда иногда зримо, иногда она оказывалась здесь неосознанно во сне. В любом случае, это место показало себя настоящим, несмотря на свою потустороннюю природу. Недоступность вне сна только добавляло ему очков в ее списке любимых мест.

Однажды она вышла из оранжереи. «Замковость» резко сменилась первобытностью: она стояла ровно на границе мира понятного и безопасного и мира тотальной неизвестности. Темнота не смогла скрыть от нее «пещерности» простилающейся далее дороги. Она будто оказалась в лоне потухшего вулкана. Черные острые камни вместо стен и пола, почти полное отсутствие света и тепла – таковое интриговало ее даже больше, чем канделябры и сундуки в извилистых корнях экзотических растений, которые она только что оставила позади. Жаль, что она не взяла с собой свеч – теперь ей выбираться отсюда наощупь. Но не выйти невозможно, верно?

Судя по виду, стены, действительно, состояли из какой-то вулканической породы. Однако, они были более опасные на вид, чем она привыкла видеть в магазинах: они казались более тяжелыми, грубыми, а прикосновение к ним, казалось, могло сулить порез. И без того двигаясь в этой темноте медленно, почти наощупь, она стала искать под ногами камни. Найдя, наконец, один, она подкинула его в руке. Она была права: камешек был довольно тяжелым, несмотря на свою «маленькость». Маленький, тяжелый, в форме капли и весь покрытый колючками (?) – что это? Она шла и представляла все возможные варианты объяснения природы окружающих ее камней, на которые была способна ее фантазия. И, пока она шла и думала, ее лицо постоянно меняло свое выражение, подтверждая богатство человеческой мимики. Она не знала, что это за камень, но точно знала, что больше она нигде такой не найдет. Поэтому она взяла его себе, положив в карман хлопковых пижамных брюк.

Она вышла из темного прохода в большую пустую залу, напоминающую алтарную комнату из старых голливудских фильмов про фанатиков. Абсолютно пустое помещение с голыми каменными стенами, а в потолке – окно.

«Окно ли?»

«Да брось, это же типичная пещера!»

Она такие видела в журналах про природу. Пещеры иногда имеют очень своеобразный вид, и такие «окна» – не редкость. Для тех, кто наверху, это – просто «дыра» в земле, в которую можно провалиться. Для нее сейчас это – «дыра» в потолке. Лунный свет, падающий на нее, рассеивался легкими лучами. Мотыльки медленно порхали в этом свете, не отвлекаясь ни на что и ни на кого. Здесь им было безопасно. Звуки их крохотных крылышек и редких капель, срывающихся вниз от влажных стен, звучали в этой тишине единственно естественными, а шуршание ее пижамы и звук сбивчивого дыхания будто нарушал величие первозданной красоты этой пещеры, магия места которого поражала каждую секунду пребывания здесь.

Но здесь был кто-то еще. Она не сразу это почувствовала. Он не двигался и будто вообще не существовал. Он смотрел на нее из глубины тьмы. Его не выдавал ни звук, ни движение. Она почувствовала его просто интуитивно. Он слился со стенами и памятью этого места, а может этой памятью и был он сам. Она смотрела в то место, где был он, не видя даже намека на присутствие в этой точке кого-либо, полагаясь только на свои ощущения, а он смотрел в ответ на нее. Она стояла так минут пять, может, десять. Возможно, он смог приблизиться к ней, но она этого не заметила. Она продолжала смотреть в темноту того места, где изначально почувствовала чужое присутствие, пока не решила все-таки покинуть это странное помещение. Уже практически убегая, она быстро перестала слышать и шелестящих мотыльков, и капли воды. Туда она шла долго, в оранжерею же она вернулась будто за мгновение. Забежав во входную арку, она проснулась в своей постели. За окном уже светило полуденное солнце. В кармане у нее лежал маленький тяжелый камешек черного цвета, а впереди ее ждала жизнь, полная боли, слез и разочарований и никакого возвращения в эти сны.

* * *

И вот сейчас, находясь в пространном непонимании происходящего, она смотрела на горящие глаза напротив ее лица и пыталась понять кто это и где они.

