Хрустальный детектив. Сезон 2. Домик у моря

Бланш фыркнула, аккуратно взяла гостью под локоток и вынудила встать с чемодана.

– Эти мужчины, – сказала вполголоса. – Идёмте, мадемуазель. Никто не имеет права приказывать вам.

– Но я его невеста, – сказала молодая женщина, не особенно сопротивляясь.

– Тем более, идёмте. Там действительно прохладнее, а в холодильнике наверняка найдётся лимонад или хотя бы содовая.

– Оранжад, – сообщил Жан-Луи голосом змея-искусителя. – С мятой. И немного грейпфрута. Налью всем по стаканчику!

***

Ледяной апельсиново-грейпфрутовый напиток освежил всех. В домике Бланш, в просторной кухне, бывшей заодно и гостиной, и столовой, нашлось место всем. Тут было большое окно с видом на побережье, холодильник с огромной морозильной камерой, полной колотого льда, и прохладный плиточный пол, по которому так хорошо ходить босиком.

Бастиан неплохо выглядел в светлой рубашке с фруктовым узором – загорел даже в своём монпансьельском офисе. Или он там работал на крыше, или постоянно сбегал под солнышко! А вот его подруга, которую он наконец-то представил как Мими, казалась бледной и измученной.

– Меня, видимо, укачало в дороге, – сказала она. – Мы ехали автобусом.

– В такую-то жару, – посочувствовала Бланш. – Итак, Бастиан, чего ты хочешь?

– Чтобы ты выселила своего друга. Всё равно Пьер-Антуан поселится тут. А заодно и мы с Мими.

– Хорошо, – кивнула Бланш. – Это стоит пять жюке в неделю.

– Пять?! – возмутился Бастиан.

– В сезон отпусков за такие деньги ты найдёшь жильё разве что на Мышиной горке. Но я тебе не советую – там полно жулья и хулиганов, – сказала Бланш. – Если ты рассчитывал свалиться мне на голову и получить бесплатно то, за что люди платят кучу денег – извини. Но если Жан-Луи согласится принять вас как гостей, то живите на здоровье.

– Ну, я подумаю, – сказал доктор с ироничной улыбкой.

А сам подлил ещё розовато-оранжевого напитка в стакан Мими.

– Но это наш дом, – насупился Бастиан, поняв, что взять крепость наскоком не вышло. – Бланш, мы же договаривались, что к приезду сына ты его освободишь ненадолго, вот я и подумал… Ты ведь писала Пьеру-Антуану, что теперь не нуждаешься в дополнительных деньгах и можешь не сдавать дом.

– Деньги никогда не лишние, Бастиан, – ответила Бланш, тоже смягчая тон. – Но дело было не в них, а в том, что человеку, спасшему мне жизнь, негде было жить. Ты же понимаешь, что Роже меня похитил и, возможно, хотел убить?

Мими тихо вздохнула.

– Ты ни о чём таком не говорил, Бастиан. Простите, мадам Паради. Мы не знали.

– Вы не знали, мадемуазель, – подчеркнула Бланш. – А вот ваш жених…

– Я ещё не делал предложения, – быстро сказал Бастиан. – Чтоб ты знала, Ми… Давай сразу расставим точки…

Мими, кажется, готова была вскочить со стула и уйти – но вместо этого стала с него медленно сползать.

– Мне кажется, вашей не-невесте нужна помощь доктора, – промурлыкал Жан-Луи.

И, подхватив Мими на руки, унёс из столовой в комнату.

– Бланш, – сказал Бастиан. – Прости, я дурак.

– Дурак. И прощаю. Но доктора Бонэ выгнать не могу. Прости, он для меня важнее, чем ты и твоя мадемуазель, которую ты ни в грош не ставишь. И кличешь, как собачку. Но её бы я как раз оставила тут, ей что-то нехорошо.

– Может, отвезём её в больницу? – отозвался из-за стены Жан-Луи. – Простите, тут всё очень хорошо слышно.

– Бланш…

– Бастиан, я страшно рада, что ты решил вопрос с жильём нашего сына. И хорошо, что ты приехал отдохнуть. Только можно ты будешь как-то отдельно от меня? Не решай свои проблемы за счёт моего дома, денег, времени и так далее. Я уже давно не твоя женщина, и дом этот, если ты помнишь… Он мой.

