Нано мёд

Анатолий Клепов

Нано мёд

Все персонажи и события в этой книге вымышлены. Любое совпадение с реальными людьми, живыми или умершими, или реальными событиями является чисто случайным.

ПРОЛОГ

«Тот, кто владеет информацией — владеет миром»

2003 год

Часть первая. Песок и нефть

Март 2003 года выдался жарким даже по меркам пустыни.

Не в переносном смысле — в буквальном. Термометр в столице показывал сорок два градуса в тени. Финиковые пальмы стояли неподвижно — ни ветра, ни движения. Песок у дворцовых ворот был такой белый, что смотреть на него без очков было больно.

Но жарче всего было не снаружи.

Жарче всего было в зале совещаний на третьем этаже главного дворца — там, где кондиционеры работали на полную мощность, где белые одежды советников казались особенно белыми на фоне тёмных кожаных кресел, и где султан К. сидел во главе длинного стола и молчал уже восемь минут.

Советники знали: когда султан молчит дольше пяти минут — это не пауза. Это решение, которое ещё не нашло слов.

За окном, за пальмами, за песком — в четырёхстах километрах отсюда по прямой — американские самолёты уже несколько дней бомбили Багдад.

Война началась.

Султан К. правил своей страной двадцать один год.

За эти двадцать один год он видел многое. Он видел, как нефтяные деньги превращают кочевников в миллионеров за одно поколение. Он видел, как соседние страны меняли правительства — иногда через выборы, иногда через военные перевороты, иногда через то, что в дипломатических документах деликатно называлось «сменой режима». Он видел американских президентов — пятерых за время своего правления — и научился читать их улыбки точнее, чем любой переводчик читал их слова.

Он был умным человеком. Возможно, самым умным человеком в этой комнате — хотя за столом сидели министры, генералы, советники с дипломами Оксфорда и Гарварда, люди, которые говорили на пяти языках и читали The Economist не в переводе.

Ум султана был особого свойства. Он умел отделять главное от второстепенного быстрее, чем другие успевали сформулировать вопрос.

И сейчас главное было абсолютно ясным.

Война идёт. Американцы бомбят Ирак. Саддам Хусейн доживает последние дни своей власти — султан в этом не сомневался. Через несколько недель, максимум месяцев, американские солдаты войдут в Багдад.

И что тогда?

Тогда весь регион изменится. Карта передвинется. Силы перераспределятся. И каждый правитель в радиусе тысячи километров окажется перед одним и тем же вопросом: ты с американцами или против?

Султан К. уже дал ответ. Американские самолёты получили разрешение использовать его аэродромы. Это было политическое решение, выверенное и правильное. Отказать Вашингтону в такой момент — значит оказаться по другую сторону от победителя. А победитель в этой войне был известен заранее.

Но у каждого политического решения есть цена.

И султан думал именно о цене.

Он поднял глаза от стола и посмотрел в окно. Долго. Советники не шевелились.

Американские самолёты на его аэродромах — это не просто военное сотрудничество. Это присутствие. А присутствие означает людей. Люди означают технику. Техника означает связь. А связь — это информация.

Вот где была настоящая проблема.

Пока американские технические специалисты находятся на его базах, они слышат всё. Не потому, что они шпионы — хотя среди них наверняка есть и шпионы. А просто потому, что они профессионалы, у них есть оборудование, и это оборудование работает непрерывно. Оно перехватывает сигналы. Записывает переговоры. Анализирует трафик.

Они узнают, кто с кем говорит. О чём говорит. Когда говорит.

Они узнают о нефтяных контрактах раньше, чем подпишут бумаги.

Они узнают о внутренних разногласиях в правительстве.

Они узнают о том, кто из министров недоволен. Кто амбициозен. Кто уязвим.

А это — уже не просто информация. Это инструмент. Очень опасный инструмент в очень умелых руках.

Султан К. думал об Иране 1953 года. О Чили 1973 года. О Панаме 1989 года. О других примерах, которые не попали в учебники истории, но о которых он знал от людей, которым доверял.