У него было красивое лицо. Черты лица – незаконно правильные. Она никогда прежде его не видела, но ее глубинная память, ее тело его знали. Он продолжал смотреть на нее, не меняя выражения лица, не выдавая себя эмоциями. Он не двигался и будто вовсе не дышал. Даже его глаза не двигались, они были абсолютно бездвижны и одновременно неестественно живы. Если бы не близость расположения его лица к ней, позволяющая разглядеть детально темные изрезы на его коже, он мог походить на проекцию. Она не понимала ни его роста, ни комплекции. Он будто просто был в этом пространстве напротив, а она будто просто за ним наблюдала, не имея своего тела. Она не осмелилась протянуть к нему руку, потому что так до конца и не смогла понять ЧТО он такое.

«И что такое здесь ОНА»

Она чувствовала волнение.

«И смущение?»

Нет. Точно идентифицировать это чувство ей не удалось. Она чувствовала себя странно. Она должна была испытывать страх, но его не было. Не было ни страха, ни боли, ни любви, ни отчаяния: все эмоции как таковые отсутствовали. Или молчали. Она чувствовала только внутреннее непонимание, ее раздрай был похож на поломку кода в компьютере, а не на ее обычные эмоции. Сухой факт, который требовал решения. В любом случае, сейчас это было только плюсом. Все, что она сейчас хотела, это иметь понимание того, что с ней произошло, и ничего более.

«Спросить у него?»

Но она не понимала, как ей говорить. Она ощущала себя темнотой, в которой сейчас находилась, облаком воздуха или волной звука, который потерялся в пространстве планеты.

Он решил все за нее. Подхватив ее окружающей их невесомостью, он за мгновение перенес ее в другое место, где был свет, звук и привычные вещи, типа воды и огня. Он оставил ее на земле, в траве, а сам переместился дальше и выше.

Она его увидела.

Он был огромен, и он не был человеком. Он выглядел как красивый высокий мужчина, ростом не менее двух метров, с сильным подтянутым телом, полностью покрытым темными странными рисунками, напоминающими переплетение древних узоров, рун и сигилов. Его темные волосы по плечи и одежда напоминали ей иллюстрации к библейским сказаниям. От него исходила поистине божественная мощь. Эта сила ощущалась в пространстве, буквально приводя всю потенциальную энергию в движение. Вот только место, в котором они находились, не было похоже на Олимп. Скорее, это место было его противоположной, подземной стороной. Здесь не было яркого солнечного света, не было дневного белого света, и даже пасмурного неба над головой не было. Это был уголок мрака, залитый светом огня, но уголок полного спокойствия и мира. Вероятно, они находились где-то у подножия горы, за водопадом, под каменным сводом грота. Воздух вокруг был пронизан рассеянной влагой и радужными переливами, где-то рядом капала вода. Никакого шума падающей воды, только мягкая тишина и спокойствие внутри, несмотря на общую мрачность места.

Он стоял там далеко, на широкой лестнице, высеченной в горе, и смотрел сверху вниз на нее. Несмотря на расстояние между ними, она видела его глаза так четко, будто он стоял здесь же, на расстоянии вытянутой руки. Его кожа не была подобна человеческой, она была под стать этому месту: серая, на вид жесткая и – она была уверена – горячая. Он был воплощением князя тьмы, если бы таковой мог быть.

«Мог? Или есть?»

Его взгляд был нечитаем, эмоции отсутствовали, лицо и тело казались монументом. Надменный вид при этом ничуть ее не настораживал. Она заставила себя отвернуться от него и стала рассматривать себя и место, в котором оказалась. На ее удивление, здесь она выглядела иначе: она была худа и, кажется, выше. Кожа ее была почти прозрачной, тонкой, без каких-либо видимых дефектов, какие были у нее всю ее жизнь. Одета она была в легкие светлые ткани, струящиеся и действительно невесомые, что добавляло ее виду нежности, а волосы были настолько длинными, что она сразу не смогла понять, куда их все положить, так как такие длина и объем были ей сейчас непривычны; а когда все-таки решила их смахнуть назад, то обнаружила, что на ее запястья надеты внушительные тяжелые золотые браслеты. Какие-то из них были просто плоскими кольцами с вырезанными на них рунами, какие-то были в форме змей, обвивающих ее руки. Она родилась в год змеи, и змеи ее полностью устраивали, как и золото, которое она со всей страстью любила большую часть своей жизни, но не могла себе позволить в тех количествах, в которых нуждалась.

