Тени Самайна

И вдруг я остановилась.Не сразу. Сначала просто замедлила шаг. Что-то было не так. Что-то на грани слышимости, на самом краю сознания.

— Слышишь? — спросила я.

Роб замер за моей спиной. Я слышала, как он затаил дыхание.Ветер шумел в кронах. Где-то далеко кричала птица — резко, отрывисто.

— Нет. А что?

Я нахмурилась. Закрыла глаза на секунду, чтобы отсечь всё лишнее.И снова услышала. Голоса. Обрывки разговора — то громче, то тише, как помехи на старом радио. И ещё — лязг. Словно где-то далеко били молотом по металлу. Звонко. Мерно.

— Там кто-то есть, — сказала я медленно. — Люди.

Роб снова прислушался. Я ждала. Секунду. Другую.

— Никс, здесь на двадцать миль вокруг ни души. Ты же сама карту смотрела.

Я знала, что смотрела. Я помнила эту карту — зеленые пятна лесов, коричневые линии высот, белые пустоты, а с другой стороны только океан Но уши говорили другое. Звук то наплывал, то отступал — как будто ветер играл с ним, то донося, то унося прочь.

— Я слышу, — повторила я. — Там, левее. За теми скалами. Пойдём.

— Никс, это просто ветер...

— Пожалуйста. Просто проверим. Если ничего нет — вернемся на тропу.

Я протянула руку.Он взял ее — без колебаний, как всегда. Моя ладонь утонула в его теплой, надежной ладони. Я видела по его лицу: он не верил ни единому слову. Но пошёл. Потому что это была я. Мы свернули с тропы, я отчетливо слышала звуки прошли где-то минут десять в глубь леса и Голоса становились громче. И лязг металла — ритмичный, чёткий, как пульс.

— Неужели ты правда не... — начала я и осеклась.

Воздух изменился.Не резко. Сначала он просто стал гуще. Плотнее. Я шагнула — и вдруг почувствовала, как что-то держит меня. Не больно. Не страшно. Просто тело на секунду перестало быть моим — как будто я увязла в чём-то тягучем, что обхватило меня со всех сторон и не хотело отпускать. Ни вдохнуть. Ни пошевелиться.Секунда.И отпустило.Я сделала шаг — и мир изменился.Не постепенно. Не плавно. Резко. Как будто кто-то выдернул землю у меня из-под ног и тут же поставил обратно — но уже другую.Воздух стал иным. Гуще. Слаще. С какой-то неуловимой горчинкой, от которой сразу закружилась голова. Я вдохнула — и почувствовала, как он расходится по лёгким иначе, тяжелее, будто имел вес. Свет поменял оттенок. Кто-то невидимый подкрутил фильтр, и всё вокруг стало ярче, резче, живее. Слишком живое. Слишком настоящее.обернулась на Роба.Он шёл за мной как ни в чём не бывало. Ни удивления. Ни напряжения. Просто шаг — и он рядом.

— Ты почувствовал? — выдохнула я. — Там, когда мы...

— Что почувствовал?

Я не нашла слов. Он прошёл это как сквозь обычный воздух.Тишина исчезла, Когда мы прошли через толщу кустов.Перед нами раскинулась деревня.Я замерла, не в силах отвести взгляд. Дома с остроконечными крышами — деревянные, темные от времени, с резными наличниками. Мощеная улочка, выложенная серым камнем, стертым сотнями ног. И метла.Обычная метла с потертой ручкой. Она стояла у крыльца и деловито подметала ступени. Сама. Без рук. Без человека.Я смотрела на неё и не могла понять, что чувствую. Мозг отказывался принимать увиденное. Он искал объяснение — верёвка, механизм, чья-то шутка. Но метла двигалась плавно, естественно, и щетина шуршала по дереву с тихим, уютным звуком.Роб замер рядом. Его пальцы сжались на моей ладони.

