Когда просыпается Ош

Лиза Сибиренко

Когда просыпается Ош

Пролог

Я бежала в кромешной тьме, путаясь в мрачных зарослях. Еловые ветки били по лицу, впиваясь в кожу, как рой диких пчёл. Мои усталые ноги, истоптанные до крови, не слушались. «Пожалуйста, ещё чуть-чуть. Нам бы только затаиться и, может быть, он не найдёт». Но его раскатистый смех доносился в нескольких сотнях метров. Он догонял. Чувствовал. Знал, что у меня больше нет сил. Я слышала его голос. Ощущала запах потного тела, словно он был совсем рядом. Возле меня.

Я бежала. Ведь это была моя единственная надежда на спасение. Отцовский охотничий нож, висящий на бёдрах, больно впивался через штаны. Иногда я проверяла, на месте ли он. Не хотела его потерять. Ощущая себя загнанной ланью, я прыгнула в ближайший овраг. Боль пронзила ногу, будто тысячи молотков. «Куль тебя подери! Только этого мне не хватало». Я легла на землю, покрытую пушистым белым лишайником. Ягель. Он пах болотом и грибами. Цепляясь за мох, поползла. Я надеялась, что он не услышит меня.

— Элла! Эллочка! — злорадно простонал он, смакуя каждую букву моего имени. Я содрогнулась. — Твоё сердце бьётся слишком громко. Ты не сможешь сбежать!

«Не дождёшься!», — сквозь зубы прошептала я и продолжила медленную борьбу за жизнь. Я попыталась встать. Боль в ноге всё ещё не стихала. Похоже на вывих. Опираясь на ствол дерева, я поднялась. «Как же больно!». Сделала шаг и еле сдержала крик, прикусив нижнюю губу. Впереди блестел лунный свет между соснами, и я захромала в ту сторону.

Треск веток и шуршание листвы под ногами. Не моими. Я слышала, как он приближается. «Ещё один рывок. Я должна попытаться». Превозмогая жгучую боль, я побежала, но это было жалкое зрелище, словно раненый заяц пытается удрать от злого серого волка.

— Элла, останься! Я буду ласков!

Его голос прозвучал совсем рядом за моей спиной. Я почувствовала, как кожа покрывается мурашками. Наверное, другие девушки ощущали то же самое перед смертью. Я бежала из последних сил. Впереди виднелось озеро, освещённое лунным светом. Я надеялась, что сам Вакуль восстанет из воды и спасёт меня. Но он не выходил.

— Вот ты где?!

Преследователь схватил меня за волосы и притянул к себе, вывернув левую руку. Я вскрикнула, но всё ещё надеясь на побег, поцарапала его лицо свободной правой рукой.

— Пошёл ты! — процедила я и пнула его в пах.

Он скрючился от боли, а у меня появилось несколько мгновений, чтобы вновь сбежать. Я выскочила к ночному озеру, но поняла, что нигде не смогу спрятаться, кроме его тёмных вод. Охваченная паникой, я кинулась вдоль берега.

— Элла! — услышала я до боли знакомый голос и обернулась.

Из-под воды выглядывала она... в полупрозрачном мокром платье, слегка прикрывающем грудь. Она звала меня к себе в озеро. Её глаза блестели от лунного света, а сырые волосы прилипли к щекам. Я обомлела, забыв, что за мной гнался преследователь. Ведь в озере стояла она... моя сестра, исчезнувшая десять месяцев назад.

Глава 1. Икотка

Всё началось, когда я впервые увидела призраков. Это случилось ранним июньским утром на седьмой четверг после Пасхи. Семик. День, когда коми-пермяки поминают усопших. И как говорила моя бабушка: «Это непростой день. Сегодня души умерших спускаются из Верхнего мира и могут пообщаться с живыми». Я в это никогда не верила. Пока сама не увидела.

Мы с родителями и старшей сестрой Кирой переехали к бабушке накануне Пасхи. В загадочный городок коми-пермяков – Кудымкар, окутанный коми-пермяцкими мифами и хмурыми тучами по обоим берегам Иньвы. В сравнении с Пермью он казался посёлком городского типа, где все жители, если уж и не знакомы, то точно знают друг друга в лицо. Но можем ли мы доверять каждому прохожему в этом незнакомом месте?