«Я умерла? Откуда здесь все, что мне нравится?»

Ее глаза привыкли к полумраку, и она стала изучать все, что находилось теперь рядом с ней. По каменным стенам с неизвестной высоты на нее ниспадали ветви деревьев, увешанные ползучими растениями-симбиотами. Вершин этих деревьев не было видно, да и, видно, они срослись своими вековыми стволами с горной породой, но кончики их ветвей, висящие над ее головой, были довольно близко для обзора: они выглядели по-настоящему древними и живыми. Прикоснувшись к одной из ветвей, ее свежим влажным листочкам, она ощутила и себя как никогда живой. Листья дрогнули от прикосновения человека и закачали своими маленькими телами, приветствуя посетительницу их обиталища.

«Возможно, единственную»

В разных уголках этого места она находила то медные или золотые монеты, то зверят, наблюдающих за ней с безопасного расстояния, то фрукты на медных блюдах, стоящих на каменных основаниях, то и вовсе непонятные предметы, которые ей не удалось идентифицировать и даже определить их примерную принадлежность к чему-либо.

Она пыталась незаметно подглядеть назад, чтобы узнать смотрит ли по-прежнему на нее этот мужчина, воспользовавшись ее занятостью, или нет. Но незаметно в данной ситуации это сделать не представлялось ей пока возможным, поэтому она продолжила увлекать себя любопытством и разглядыванием. И она достигла в этом удивительного результата.

Это место оказалось не просто куском леса с пнем и корягой вместо стола и стульев и со свечой из свиного сала вместо лампы, а преддверием чего-то гораздо более значимого и внушительного. Грубые природные каменные стены в глубине этого грота резко переходили в широкий дворцовый коридор. Воздух здесь с влажного травяного резко менялся на глубокий дымный аромат ладана и дерева. Она шла вдоль холодной стены, касаясь ее кончиками пальцев для более уверенного шага в темноте незнакомого ей пространства, и слушала звонкий звук ударов золота с ее руки о камень стен. Пару раз на нее капнул свечной воск, обжигая, но не пугая. Похоже, это место полностью лишило ее страха.

– Малышка, я тебя провожу.

Горячее дыхание обожгло всю ее правую щеку и шею, заставив вздрогнуть.

«Все-таки вздрогнула»

Его левая рука обвилась вокруг ее тонкой невесомой талии, и он повел ее вперед, будто неся по воздуху, легко и «воздушно», явно привычным жестом. А она будто поплыла по воздуху, не ощущая ни одного своего шага, но ощущая свою некую божественность рядом с ним, заставляющую ее саму генерировать сильнейшую энергию, дающую ей сил, кажется, на несколько жизней вперед. Она покосилась глазами в его сторону: ее правый глаз был на уровне чуть ниже середины его плеча. Она могла даже увидеть его локоть, если скосить глаз еще и вниз.

«Огромный!»

Ранее она не успела разглядеть его одежду, а сейчас в темноте она не видела ее деталей. На плечах было что-то металлическое и блестящее, а руки были голые. Она чувствовала своей кожей его: его кожа была горячей и твердой. Он весь был пульсирующим и обжигающим, будто поднялся из Ада, чтобы забрать ее и увести с собой под землю. Его предплечье было как изрезано, так и изрисовано черными линиями. Линии не были похожи на тату, скорее, они были частью его кожи, повторяя линии кожных линий и изломов. Она посмотрела на него вверх, но тут же поняла, что зря: он вел ее, не отрывая от нее взгляда. Два несовместимых действия, которые сейчас казались ей невозможными быть одновременными, все-таки случились. Она видела его огромное плечо, а за ним – его повернутое в ее сторону лицо. Смотря на его ровный нос и светящиеся в темноте глаза, ей казалось, что, описывая его, она может написать книгу объемом в тысячу страниц.

Он привел ее в спальню, размером с ее квартиру, и исчез в темноте, закрыв дверь высотой с одноэтажный дом.

Она осталась одна, став гостьей его подземного дворца.