— Это что, съёмки? — его голос прозвучал неуверенно. — Какие-нибудь ролевики?

Я не ответила.Я смотрела на людей. Они шли по улице — кто-то с корзиной, кто-то с вязанкой хвороста, кто-то просто стоял у дверей. Одежда странная. Не бутафорская, не карнавальная. Ношеная. Выцветшая на плечах от солнца. Заплатанная на локтях. Она сидела на них так, как сидит только то, что носят годами, каждый день, не снимая.И лица.Они не были загримированными. У старухи у колодца — глубокие морщины вокруг глаз. У мальчишки с деревянным мечом — ссадина на колене, настоящая, с запекшейся кровью. Их взгляды были слишком пристальными. Слишком живыми.

— Ты чувствуешь? — прошептала я.

— Что?

— Воздух. Он другой.

Роб втянул носом. Я увидела, как он нахмурился.

Люди на улице начали замечать нас.Женщина с корзиной замерла на полушаге. Мужчина у дверей толкнул соседа локтем, и тот обернулся, прищурился. Шепот пробежал по улочке, как ветер по траве. Я не слышала слов, но чувствовала их взгляды кожей. Они смотрели на нас так, как смотрят на чужаков. На тех, кто пришел незваным.

— Чего они пялятся? — пробормотал Роб.

Я сжала его руку.И в этот момент увидела его.От ворот, что вели к замку, отделилась фигура. Старик. Высокий, прямой, в тёмном плаще, который волочился по земле, но не цеплялся за камни. Он шёл к нам. Не быстро. Немедленно. Словно знал, что мы здесь. Словно ждал.Он остановился в трёх шагах.Его взгляд уперся в меня. Долгий. Цепкий. Он смотрел не на лицо — глубже. Как будто читал что-то под кожей, в самом нутре. Мне стало холодно. Не от ветра. От этого взгляда.Брови его сошлись на переносице.

— А вот и Осборн вернулась, — произнес он.

Негромко. Но улица замерла.Я почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Осборн. Девичья фамилия матери. Та, которую мама никогда не носила при мне. Та, что осталась в прошлом, о котором она не говорила. Никогда. Ни слова. Я даже не была уверена, что знала её правильно, пока не услышала сейчас — произнесенную чужим голосом, в чужом месте.Роб шагнул вперед, заслоняя меня плечом.

— Что здесь происходит?

Старик скользнул по нему взглядом. И отвел. Не с презрением. Не с угрозой. Хуже. Так смотрят на пустое место. На вещь, которая оказалась не на своём месте, но не стоит того, чтобы её переставлять.Я почувствовала, как Роб напрягся. Кулак сжался у бедра.И тут раздался стук копыт.

Со стороны замка неслись три черные лошади.Первым явно ехал воин. Лук за спиной, лицо сосредоточенное, взгляд цепкий — он сканировал улицу, как будто искал угрозу. За ним — тот, в ком власть читалась без слов. Накидка темной тканью лежала на плечах, не скрывая прямой, жесткой осанки. Правитель.И третий.Я не сразу поняла, почему воздух стал тяжелее. Почему дышать стало трудно. Черная рубашка. Расстегнутый ворот. Темные волосы, падающие на лоб. И взгляд.Я врезалась в этот взгляд — и больше не могла отвести глаз. Не хотела. Не могла. Что-то в его лице пригвоздило меня к месту. Хищное. Острое. Полное такой ненависти, что у меня перехватило дыхание.

Он смотрел только на меня. Ни на Роба. Ни на улицу. Ни на город. Только я.Легким, текучим движением он спустился с коня. Так двигаются хищники, а не люди. Прошёл мимо меня. Мимо Роба. Даже не взглянув.Подошёл к старику и встал рядом с ним, плечом к плечу.

— Ступай к казначею, — произнёс он негромко. Голос низкий, гортанный, с хрипотцой. — Распорядись выдать твоей дочери жалование. Она — величайший Оракул этого времени. Пусть знает, что корона ценит её дар.