Семь недель за суетой и разбором вещей пролетели незаметно. Я помогала маме готовить обеды, когда приходила после школы. А Кира с папой ремонтировали помещение для нашей семейной экспресс-кофейни с кофе навынос. Всё шло своим чередом. Как мне казалось.

— Эллочка, помоги мне с тестом для пирогов. Оставим его на ночь, а с утра состряпаем посикунчиков да пирогов с рыбой, — попросила меня о помощи бабушка вечером перед днём поминовения. Она насыпала муку в большую эмалированную кастрюлю, наполненную молоком и яйцами, и замешивала тесто деревянной ложкой.

— Ладно, — согласилась я. — А что мне нужно делать?

— Тесто надо хорошенько отбить. У меня уже сил не хватает. Сейчас замешу его и покажу тебе.

Я подошла к бабушке, стоящей в углу кухни. Её седые волосы были убраны под косынку с нешироким цветочным орнаментом, и лишь несколько кудрявых прядей выбивались у лба. Она продолжала замешивать тесто, тихо бормоча причудливые заговоры на коми-пермяцком языке, которого я не знала. «Нянь кӧтны, нянь кӧтны»: только и слышала я.

— Ну-ка, достань наш нянь, — сказала бабушка, вытирая испачканные мукой руки о передник.

— Нянь — это тесто? — спросила я, доставая его из кастрюли и перекладывая на стол.

— Почти угадала. Это хлеб.

Я улыбнулась. Бабушка мяла тесто, вбивая его в столешницу с такой силой, словно она отжимала сырое бельё.

— Вот, теперь ты пробуй! Тесто не должно прилипать к рукам.

Я стала повторять за бабушкой, но поняла, что мне до неё ещё расти и расти. Она цокала языком и мотала головой, но не ругалась.

— Ну, Элла! Хорошо, что вы ко мне переехали, теперь то я вас с Кирой всему научу, а то мать ничему не научила!

— Я всё слышу! — недовольно прокричала мама из большой комнаты, где в это время мыла пол.

— Вот и слушай! Девке уж семнадцать лет, скоро замуж выдавать!

— Ну, баба! — недовольно протянула я.

— Ладно, ладно... Ты вон какой шӧвктугӧй выросла, что глаз не оторвать! Парни-то, небось, все пороги обивали?

Я засмущалась, но продолжила мять тесто, не обращая внимания на маленькую семейную перепалку.

— Никто за ней не бегал! — появилась мама в кухне с сырой тряпкой в руках. — Элла об учёбе думает, вышку хочет получать, не то что Кира!

— А что Кира? — нахмурив брови, спросила я.

— Да ничего! Колледж бросила, высшее ей не надо, — возмутилась мама, вытирая пол на кухне рядом со мной и бабушкой. Она поднимала цветные самотканые половики и мыла под ними. — Видите ли, на бариста какую-то выучилась, а теперь ей кофейни открывай... ну, ну, а сама только о парнях думает!

— Не на твои же деньги открывает, а на отцовские, — отозвалась бабушка, защищая старшую внучку. — Да и себя вспомни! Эх, молодёжь...

— Баба Дуся, но деньги-то общие, наши с мужем.

Бабушка только отмахнулась от мамы, как от назойливой мухи, и отошла от меня к раковине, где размораживалась горбуша. Наша бабушка, Евдокия Феофановна, умела иронично и остро уколоть словцом. Мы с Кирой даже немного побаивались её, когда были маленькими и оставались на летние каникулы в Кудымкаре. Баба Дуся, как называли её все остальные, после сорока лет обрела знахарский дар. Да не обычный, а с «говорящим соседом», как она сама выражалась. Таких женщин называли икотницами, а сущностей, которые жили внутри – икотками. Они могли предсказывать будущее через хозяина, и бабушка в такие моменты разговаривала чужим голосом, похожим на мужской, исходящий глубоко из грудины.