Бывший муж заметно скис. Он был эгоистом и порой раздражал до скрипа зубов – но всё-таки они с Бланш были когда-то счастливы вдвоём! Поэтому она предложила:

– Хочешь, я помогу тебе найти недорогое бунгало возле пляжа? Там есть неплохие варианты.

– Я всё-таки в больницу, – уже откуда-то от дверей оповестил Жан-Луи. – Это не перегрев и не укачивание, девушка чем-то отравилась. Что вы ели в дороге?

– Только фрукты, – растерянно ответил Бастиан.

– Только фрукты, – сказал-пропел Жан-Луи. – Кто-то не помыл только фрукты и только руки, кто-то не помыл только руки и только фрукты…

Песня походила на колыбельную. Бланш выглянула из дома – доктор нёс Мими к своей машине и укачивал, как ребёнка.

Когда они уехали, Бастиан допил оранжад и с громким стуком поставил стакан на стол.

– Пожалуй, я тоже поеду, – сказал он так холодно, будто лёд его всего заморозил изнутри. – Привет Пьеру-Антуану. Вот тебе три, нет, четыре жюке за беспокойство и ещё два Мими на обратный билет. Прощай. На всякий случай: сыну я в крыше над головой не откажу. Я не ты.

Если бывший муж пытался вызвать в Бланш чувство вины или что-то подобное – то он здорово просчитался.

– Прощай, – сказала она. – До вечернего поезда ещё есть время, так что сходи на пляж. Море нынче просто волшебное!

Бастиан подхватил два чемодана из четырёх – и был таков. Бланш затащила сумку и два других чемодана в дом: если уж Мими вернётся, то только сюда.

Бедная девушка! Приехала с этим эгоистом в расчёте на то, что получит романтический отпуск и предложение в прекрасной обстановке: море, солнце, пляж, кольцо в бархатной коробочке… Хотя рассчитывать на такое при разнице лет в двадцать довольно-таки смешно.

Бланш смеяться не стала. Убрала в холодильник графин с оранжадом, ополоснула стаканы, вытерла со стола и прикрыла створки окна. Захлопнув дверь дома, пошла по набережной, держа туфли в руках – тут было очень чисто, булыжники мостовой под босыми ногами казались такими приятными, тёплыми и шершавыми.

– Мадам Паради, – окликнули её.

– О, да это Густав! – обрадовалась она, увидев человека на велосипеде.

Белая спортивная рубашка, шорты, толстый слой не размазанного как следует защитного крема на открытых участках тела, кепи с таким большим козырьком, что тень скрывала всё лицо, порозовевшее от солнца и ветра… Густав Шнайдер подготовился к прогулке весьма основательно! А Бланш даже не захватила с собой шляпу.

– Я должен сказать вам спасибо, мадам Паради. Манука согласилась стать моей женой!

Всё-таки было сложно отделаться от образа этих двоих в постели. Белоснежный Густав и шоколадная Манука… Бланш хлопнула ресницами и рассеянно поздравила альбиноса.

Вернувшись домой, она нашла в почтовом ящике письмо.

ГЛАВА 4. Этьен

Массажный стол был изобретён Жаном-Луи Бонэ. Механизм был сделан в Монпансьеле, а столешница заказана у здешнего мастера гробовых дел. Ибо обычный столяр никак не мог взять в толк, что именного от него хотят. А вот гробовщик справился на ура, только во время примерки страшно шутил. Этьен до сих пор припоминал его чёрный юмор, морщился и посмеивался. «Будете лежать удобно, как в гробу! – обещал мастер. – Как это – лицом вниз? А дыра зачем? Дышать? Вы что, ещё и дышите?»

– О мой бог, Этьен…

– Что?

Он как раз и лежал лицом вниз. Отверстие для лица в столе было обито мягкой тканью… Лежал и пытался не забывать дышать. Но как не забывать, если ты лежишь голый, с одним только небольшим полотенцем, прикрывающим зад, а над тобой стоит женщина, в которую ты влюблён, и причитает? А её эмоции? Эта смесь материнской всепоглощающей любви и женской жалости. Но ни капли желания. А как бы хотелось…

– Кажется, я переоценила свои силы, вот что. И потом, у тебя тут столько шрамов… Откуда это?