Старик склонил голову. Ни слова. Ни удивления. Просто принял — и отступил в тень, растворился между домами, как будто его и не было.Тот, с хищным взглядом, повернулся ко мне.Три шага — и он уже стоял передо мной. Близко. Слишком близко. Я чувствовала тепло его тела. Чувствовала запах — кожи, металла, чего-то терпкого, чужого. Его глаза — тёмные, почти чёрные — смотрели на меня в упор.Я не могла отвести взгляд. Не могла пошевелиться.Роб дернулся рядом. Я услышала его вдох — резкий, готовый к рывку.Но он не успел.

Рука незнакомца взметнулась. В ней блеснул кинжал — тонкий, с длинным лезвием, покрытым знаками, которых я не знала. Он схватил мое запястье. Резко. Пальцы сжались, как стальной браслет.Клинок полоснул по ладони.Боль была острой. Мгновенной. Она пронзила руку от ладони до локтя, горячая и чужая. А потом — холод. Он побежал от пореза вверх, к плечу, к шее. Колючий. Ледяной. Будто что-то живое пробралось под кожу вместе с лезвием и теперь растекалось по венам.Я посмотрела вниз и увидела кровь. Свою кровь. Алую, яркую, слишком яркую для этого серого мира. Она текла по пальцам, капала на землю, и каждая капля казалась кричащей.

— Прочь!

Голос Роба сорвался на рык. Он рванул меня за спину, заслоняя собой, и я врезалась в его плечо — твердое, горячее, родное.Незнакомец уже отступил. Тому самому месту, через которое мы прошли. Теперь оно стало видимым — полупрозрачная стена, мерцающая, дрожащая, как воздух над раскаленным камнем. Она поднималась выше домов и уходила в небо, исчезая где-то в синеве.Он опустил окровавленную ладонь на эту стену. Мою кровь. Провёл. Оставил алый след — длинный, рваный.И заговорил.Низко. Гортанно. На языке, которого я никогда не слышала. Звуки были чужими, неправильными, они царапали слух и отзывались где-то глубоко внутри, в самых костях. Как будто мое тело знало этот язык, хотя разум — нет.И тогда я почувствовала это.Страх.Не просто испуг. Не просто тревога. Настоящий, первобытный, животный ужас. Он поднимался откуда-то изнутри — из живота, из груди, из того места, где, наверное, живёт душа. Я не понимала, что происходит. Не понимала, кто эти люди. Зачем они взяли мою кровь. Я почувствовала наплыв жара как будто у меня поднялась мгновенно температура

Ветер ударил в лицо.Резко. Без предупреждения. Холодный и злой. Тучи начали собираться над головой — быстрее, чем это бывает в природе. Слишком быстро. Они наползали друг на друга, темнели, тяжелели. Воздух стал плотным, наэлектризованным. Я чувствовала, как волосы на руках встают дыбом.Незнакомец ухмыльнулся.Не добро. Не зло. Просто — понимающе. Как будто он знал что-то, чего не знала я.Король повернулся ко мне. Лицо его осталось спокойным, но в голосе прорезалась сталь.

— Укроти свою бурю.

Я уставилась на него.Бурю? Какую бурю?Я не...

- Я лично хотел встретить тебя на своих землях, не люблю, когда мой народ покидает меня

— Что вы несёте?! — голос Роба разрезал воздух. Он выкрикнул это громко, почти сорвавшись. — Что здесь происходит? Кто вы такие? Куда мы попали?

Я чувствовала, как кровь стекает по пальцам. Горячая. Липкая. И холод внутри — он всё ещё был там, пульсировал под кожей в такт сердцу.

— Успокойся, — прошептал Роб, наклоняясь к моему уху. — Я с тобой. Слышишь? Я с тобой.