Американцы не устраивают перевороты из злого умысла. Они устраивают их из прагматизма. Когда информация говорит им, что смена правительства выгодна — они меняют правительство. Это не хорошо и не плохо. Это просто факт.

И султан не собирался становиться фактом в чужой аналитической справке.

Он снова посмотрел на советников.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Теперь говорите.

Часть вторая. Генерал Аль-Рашид

Первым слово взял не министр.

Султан жестом остановил министра внутренней безопасности, который уже открыл рот, и посмотрел в дальний конец стола.

— Генерал. Начните вы.

Генерал Халед Аль-Рашид — начальник разведки страны — встал.

Он был невысоким человеком лет пятидесяти пяти. Без лишнего веса. Без лишних движений. Без лишних слов. За двадцать лет службы он выработал особую манеру говорить — коротко, точно, без украшений. Разведчик не украшает. Разведчик сообщает.

В отличие от других советников за этим столом — он не держал перед собой папку с документами.

Всё, что он знал, было у него в голове.

— Ваше Величество, — начал он. — Угроза реальна. Конкретна. И требует немедленного решения.

Он говорил стоя. Это было его правило на совещаниях по безопасности — стоять. Не из уважения к протоколу. Из уважения к серьёзности.

— С момента начала операции в Ираке американское техническое присутствие в регионе выросло на триста восемьдесят процентов. Не военное — техническое. Разведывательные самолёты RC-135. Наземные станции радиоперехвата. Мобильные криптоаналитические группы. Они развёрнуты на трёх наших базах.

Пауза.

— Наша текущая система правительственной связи была установлена в 1994 году. По стандартам того времени — приемлемо. По стандартам сегодняшнего дня — открытая книга. Американское оборудование перехватывает наши переговоры на министерском уровне. Это не предположение. Это факт, который я готов подтвердить на закрытом брифинге.

Несколько советников переглянулись.

— Они читают нас сейчас? — спросил министр финансов тихо.

— Сейчас — да, — ответил генерал Аль-Рашид без интонации. — Именно поэтому это совещание проходит в комнате без телефонов, без записывающих устройств и с активными системами противодействия прослушиванию. Это базовые меры. Они дают нам защиту на ближайшее время. Но они не решают проблему системно.

Он обвёл взглядом стол.

— Проблема решается одним способом. Новая криптографическая система. Полная замена оборудования. От личного телефона Его Величества до терминалов в самых отдалённых провинциальных администрациях. Единый защищённый контур. Без исключений.

— Стоимость? — спросил министр финансов.

Генерал посмотрел на него ровно.

— Меньше, чем стоимость одного государственного переворота.

Тишина.

Это была не метафора. Все в комнате понимали это.

— Варианты поставщиков, — продолжил генерал. Его голос стал ещё ровнее — если это было возможно. — Я рассмотрю их в порядке убывания политической близости к США. Потому что именно этот критерий является определяющим.

Он не открыл папку. Он просто говорил.

— США. Технологический лидер. Лучшее оборудование по большинству параметров. Официальный запрос через Государственный департамент был направлен три месяца назад. Ответ пришёл на прошлой неделе. Отказ. Формулировка стандартная — ограничения экспортного контроля, необходимость специального разрешения для союзников первого уровня. Мы не входим в этот список. Не войдём в обозримом будущем.

Он сделал паузу — короткую, как точка.

— Великобритания. Де-факто зависит от США по вопросам криптографических технологий. Разведывательный альянс «Пять глаз» обязывает британскую сторону согласовывать экспорт криптооборудования с Вашингтоном. Неофициальный ответ получен. Они не могут продать нам то, что нам нужно, без американского одобрения. Тот же отказ. В более вежливой упаковке.

Пауза.

— Франция. Здесь сложнее. Французы традиционно держат дистанцию от американской технологической политики. Их криптографическая школа сильная и независимая. Но французская разведка была уличена в промышленном шпионаже в пользу французских корпораций. Документально подтверждено. Если мы покупаем французское криптооборудование — мы должны быть уверены, что французская разведка не имеет к нему привилегированного доступа. Такой уверенности у нас нет.