Тёплая рука накрыла спину там, где был один из его самых первых серьёзных переломов. Несколько сломанных рёбер прорвали слой мышц и кожу, торчали наружу – Этьен думал тогда, что точно умрёт. Странно, что не умер. Но рубцы остались.

– Переломы бывают открытые и закрытые, – сообщил он сдержанно. – Это был не закрытый перелом.

– Мой бог… И здесь…

Рука переместилась выше, где над лопаткой бугрился рубец – Этьен его никогда не видел, но этот шрам до сих пор иногда мешал спать. А поначалу ещё и жутко зудел!

– Жан-Луи оперировал, – сказал он. – Тут прошла пуля, кость здорово искривилась, ну и… Бланш, достаточно. Дай мне встать и одеться. Плохая была идея, надо было придумать другое желание.

– Подожди, подожди, – быстро сказала она. – Я сейчас, я справлюсь. Позволь мне, пожалуйста! Я очень хочу… хочу, чтобы твой массаж не причинял тебе ничего, кроме облегчения. Я даже прочитала книгу, и кое-что уточнила у Жана-Луи и у мадам Анри.

– Ох, вот это лишнее. Мадам Анри, она…

– Я знаю. В общем, справлюсь. Просто я не ожидала.

– Ты же видела меня в купальном костюме.

– Там были шорты и закрытая майка. Я и половины твоих шрамов не видела, оказывается. Подожди, я сейчас справлюсь.

– Ты видела в моём кабинете папку?

– Какую папку? – руки Бланш осторожно погладили шею, мягко и в то же время с приятным нажимом принялись массировать мышцы плеч. – А, ту папку. Как мило, что ты убрал с неё магию. Но я бы всё равно не стала читать без твоего позволения. А может, расскажешь?

– Не знаю, – он тихо вздохнул, когда понял, что Бланш опять закрылась.

Сейчас он вообще её эмоций не улавливал, как будто его массировала кукла. Или мадам Анри – у той здорово получалось… отстраняться. Если Бланш попытается сделать всё то же самое, это будет куда более унизительно. Мадам Анри, немолодая и равнодушная, осуществляла эротический массаж дважды в неделю, и потом ему всегда бывало стыдно. Собственно эротики в её действиях вообще не было. А Бланш, она ведь совсем другая – именно поэтому Этьен поначалу испугался, когда она появилась, такая жизнерадостная, красивая и, что греха таить, сексуальная.

– Жан-Луи говорил, что рубцы тоже надо разминать, – сказала Бланш, осторожно разглаживая кончиками пальцев правую лопатку. – Страшно подумать, что было бы, если б пуля не застряла в кости…

– Мои мучения закончились бы пятнадцать лет назад, – проворчал Этьен.

Её руки скользили вдоль спины – от шеи к пояснице и обратно. Затем снова вернулись к разминанию рубцов. Пожалуй, телу было приятно. Если отвлечься от отсутствия эмоций, то у Бланш неплохо получался массаж. Жаль только, что вместо её нежности, пусть даже материнской, он ощущал только пустоту, в которой почему-то звенела привязчивая мелодия из популярной песенки.

– Выходит, после того, как тебя прокляли, – сказала она, – ты не сразу понял, что произошло. И продолжил службу.

– Примерно так, – ответил Этьен. – Ты на редкость проницательна! Только сначала, когда мать убитого меня прокляла, надо мной собрались специалисты и давай колдовать! Проклятие сняли почти сразу.

– Мать убитого?

– Я застрелил грабителя банка. Оказалось, что он был в отчаянии после того, как потерял работу, а кредиторы насели на него с тем, чтобы он выплатил долг. Парень просто попал в отвратительную ситуацию: больная мать, увольнение, долги… Ему были нужны деньги. Если бы я знал!

– Что бы ты сделал? Дал бы грабителю денег? – вздохнула Бланш. – Ты делал свою работу.

– Нет. Я ведь был инспектором-детективом, а не патрульным полицейским. В банке я оказался среди клиентов, а не по службе. При мне даже не было парализанта – только мой пистолет, который…

– Который ты должен был сдать в участке, уходя на обед?