— Ба, вроде тесто уже готово? Больше не прилипает, — сказала я, тыча его пальцами.

— Дай проверю.

Бабушка, сполоснув руки в воде и вытерев о полотенце, висящее над раковиной, подошла к столу. Она несколько раз потрогала тесто ладонью и, поняв, что оно не липкое, похвалила меня.

— Тетчöд, внучка! Умница!

Я кивнула. Что мне больше всего нравилось в бабушке, так это то, что она умела хвалить. А вот мама на добрые слова всегда была скупая. Я взглянула на неё и заметила, как она закатила глаза, когда отжимала половую тряпку.

— Хоть чьи-то труды замечают в этой семье, — заметила мама, намекая на себя.

— Дугды няргыны! — прокричала бабушка мужским голосом. Я вздрогнула с непривычки, когда услышала, как говорит икотка. Мама, поджав губы в тонкую линию, взяла ведро и вышла в сени.

Бабушка прикрыла рот ладонью и похлопала несколько раз по губам, будто заставляя икотку молчать. Я, испугавшись, что и мне перепадёт, скорее убрала мягкое тесто в кастрюлю, прикрыв ситцевым полотенцем, и поставила её на пол у большого деревянного окна. Выглянув на улицу через стекло, я заметила взволнованную женщину средних лет, разговаривающую с папой. Она активно жестикулировала, пытаясь ему что-то объяснить, на секунду мне даже показалось, что она плачет, а отец, понимающе кивая, пригласил её в тамбур дома.

Тётка ворвалась в избу так же внезапно, как снег, выпадающий в июне. Робко осмотревшись, она окликнула бабушку, разделывающую горбушу.

— Баба Дуся, здравствуйте! — дрожащим голосом произнесла женщина. — Я знаю, что сегодня вы не принимаете. Лёшка предупредил меня, но у меня ЧП... помогите!

— Чего это? — обернулась бабушка и подбоченилась. — Снова что ль мужик твой пить стал? Недавно же лечила!

— Нет, баба Дуся. Хуже! Маруська пропала! Второй день уже найти не можем!

Женщина разрыдалась прямо на пороге, закрывая руками опухшее от слёз лицо.

— Ну, ну, милочка, не плачь! — бабушка отодвинула деревянную табуретку из-под обеденного стола и предложила незнакомке сесть.

Женщина засеменила по избе, стуча маленькими каблуками летних сандалий по полу, местами не прикрытым самодельными половиками. Она села на табуретку, подобрав подол сарафана в руки, и жалостливо взглянула на бабушку. На то, что я стояла рядом у окна и наблюдала за ней, женщина даже не обращала внимания.

— Рассказывай давай! — сказала бабушка, порхая ладонями над коротко-стриженной головой тётки.

— Так, а что... Маруська вчера вечером вышла гулять, — всхлипывая и вытирая мокрый нос, заговорила женщина. — Часов шесть было. Ушла к подружке, которая живёт на соседней улице от нас. В десять должна была домой прийти, но не пришла! Мы все трубки оборвали, устали ей звонить! Добежали до Наташки, подружки её, а та сказала, что не было у неё Маруськи. Вот где её искать? А, баб Дусь?

— Ой, не вижу её пока, Валька! — осторожно проговорила бабушка.

— Померла, что ли? — завопила женщина. — Дусь, помоги! Спроси у икотки своего, где моя дочка?

Она сползла с табуретки, встав на колени и схватив бабушку за руки, стала умолять о помощи.

— Сядь, успокойся! — строго приказала бабушка. — Элла, налей гостье мятного чаю.

Понимая серьёзность ситуации, я молниеносно подскочила к кухонному гарнитуру, расположенному слева от русской каменной печи, расписанной мной и Кирой кругами, символизирующими солнце и свет. Налив в пустую чашку заваренного мятного чая, который бабушка сделала днём, я протянула кружку заплаканной женщине.

— Спасибо! — еле слышно прошептала она. Валентина взяла чашку, отхлебнула чай и мгновенно успокоилась, словно заговорённая.