— Италия. Технологически слабее. Не имеет опыта работы с системами государственного масштаба. Высокий риск. Не рекомендую.

— Япония. Технологии первоклассные. Но Япония находится под американским военным зонтиком с 1945 года. На территории страны — тридцать восемь тысяч американских военнослужащих. Американцы имеют рычаги влияния на японский экспорт технологий двойного назначения. Та же проблема, что с британцами.

— Южная Корея. Аналогичная ситуация. Тридцать тысяч американских военнослужащих на территории страны. Зависимость очевидна.

Генерал Аль-Рашид остановился.

В комнате было абсолютно тихо.

— И? — спросил султан.

— И есть ещё один вариант, — сказал генерал. — Который я оставил напоследок намеренно. Не потому, что он слабый. А потому что он требует отдельного разговора.

Часть третья. Математика не имеет гражданства

— Россия, — сказал генерал Аль-Рашид.

Реакция была предсказуемой. Несколько голосов одновременно:

— СССР распался двенадцать лет назад.

— Их промышленность в руинах.

— Они не производят компьютеров.

— Они не производят мобильных телефонов.

— Какая криптография?

Генерал ждал. Он умел ждать — это было его профессиональное качество. Когда голоса утихли, он сказал:

— Всё это правда. Я не буду спорить. Российская промышленность переживает тяжёлый период. Их потребительская электроника — не существует как отрасль. Всё это правда.

Пауза.

— Но я хочу задать один вопрос. И прошу ответить на него честно.

Он снова обвёл взглядом стол.

— Американцы взломали советские шифры? За сорок лет холодной войны — им удалось расшифровать советские правительственные переговоры в реальном времени? Их ядерные коды? Их военные каналы связи?

Молчание.

— Нет, — сказал генерал. — Не удалось. Это документированный факт. АНБ — Агентство национальной безопасности США, лучшая в мире организация по взлому шифров — работало над этим десятилетиями. Потратило миллиарды долларов. Привлекло лучших математиков планеты. Результат — ноль. Советская криптографическая школа оказалась непробиваемой математически.

Он сделал паузу.

— СССР распался. Но математика не распадается вместе с государством. Люди остались. Школа осталась. Алгоритмы остались. А теперь — одна из компаний, созданных этими людьми, сделала нечто, чего раньше не существовало в мире.

— Что именно? — спросил министр финансов.

— Первый в мире криптографический смартфон. Со своей собственной операционной системой. Не на американской платформе. Не на европейской. Своей. С нуля.

— Объясните подробнее, — сказал султан.

Генерал Аль-Рашид кивнул.

— Обычный смартфон — американский, японский, любой — работает на операционной системе, которую вы не контролируете. Android создан Google. iOS создан Apple. Обе компании находятся под американской юрисдикцией. Обе обязаны выполнять требования американских спецслужб. Это не теория — это закон. Если американская разведка хочет прочитать переговоры на американском устройстве — она читает их. Это юридически оформленная реальность.

Он остановился, давая словам время осесть.

— Российская компания создала операционную систему с нуля. Своя математика. Свои алгоритмы шифрования. Своя архитектура. Это означает: ни АНБ, ни ЦРУ не знают внутреннего устройства этой системы. У них нет исходного кода. Нет архитектурных документов. Нет людей, которые проектировали систему и могут создать к ней «задний вход».

— Но российская разведка знает, — сказал министр финансов. Это был не вопрос — утверждение.

— Это вопрос, который нельзя игнорировать, — ответил генерал без паузы. — Я не буду говорить «нет». Я скажу следующее. Россия и США — конкуренты. Россия и наша страна — торговые партнёры без взаимных территориальных претензий. У России нет стратегического интереса дестабилизировать наше правительство. У России есть стратегический интерес продать нам оборудование, получить деньги и получить репутацию. Репутация для них сейчас важнее денег — потому что это единственный экспортный актив в этой сфере. Если окажется, что их оборудование читает ФСБ — они потеряют рынок навсегда.