Я кивнула. Не потому что верила. Потому что он был рядом.Сзади раздался голос незнакомца. Низкий. Гортанный. Он снова произносил слова, которых я не знала. Почти прозрачная стена слово вытканная из эфира вспыхнула. Ярко. Ослепительно. Белый свет ударил в глаза, и на секунду мир исчез — только белое, только пустота.А потом свет погас.И не осталось ничего. Ни мерцания. Ни полупрозрачной стены. Незнакомец прошел мимо нас, не глядя. Его плечо едва не задело плечо Роба.

— Теперь вы отсюда не выйдете.

Голос прозвучал ровно. Без злости. Без торжества. Просто констатация факта. Как будто он сообщал нам, что сегодня вторник.Король уже садился на коня. Движения его были спокойными, выверенными. Он бросил стражнику, стоящему у ворот:

— Привести их ко мне во дворец.

Копыта ударили о мостовую. Двое всадников исчезли так же быстро, как появились. Только пыль осела на камни. Старик растворился в тенях посада. Улица снова наполнилась звуками — обыденными, чужими, равнодушными. Люди вернулись к своим делам. Как будто ничего не произошло.Роб сжал мою руку.

— Прочь отсюда.

Мы развернулись и побежали. Туда, откуда пришли. Туда, где должен был быть выход. Назад. Домой.И врезались в пустоту.Я ударилась. Боль прострелила до шеи. Я отшатнулась, выставила руки вперёд, и мои пальцы уперлись во что-то твёрдое. Невидимое. Холодное.Я провела ладонью.Стена. Гладкая. Непробиваемая. Воздух, ставший камнем.Я прижала вторую ладонь. Надавила всем телом. Ничего. Даже дрожи. Даже колебания. Только холод — такой же, как тот, что все еще струился от пореза вверх по руке.Роб колотил по ней кулаками. Глухо. Бесполезно. Звук ударов поглощала пустота.

— Что за хрень... — выдохнул он.

Я стояла, прижав ладони к невидимой преграде, и смотрела туда, где за барьером остался наш мир. Горы. Тропа. Дом. Мать. Всё, что было моей жизнью.Теперь это было по ту сторону.

— Следуйте за мной.

Голос раздался сзади. Я вздрогнула. Обернулась.Стражник. Молодой, широкоплечий, в тёмной форме. Он стоял в нескольких шагах и смотрел на нас. Не враждебно. Но и не дружелюбно. Просто — ждал.

— Король ждёт.

Я не двинулась с места.

— Что здесь происходит? — мой голос прозвучал тихо. Почти шёпотом.

Стражник замер. Посмотрел на меня. Долго. Словно решал, имеет ли право отвечать. Его глаза — светлые, молодые — скользнули по моему лицу, по крови на ладони, по Робу, который всё ещё прижимал меня к себе.

— Вы пересекли магический барьер, — сказал он наконец.

Я моргнула.Магический барьер.Слова повисли в воздухе. Я ждала, что он улыбнётся. Скажет, что это шутка. Что сейчас всё встанет на свои места.Он не улыбнулся.

— Пройдемте за мной.

Он развернулся и зашагал к замку. Не оглядываясь. Не проверяя, идём ли мы.Роб сжал мою ладонь. Я подняла глаза.Он смотрел на меня. В его взгляде был страх — я видела его, хоть он и пытался спрятать. И была любовь. Много любви. Больше, чем страха.

— Всё будет хорошо, — сказал он тихо. — Мы отсюда выберемся. Слышишь?

Я кивнула.Не потому что верила.Потому что он был рядом. Потому что его рука была тёплой. Потому что мне нужно было хоть во что-то верить.Мы пошли за стражником.Вглубь посада. Мимо домов с остроконечными крышами. Мимо людей, которые провожали нас взглядами. Мимо метлы, которая всё ещё подметала крыльцо, не обращая на нас внимания. К замку, что возвышался над городом, как спящий зверь.Я шла и чувствовала, как кровь на ладони засыхает, стягивая кожу. Я шла и не знала, куда иду. Шла и думала только об одном: что скажет мать, когда узнает, что я здесь. Что она скажет, когда поймёт, что её прошлое наконец нашло её. Через меня.Копыта стучали по мостовой. Замок приближался. Его тень накрыла нас раньше, чем мы вошли в ворота.