— Вот теперь ты можешь спрашивать икоту, — спокойно сказала бабушка, садясь на другую табуретку напротив женщины.

— Где Маруся?

Баба Дуся прожигала взглядом Валентину и смотрела исподлобья, как волк, готовый накинуться, чтобы растерзать на клочки. Голубые глаза почернели, а голова слегка затряслась. Громко втянув воздух с присвистом, бабушка заговорила... вернее, заговорил икотка тягучим утробным басом.

— Это ты виновата!

— Нет, нет, — прошептала Валентина. — Я ничего не делала.

— Ты ругала её? — прокричал икотка.

Женщина непонимающе мотала головой. Слёзы снова покатились из глаз, и мне стало искренне её жаль.

— Нельзя ругаться перед уходом. Плохо это. Плохо, — простонал икотка. Бабушка, слегка задрав голову к потолку, закатила глаза. — Вижу. Он поймал её. Зло. Настоящее. Вижу, тащит в лес. Далеко у озера. Вижу, что она жива.

Бабушку сильно затрясло, и я испугалась, что у неё сердечный приступ.

— Ба, бабушка, — подбежала я к ней, трогая за плечо.

Она будто очнулась от транса и похлопала тонкие обветренные губы несколько раз ладонью. Тряска прекратилась.

— Маруся жива! Как хорошо! А где же это озеро искать? — сокрушалась Валентина, качая головой.

— Не знаю, Валька — задумалась бабушка. — Ты поди у Миколы спроси, участкового нашего. Он же часто на охоту ходит, наверное, знает всякие места в лесу. Скажи ему про чёрное озеро.

— Баб Дусь, спасибо тебе, моя хорошая! — Валентина взяла бабушку за руку и с благодарностью обняла. Затем она достала из сумочки несколько купюр и маленький шкалик с прозрачной жидкостью, протянув бабушке.

— Ну, ты же знаешь, я деньгами не беру. А беленькую оставь. Икотка её любит!

— Ой, прости, баба Дуся! Я бежала к тебе сломя голову. Возьми всё равно, к тебе внучки приехали, сын строится, пригодится вам в хозяйстве.

Валентина сложила купюры пополам и оставила на столе вместе с водкой. Поднявшись с табурета, она огляделась вокруг, словно была здесь впервые и заметила меня, стоящую у печки.

— Это младшая? — спросила она у бабушки.

— Да. Эллочка, помощница моя, — сказала бабушка, подмигнув мне.

— Красавица! А волосы какие длинные, как у Рапунцель! У бабы Дуси твоей тоже такая коса была!

— Ага, пока от старости не выпали, — отшутилась бабуля. — У меня и зубов уже мало.

— А ты что хотела всё время молодой быть? Мы стареем, они взрослеют...

Валентина, тяжело вздохнув, вытерла выступившую слезинку и прошла к двери. Мне стало жаль эту женщину.

— Пойду я, баба Дуся! Берегите внучек!

Бабушка кивнула и перекрестила Валентину. Женщина, едва заметно улыбнувшись и опустив глаза, вышла в тамбур, тихо хлопнув дверью.

Глава 2. Они ближе, чем мы думаем

В то самое утро, когда наступил Семик, все мельтешили на кухне. Бабушка готовила рыбный пирог, тихонько нашёптывая старые заговоры на коми-пермяцком языке. Мама, уже переодетая в лёгкий летний сарафан, жарила на сковороде посикунчики с мясом. Кира, натянув наушники и качая головой в такт музыки, которую никто не слышал, варила кофе в медной турке. Папа спокойно сидел на пороге кухни, как всегда с сигаретой в зубах, и листал ленту новостей в смартфоне. А мне поручили сервировать стол. Что я и делала.

— В местном паблике уже вышла новость, что Маруська пропала, — громко сказал папа, оторвавшись от телефона.

— Бедная Валя, — промолвила мама. — Страшно представить, что она сейчас переживает.

— Пишут, что волонтёров ищут, в лес пойдут искать.

— Ты хочешь пойти? — всполошилась мама.

— Да вот думаю сходить, хоть как-то помочь. Всё-таки мы с Валькой в одном классе учились.