Пауза.

— Американцы хотят контролировать регион. Для этого им нужна информация. Для этого им выгодно, чтобы наши переговоры были читаемы. Российская компания продаёт нам инструмент защиты именно от этого контроля. Их коммерческий интерес и наш интерес безопасности совпадают. Это не гарантия. Но это логика, которую нельзя игнорировать.

— Crypto AG, — сказал вдруг султан.

Это было не вопросом. Это было напоминанием.

Генерал Аль-Рашид кивнул.

— Да. Именно. Crypto AG — швейцарская компания, основанная в 1952 году. На протяжении десятилетий — самый уважаемый производитель криптографического оборудования в мире. Клиенты — более ста правительств. Символ нейтральности. Символ надёжности.

Он остановился.

— С 1970-х годов компания фактически контролировалась ЦРУ и западногерманской разведкой совместно. Всё оборудование содержало намеренно внедрённые уязвимости. Американская разведка читала зашифрованные переговоры всех покупателей. Десятилетиями. Сотни правительств думали, что защищены. Они были полностью открыты.

Тишина в зале стала другой — плотной, почти физической.

— Официального признания нет, — продолжил генерал. — Его не будет никогда. Но среди профессионалов это не секрет. Это урок. Один из главных уроков в истории разведки.

Он посмотрел на султана.

— Именно поэтому мы здесь. Именно поэтому нельзя ошибиться. Один неправильный выбор — и наши переговоры читают чужие глаза. Годами. Пока мы думаем, что защищены.

Часть четвёртая. Решение

Султан К. встал.

Это был сигнал — все в комнате знали: когда султан встаёт в середине совещания, это не конец разговора. Это переход к решению.

Он подошёл к окну. Долго смотрел на пальмы. На белый песок. На горизонт, за которым в эти минуты горел Багдад.

Потом повернулся.

— Генерал Аль-Рашид. Один вопрос.

— Ваше Величество.

— Если бы это было ваше решение — не моё, ваше — что бы вы сделали?

Генерал не колебался ни секунды.

— Я бы провёл открытый тендер. Честный. С едиными условиями для всех участников. Пусть каждый докажет превосходство своей технологии в равных условиях. Победитель получает контракт. Не тот, кто говорит лучше. Тот, чья система работает лучше.

— Почему открытый?

— Потому что закрытый выбор порождает сомнения. Если мы выберем российскую компанию тихо — через год будут говорить, что был подкуп. Если выберем французскую — что было политическое давление. Открытый тендер с прозрачными условиями — это защита решения. Никто не сможет оспорить результат честного соревнования.

Султан кивнул медленно.

Потом посмотрел на генерала и на министра финансов поочерёдно. Долго. Так, как смотрят на людей, которым доверяют трудную работу.

— Технические и финансовые условия тендера — ваша задача. Оба. Подготовьте. Я утвержу.

Одна фраза. Без деталей. Без инструкций.

Генерал и министр финансов обменялись коротким взглядом — профессиональным, рабочим. Всё было понято.

— Будет исполнено, Ваше Величество, — сказал генерал.

Султан снова посмотрел на весь стол.

— Приглашения подготовить в течение сорока восьми часов. Пять компаний. Франция. Италия. Япония. Южная Корея. Россия. Равные условия. Один победитель.

Он сделал шаг к двери. Остановился.

— И каждому участнику — один вопрос. Устно. В присутствии комиссии. Лично.

Пауза.

— «Может ли американская разведка прочитать то, что зашифровано вашим оборудованием?»

Если ответ — «нет» и они могут это доказать — они в финале.

Если ответ — «да» или «мы не знаем» — до свидания. Без обсуждений.

Он вышел.

Эпилог пролога. Сорок восемь часов спустя

Пять конвертов вышли из столицы в один день.

Париж. Рим. Токио. Сеул.

И Москва.