Глава 4

Стражник ехал впереди — неспешно, не оглядываясь. Копыта его коня цокали по брусчатке, и звук этот отскакивал от каменных стен, множился, гудел в ушах.Роб держал меня за руку. Крепко.

— Осборн, — произнесла я тихо. — Это девичья фамилия мамы.

Он посмотрел на меня — внимательно, с застывшим вопросом в карих глазах.

— Если честно, я не совсем понимаю, что здесь происходит. — Его голос звучал ровно, но я слышала, чего ему стоила эта ровность. — Но я так понимаю, у твоей матери было не тревожное расстройство.

Я не ответила. Мне нечего было ответить.Мы выехали на мост. Каменный, величественный, переброшенный через реку, что несла свои воды внизу — тихие, тёмные, равнодушные. Перила были увиты плющом, и зелень эта казалась неуместно живой среди серого камня и такого же серого неба. Впереди вырастала цитадель. Не замок из сказок — махина. Тяжёлая, вросшая в скалу, с острыми шпилями, пронзающими низкие тучи. В узких окнах кое-где горел свет, но теплее от этого не становилось. Цитадель смотрела на нас слепыми глазницами и молчала.

— Прости, — вырвалось у меня. — Это всё из-за меня.

Роб резко повернул голову.

— Милая. — Он поймал мой взгляд и держал, пока я не перестала смотреть в сторону. — Мне бы и в голову не пришло обвинять тебя.

Я хотела ответить, но не успела. Несколько человек на мосту обернулись на его слова — простые горожане, без оружия, без формы. Они смотрели на нас так же, как те, в посаде: с любопытством, с опаской, с каким-то непонятным узнаванием. Я почувствовала себя голой.Стражник подъехал к воротам. Тяжёлые створки дрогнули и поползли в стороны — медленно, без скрипа. Нас впустили.Внутренний двор встретил гулкими шагами и запахом — камень, старая листва, металл. Откуда-то тянуло гарью. К нам тут же подошёл слуга — сухой, подтянутый, с лицом, на котором ничего не было написано.

— Следуйте за мной.

— Куда мы идём? — рыкнул Роб.

— Король Аркан вас ожидает. Идите за мной.

Слуга развернулся и зашагал прочь. Мы переглянулись, и Роб сжал мою ладонь ещё крепче. Мы пошли.Я пыталась запомнить каждую деталь — повороты, лестницы, гобелены на стенах, трещины в каменных плитах. Но в голове была каша. Всё происходящее казалось сном, бредом, чужой историей, в которую нас затянули насильно. И только холод, ползущий от порезанной руки, напоминал: это всё настоящее. Этот камень. Эти стены. Этот запах.

— У меня чувство, что нас загоняют в клетку, и мне это не нравится, — негромко сказал Роб. Он смотрел по сторонам, и в его голосе прорезалась та сталь, которую я хорошо знала. Та, что появлялась перед боем.Я погладила его руку — просто провела большим пальцем по костяшкам, давая понять, что я здесь, что я с ним.

— Разберёмся, Роб. Я надеюсь, мы во всём разберёмся.