Мы с Кирой почти не общались с пропавшей девочкой. Маше, наверное, сейчас лет пятнадцать, она была на два года младше меня. А по меркам Киры, Маруся для неё совсем ребёнок. Сестра, слушающая музыку, находилась в своём мире и даже не знала, что обсуждали родители. Да и зачем ей это в двадцать один год? У неё началась взрослая жизнь, и всё, что её не касается, совершенно ей неинтересно. Кира даже не заметила бы, если вместе с Марусей пропадёт её младшая сестра. Что не скажешь обо мне... я бы искала Киру.

Застелив льняной скатертью стол и расставив тарелки и чашки, я села на стул. Бабушка нарезала рыбный пирог, источающий аромат сочной горбуши и свежеиспечённого теста. Я почувствовала, как текут слюнки.

— Ну-ка, давайте будем садиться, — обратилась ко всем бабушка, ставя огромную тарелку с пирогом на стол.

— Вот и посикунчики тоже готовы.

Мама оставила на столе глубокую чашку, наполненную маленькими пирожками, выглядящими, как жареные пельмени, увеличенные в размере.

— Наконец, а то я оголодал уже, — воскликнул папа, потушив сигарету в стеклянной пепельнице, и подошёл к маме. — Твои фирменные, Оксан?

Схватив горячий посикунчик, отец подул на него и откусил половину пирожка.

— Угу.

— Кира, ты идёшь? — я махнула сестре рукой. Она кинула на меня угрюмый взгляд и, ничего не ответив, села напротив с керамической чашкой кофе.

Кира обожала этот напиток. В Перми она встречалась с парнем, работающим бариста, и, наверное, глядя на него, она обучилась в школе на модную профессию. Тот молодой человек помог Кире пристроиться в кофейню, где продают кофе с собой. Роман сестры с тем парнем был бурный, но слишком быстро закончился, так и не успев перерасти во что-то большее. Кира, правда, не сильно страдала. Я всегда удивлялась её любвеобильности и лёгкости характера. В этом мы были с ней разные. Мама даже иногда шутила, что я так никогда не выйду замуж.

Все расселись вокруг стола, но бабушка попросила не занимать пустую лавку.

— Сюда усопшие сядут, а мы их помянем, — сказала она, разламывая рыбный пирог и оставив его у пустого места. — Сёй, пӧль, чери нянь. Съешь, дед, рыбный пирог.

Я съежилась, почувствовав, как неприятный холодок пробежал по моей спине от макушки до пяток, оставшись томиться в ногах. Дверь скрипнула. То ли от сквозняка, то ли кот Васька вышел на улицу. Услышав, как скрипят половицы под чьими-то ногами, я посмотрела в ту сторону и обомлела от ужаса... там стоял дедушка, умерший много лет назад. Бледный, полупрозрачный, с потухшими глазами, но в своём любимом брючном костюме. Ужас, охвативший меня, сдавил грудь так сильно, что я забыла, как правильно дышать. И всё же, вдохнув воздух, я почувствовала, как комната поплыла перед глазами. Бряк. Кажется, это был звук моего обмякшего тела, оглушительно упавшего на пол.

— Элла, Эллочка! — в нос ударил едкий запах нашатырного спирта. Это вернуло меня в сознание. Открыв глаза, я увидела склонившиеся лица родных. Папа осторожно поднял мою голову.

— Ну и чего ты так испугалась? — засмеялся дедушка. — Я вон даже приоделся.

Он сидел на той самой лавке, предназначенной для усопших, и уплетал кусок рыбного пирога. Хлебные крошки падали на пол, но, кажется, никто это кроме меня не видел, ведь настоящий пирог лежал на столе.

— Ты как, внучка? — забеспокоилась бабушка, наклонившись ко мне и пристально разглядывая.

Я, держась за папину руку, медленно подтянулась. Голова кружилась, и меня сильно тошнило. Потрогав затылок, я ойкнула.

— Вроде нормально.