– Что-то вроде того, – Этьен стиснул зубы, когда Бланш, деликатно миновав полотенечную зону, перешла к массажу мышц на бёдрах. Но тут же что-то хрустнуло в челюсти, так что он попытался расслабиться, чтобы не навредить себе больше обычного. – У меня был пистолет. У него тоже. Он угрожал людям. Он выстрелил первым, ранил клерка – и я…

Отработанная реакция, можно сказать – инстинкт. Людей было немало, они перепугались. Этьена захлестнуло волной всеобщего страха, животного страха смерти. Боялись за себя, боялись за других, боялись оставить детей без родителей, боялись… Он ещё какое-то время пытался вычленить среди этого ужаса эмоции грабителя, но не смог. Увидев, что дуло пистолета мечется между плачущей женщиной средних лет и раненым молодым человеком, Этьен не выдержал. На то, чтобы выхватить пистолет и выстрелить, ушло не больше секунды. Но за эту секунду он, наконец, почувствовал эмоции парня. Тот тоже боялся – за умирающую мать, которую не на что ни лечить, ни содержать, ни кормить. Умирать ему было страшно, но страшнее понимать, что она останется совсем одна, без помощи и без средств.

– Жан-Луи говорил, что ты повёл себя как герой, – сказала Бланш. – Спас людей.

– Я убил человека, которого можно было спасти, – угрюмо ответил Этьен. – И поплатился.

Это было невероятно тяжело и болезненно: понять, что чувствует человек перед смертью. И послать туда людей. Но зачем сунулся сам? Встал возле дома, сгорбился, смотря, как двое медиков тащат носилки с тяжело больной женщиной. Она приподнялась, увидела Этьена и закричала.

«Чтоб у тебя все кости стали хрупкими, как сахарные фигурки, и переломались бы одна за другой, чтоб твоя клятая магия встала у тебя поперёк горла и каждое действие причиняло бы тебе боль! А когда ты свихнёшься от этой боли, ты сдохнешь один, сгниёшь, никому не нужный, ты, ты… Гнусный полицейский! Будь проклят! Умри в мучениях!»

– Она была магом? – полный сочувствия голос вернул Этьена в массажную комнату, на стол, где он лежал лицом вниз и чувствовал тепло женских рук на своих ягодицах.

Когда она успела сдёрнуть полотенце?

– Она была магом. Проклятие удалось повернуть вспять, но последствия остались… И, Бланш, ради бога, остановись.

– Что такое?

– Для не мага ты отлично держишь ментальный блок, я восхищён, как тебе это удаётся…

– О, это не так уж сложно, но я устаю. Достаточно просто крутить в голове одну и ту же строчку из любой песенки, лучше какой-нибудь очень тупой.

– Дай догадаюсь, – сказал Этьен, – эта строчка… «Не того я выбрала, не в того влюбилась», да?

– Угу. «И моё сердечко вдребезги разбилось», – напела Бланш. – Могу я продолжить массаж?

И принялась как ни в чём не бывало массировать икры ног.

– Нет, – сказал Этьен. – Не можешь. Послушай, я понимаю твои усилия. Но и ты пойми.

– А что?

– Ты спросила совета у мадам Анри. Но тебе этот совет не подходит. Не закрывайся от меня, потому что… В конце концов её усилиями я скатился в депрессию. Невозможно переносить некоторые процедуры от человека, который в эмоциональном плане не богаче этой кушетки.

– Но тогда ты почувствуешь…

– Что? Что ты меня не любишь? Но это не так.

– Я люблю, – поспешно сказала Бланш, и тут её блок обрушился.

Она была смущена и обескуражена. Она была в полном смятении. Этьена накрыло её эмоциями с головой.

– Я то есть не то чтобы люблю, но ты же лучше меня знаешь!

– Любишь, – Этьен блаженно улыбнулся и, нашарив рукой полотенце, кое-как прикрыл зад. – И от этого стараешься. И делаешь всё не так.

– А как? Как с тобой… Я не знаю! – почти выкрикнула она. – Это беспокоит меня с самого первого поцелуя, потому что я боюсь тебя хотеть! Как ты представляешь – нас? Скажи! Разве тебя это не волнует?

Ещё сильнее смутилась. Этьен повернулся, чтобы увидеть лицо. Ну да, покраснела так, словно опять перележала на солнце!