Каждый конверт — одинаковый. Плотная бумага кремового цвета. Государственная печать. Арабская вязь и английский текст параллельно.

Внутри — условия тендера, подготовленные генералом Аль-Рашидом и министром финансов. Утверждённые лично султаном. Без единой правки — он вернул документ с одной резолюцией в нижнем углу: «Принято».

И одна сопроводительная фраза — одинаковая в каждом конверте, написанная от имени генерала Аль-Рашида, но продиктованная лично султаном:

«Его Величество ожидает не коммерческого предложения.

Его Величество ожидает доказательства.

Разница между этими двумя вещами — и есть критерий отбора»

В Москве конверт получили через семь дней.

Человек, который его открыл, прочитал сопроводительную фразу дважды.

Потом усмехнулся.

Потом позвонил своему техническому директору.

— Собирай команду, — сказал он. — Нам наконец дали шанс показать, что мы умеем.

— Когда вылетаем?

Пауза.

— Как только я решу, что брать с собой.

Он положил трубку и посмотрел в окно.

За окном была Москва. Март. Серое небо. Последний снег на крышах.

Ничего общего с белым песком и финиковыми пальмами.

Но математика — одна и та же везде.

И он это знал лучше, чем кто-либо другой за этим тендерным столом.

Его звали Анатолий Клеопов.

Доктор технических наук.

Шестьдесят четыре страны.

ГЛАВА 1

Часть первая

.

Цена вопроса

Генерал Аль-Рашид не спал третью ночь подряд.

Не потому, что не мог. Потому что не позволял себе.

Четыре миллиона долларов — это была официальная цифра контракта. Та, которую можно было произнести вслух на заседании комиссии, занести в протокол, передать в министерство финансов с сопроводительной запиской на двух страницах. Но генерал знал настоящую цену. Не в долларах.

Если система даст сбой — враг будет слышать каждое слово, произнесённое в самых защищённых кабинетах страны. Если в системе окажется закладка — иностранная разведка получит прямой канал в сердце государства. Если криптография окажется слабой — всё, что было сказано за десять лет, станет открытым текстом.

Настоящая цена контракта не измерялась деньгами.

Именно поэтому генерал не спал.

Он сидел в пустом зале поздно вечером накануне последнего дня тендера. Единственный свет — лампа у стола. Резкий, направленный, дающий тень. Перед ним — папки с результатами предыдущих четырёх дней. Пять папок. Пять стран.

Италия.

Генерал открыл первую папку. Закрыл. Не нужно было перечитывать — он помнил. Восемьдесят метров. Восемьдесят метров — длина дворцового сада. На таком расстоянии итальянское оборудование читалось как открытая книга. Феррари что-то говорил про будущее и про свободу. Комиссия молчала. Это была другая свобода.

Германия.

Брандт был честен — редкое качество на тендерах. AES-256, сказал он. Международный стандарт. Генерал ответил: разработанный АНБ. Брандт не нашёл что возразить. Немец, который не находит что возразить — это не немец, который согласен. Это немец, который понимает, что проиграл.

Великобритания.

Хоторн говорил про Энигму и Тьюринга. Про Блетчли-парк. Про восемьдесят лет назад. Генерал подождал пока он закончит, а потом сказал: это было восемьдесят лет назад. Британская непринуждённость дала трещину — маленькую, почти незаметную. Но трещину.

Япония.

Уровень А на стационарном терминале. Профессор Наср кивал долго — он никогда так не кивал. А потом — дисплей. Пятнадцать метров. Ямамото сказал: нам нужно восемь месяцев. Генерал ответил: мы можем дать три недели. Оба понимали, что это не переговоры.

Он закрыл последнюю папку.

Четыре дня. Четыре страны. Четыре провала разной степени качества — технически грамотные, профессионально оформленные, достойно представленные. Но провалы.

Завтра — Россия.

Генерал посмотрел на часы. Три часа ночи. За окном — пустой двор дворца. Двое охранников у ворот. Пальмы в свете фонарей. Тишина такая, что слышно, как где-то далеко работает кондиционер.