Он не ответил, но его пальцы чуть ослабили хватку. Не от страха — от доверия.Слуга вывел нас к высоким дверям. Темное дерево, кованые петли, и ручки, ни замка. Он толкнул створку — и двери распахнулись без единого звука.Зал был огромен, и я на секунду забыла, как дышать. Высокие своды терялись в полумраке. Свет падал из стрельчатых окон — длинными, косыми полосами, разрезая каменный пол на лоскуты тьмы и золота. Пахло холодом. Не морозом, не зимой — каким-то древним, застоявшимся холодом камня и времени. В центре зала, на возвышении, стоял трон — массивный, дубовый, источенный временем. И на троне сидел король.Он не выглядел старым, но и молодым его назвать было нельзя. Серебро на висках, прямая спина, спокойные, холеные руки на подлокотниках. Одет неброско — тёмная ткань, сдержанная вышивка, — но власть чувствовалась не в одежде. В осанке. В том, как он смотрел. Я сразу поняла: этот человек привык, что ему подчиняются. Давно. Всегда.

Из тени за колонной вышел второй.Я узнала его мгновенно — по хищной пластике, по тёмным глазам, по тому, как воздух вокруг сгустился. Тот, кто порезал мне руку. Тот, кто запечатал барьер. Он остановился у подножия трона и посмотрел на нас — на меня — с таким неприкрытым презрением, что я отвела взгляд раньше, чем успела подумать. Он смотрел не как на врагов. Как на грязь. На то, что случайно занесли на подошвах в чистый зал.Король заговорил первым. Голос у него оказался глубокий, с приятной хрипотцой, и от этого спокойствия мне стало только страшнее.

— Как тебя зовут, Осборн?

Я заставила себя поднять голову.

— Я не Осборн. Кажется, вы ошиблись.

Король засмеялся — легко, почти по-доброму. Но смех этот отскочил от стен и вернулся чем-то совсем не добрым.Роб шагнул вперед, заслоняя меня плечом.

— Вы должны объяснить, что здесь происходит.

Король склонил голову набок и перевёл взгляд на него. Разглядывал. Изучал. Как изучают диковинку, случайно попавшую в руки.

— Удивительно, что ты прошёл сквозь барьер. Он не пускает людей без магии. — Пауза. Взгляд стал цепким, колючим. — Но с этим мы ещё разберёмся. А пока — представьтесь, молодые люди. Это невежливо — входить в тронный зал без имён.

— Меня зовут Роберт, — отчеканил Роб, не отводя глаз. — Мою девушку зовут Никс.

— В духе Хелы, — усмехнулся король, и усмешка эта резанула по живому.

Меня затрясло. Имя матери — здесь, из чужих уст, в этом зале, среди чужаков, — прозвучало как пощечина. Страх, что копился всю дорогу, вдруг переправился во что-то другое. Горячее. Злое. Хватит отмалчиваться. Хватит быть загнанной.Я подняла глаза. Сначала на короля. Потом — на принца. И сказала громче, чем сама от себя ожидала:

— Хватит загадок. Что здесь происходит? Какое отношение к вам, к этому месту имеет моя мать?

Тишина в зале стала оглушающей. Принц чуть склонил голову — будто впервые заметил, что я умею говорить. Но в его взгляде ничего не изменилось. Та же ненависть. Разве что теперь — с оттенком любопытства.Король откинулся на спинку трона.

— Видишь ли, Никс… — король выделил моё имя, растянул, будто пробовал на вкус. — Твоя мать…

Пауза. Долгая. Намеренная.

— Цареубийца.

Слово ударило в тишину. Я моргнула. В голове — ничего, белый шум. А потом — мама. Кухня. Полотенце в побелевших пальцах. Утренний свет за её спиной. «Никс, я прошу тебя, останься дома со мной». Она и мухи не обидит. Она пирожки печет. Она плачет, когда я ухожу в поход.

— Бред, — вырвалось у меня. Слово вылетело мгновенно, но внутри всё ещё не укладывалось. Не складывалось. Не могло быть правдой.

И тут заговорил тот, второй. Принц.

— Нет. Не бред. — Его голос был тише королевского, но каждое слово сочилось ядом. — Твоя мать убила мою. И сбежала. Потому что она гнусная тварь.

Я дёрнулась, как от удара. Нет. Он лжёт. Я не знала этого человека, но я знала — он лжет. Должен лгать.