– Ещё как волнует, – сказал он как можно ровнее, потому что на самом деле нельзя было не взволноваться от таких признаний и от того, какой ценой они ей давались. – Но пока простого массажа без блоков и без шалостей мне будет достаточно.

– А мне?

Он улыбнулся.

– Поэтому я и говорю – пока давай без шалостей. Но когда ты решишь, что не хочешь останавливаться, скажи.

Бланш всплеснула руками.

– Боже упаси, – сказала она. – Ты такой сложный, как пирожное в кондитерской Максимильена Перро в Монпансьеле. Не представляю, как я… как мы справимся.

– Но мы справимся, если ты этого захочешь. Я обещаю.

Она продолжила массаж. И довольно быстро его закончила. У неё слегка дрожали и руки, и нервы. Вся будто вибрировала! Но блоков больше не ставила. Всё, что она чувствовала, передавалось через прикосновения, и пусть Этьен не улавливал самого главного: желания! – он всё же был рад. Всё, что угодно – и скрытое негодование, и смущение после откровенного разговора, и какая-то смутная радость, и даже та же жалость при виде разных рубцов от ран и операций… Всё, что угодно, кроме ощущения, будто тебя массирует кукла.

– Какие у тебя на сегодня планы? – спросил он, когда Бланш закончила и принялась вытирать его от массажного масла.

– После этого сеанса мне необходимо успокоиться, – сказала она. – В жизни столько не переживала!

– Звучит забавно, – сказал Этьен. – Значит, мне снова искать новую сестру-массажистку?

– Ещё чего. После такого ты точно мой, и я тебя никому не отдам, – Бланш неожиданно шлёпнула его по бедру, и Этьен захохотал.

– Боже, Бланш, когда ты перестанешь меня удивлять?

– Когда умру, то есть лет через тридцать-сорок, не раньше, – сообщила она. – Пойду приму душ, а потом прогуляюсь.

Тут-то он и услышал в её интонациях какую-то фальшь.

– Куда прогуляешься? Может быть, я составлю тебе компанию?

– Я хочу побыть одна, подумать, – сказала Бланш. – Мне всё ещё не даёт покоя дело с похищенными по объявлениям. Оно как будто не раскрыто до конца.

– Тела ещё не найдены, – откликнулся Этьен, – Верньер говорит, что арестованный парень так и не сознался ни в чём.

– А вдруг они живы? – спросила Бланш. – И ещё, а вдруг это не он? Тебе не кажется, что такого молодого парня вообще не должны особо интересовать тридцатипятилетние дамочки? Разве в двадцать три или сколько ему там, разве в этом возрасте они не считают нас рухлядью?

– Неа, – сказал Этьен, нажимая на рычаг, чтобы опустить массажный стол пониже. И, натягивая штаны, продолжил. – Это как раз такой возраст, когда хочешь практически любую женщину, хоть сколько-нибудь привлекательную, а её годы не имеют большого значения. Многие как раз ищут зрелую и раскрепощённую, опытную женщину лет тридцати. Ну, а попозже становятся более переборчивыми – как, в общем-то, и дамы.

– Фу, – сказала Бланш коротко. – Мужчины всё-таки изрядные козлы. Включая моего бывшего. Вообрази, я считала его приличным человеком, но он внезапно вломился в мой дом, стал требовать выгнать оттуда Жана-Луи… и даже привёз молодую невесту. Мне было перед нею неловко.

– Почему именно перед нею? – удивился Этьен. – Неловко должно было бы быть твоему бывшему мужу.

– Я не знаю, – призналась Бланш. – Мне кажется, она с ним поехала, не до конца понимая, что её ждёт. Наверно, надеялась на то, что он подарит ей кольцо и позовёт замуж. А он рассчитывал провести отпуск в бесплатном домике у моря!

– Страсти какие, – усмехнулся Этьен. – То есть ты идёшь не просто прогуляться, а продолжать выяснять отношения с этим… козликом?

– Он не козлик, а козлище, – возразила Бланш. – К тому же он уехал. И свою невесту бросил в больнице. Надеюсь, Жан-Луи её вылечит.

Этьен пожал плечами.

– Если у неё будет сильное расстройство, могу её навестить, – сказал он осторожно. – Но ты так и не признаёшься, куда идёшь гулять.