Он встал. Подошёл к окну.

Двадцать лет в армии. Несколько войн — не в штабе, в поле. Он знал, что такое цена ошибки. Не в абстрактном смысле — в том смысле, когда ты видишь её лицо и помнишь его.

Пятьдесят миллионов долларов.

Он почти смеялся над этой цифрой. Не потому, что она была маленькой. Потому что она была неправильной единицей измерения для того, о чём шла речь.

Он открыл папку с российским досье. Прочитал снова — хотя знал наизусть.

Компания небольшая. Не корпорация-гигант, не государственная структура с тысячами сотрудников. Частная. Профиль — криптография и защищённые коммуникации. Криптоалгоритм — собственная разработка.

Он остановился на следующей строке. Как останавливался каждый раз.

Сертифицирован правительством Швеции.

И правительством ЮАР.

Два независимых правительства. Два разных континента. Две независимых математических экспертизы. Два вывода — одинаковых.

Он читал это трижды за неделю. Трижды останавливался на этом месте. И каждый раз думал одно и то же: ни итальянцы, ни немцы, ни британцы, ни японцы не имели этого. Никто в мире не имел этого.

Положил лист. Потушил лампу. Сидел в темноте.

За окном — та же тишина. Те же пальмы. Те же двое у ворот. Абу-Даби спал — огромный, белый, выстроенный из нефти и воли, город, который не знал, что значит не иметь достаточно денег для того чего хочешь.

Но деньги здесь были ни при чём.

Генерал думал о человеке из досье. Анатолий Клеопов. Небольшая частная компания. Незначительный публичный след. Зато — два правительства на двух континентах, которые прочитали его математику и сказали: это верно.

Кто делает так? Кто тратит годы и деньги на сертификацию, которая не нужна для продажи, которую никто не требовал, которая стоила значительно дороже чем один выигранный тендер?

Человек, которому есть что доказывать — или человек, которому важно чтобы было доказано?

Разница между этими двумя вещами была огромной.

Генерал умел её видеть. Двадцать лет в армии давали это умение даром — или не давали вовсе. Промежутка не было.

— Если и эти не смогут, — сказал он вслух, в темноту, — мы начнём всё заново.

Тишина не ответила.

Он сидел ещё несколько минут. Потом встал, одёрнул мундир — старая привычка, независимо от того есть кто-нибудь рядом или нет — и вышел из зала.

Охранник у двери встал. Генерал кивнул ему не глядя.

Коридор. Лестница. Ночной воздух снаружи — тёплый, неподвижный, пахнущий морем и раскалённым камнем, который остывает медленно.

Он шёл к своей машине и думал только об одном.

Завтра.

Часть вторая

.

Итальянцы

Они вошли как врываются на сцену.

Их было пятеро — и каждый из пятерых заполнял пространство так, словно специально тренировался занимать больше места, чем положено одному человеку. Руководитель делегации — невысокий, подвижный, с руками, которые никогда не останавливались — говорил ещё в дверях, до того, как сел. Его звали Марко Феррари, и это имя, казалось, было дано ему судьбой намеренно — столько же энергии, столько же шума, столько же итальянской уверенности в собственном совершенстве.

— Господа, — сказал он, не дожидаясь приглашения, расставляя проектор и одновременно пожимая руки, и одновременно раскладывая папки, — вы сделали правильный выбор, пригласив нас. Я скажу вам честно — вы могли пригласить только нас. Но мы понимаем протокол.

Переводчик едва успевал.

Генерал Аль-Рашид сидел во главе стола с видом человека, у которого впереди длинный день и он это знал с утра. Рядом — профессор Наср с карандашом и чистым блокнотом. Технический директор с блокнотом уже открытым. Представитель министерства финансов с телефоном, который он убрал в карман, когда вошли итальянцы — убрал демонстративно, что само по себе было жестом вежливости, которую он собирался поддерживать ровно столько, сколько потребует протокол.