— Выглядишь паршиво, — заключила Кира, ставя чашку с кофе на стол. Судя по тому, что она сидела на табурете, а не была рядом со мной, как все остальные, сестра даже не шелохнулась, когда я упала.

Я, не отрывая взгляда от лавки, где сидел седовласый полупрозрачный дедушка, не могла сказать ни слова.

— Что первый раз деда увидела? — неожиданно сказала Кира.

— Ты снова за своё? — воскликнула мама, оборачиваясь на сестру. — Эллочке плохо стало, а ты ерунду всякую говоришь!

— Кира, ты что, тоже его видишь? — спросила я, выпрямившись, но всё ещё держась за папину руку.

— Да что вы все заладили... кого вы там видите? Деда, что ли? — всполошилась бабушка.

— Ага, — хором подтвердили мы с Кирой.

Мама закатила глаза и присела на лавку, чуть не задев локоть дедушки. Медленно подняв руку, она приложила её ко лбу, проверяя температуру.

— Лёшка, это всё твоё воспитание! Уже третья сумасшедшая в этом доме — все в бабку пошли!

— Я бы попросил вас тут так не выражаться! — пригрозил дедушка маме, но она его не слышала.

— Ну так это дар ваш, — радостно заговорила бабушка, садясь на табурет. — Я вот могу людей лечить, будущее предсказывать вместе с икоткой, а вы, стало быть, призраков видите... как же это говорится... медиумы!

— Да какие они медиумы? — цокнула мама. — Их лечить надо! Это же не нормально!

Папа осторожно посадил меня на стул и налил мятного чая.

— Выпей, — приказал он, протягивая чашку, а сам сел рядом.

Я не стала сопротивляться. Опустошив кружку до последней капли, я почувствовала мгновенное облегчение и спокойствие. И дед, с причудливым прищуром разглядывающий меня, казался уже не таким страшным.

— Когда я служил в армии, — заговорил дедушка глухим неестественным голосом, будто шелестят листья клёна. — Мой сослуживец пошёл ночью через кладбище до своей сговоренки, да не дошёл. Скопытился по дороге со страху. Видно, встретил кого-то по ту сторону, да сердце не выдержало. Наутро нашли его с открытыми глазами, полными ужаса.

— Элла, дед тебе намекает, что ты ещё нормально держишься! — пошутила Кира, ударив меня ладонью в плечо. — Хотя я даже в обморок не упала, когда впервые его увидела.

— И давно это у тебя?

— С двенадцати лет, — с гордостью сказала Кира, высоко подняв подбородок.

— Всё, я больше не могу это слушать, — заявила мама, вставая из-за стола. Она окинула нас недовольным прожигающим взглядом и ушла в свою комнату, громко хлопнув дверью.

— Много чести! — прикрикнула бабушка ей вслед, доедая рыбный пирог. — Кушай, кушай, дорогой!

Баба Дуся подвинула тарелку с пирогами в сторону дедушки, но сама его не видела. Она с грустью вздохнула и посмотрела в его сторону. Буквально на мгновение, мне показалось, что их взгляды встретились. Дедушка, нежно улыбнувшись, положил свою ладонь на бабушкину. Она улыбнулась ему в ответ и вытерла выступившую слезинку.

— Ну, ничего, Захар Иваныч, скоро свидимся с тобой! — ласково пролепетала бабушка.

Отец, не обращающий внимания на свою мать, взглянул на наручные часы. Его голубые глаза округлились, а рот скривился в ехидной ухмылке.

— Так, так... нам уже пора выдвигаться на кладбище, — встревожился он, вскинув густые брови. — Элла, ты как? Поедешь с нами или останешься дома?

— Поеду, — недолго думая ответила я, хотя голова ещё болела после обморока.

— Ладно, — кивнул папа. — Пойду Оксане скажу.

Он вышел из-за стола и скрылся в комнате. Кира допивала кофе, причмокивая пухлыми губами. Её рыжие волосы свисали до плеч, чуть прикрывая маленькую татуировку с жар-птицей на шее. Раньше я никогда не задумывалась, зачем сестра набила её, но я всегда знала, что жар-птица олицетворяет удачу и счастье. Может быть, для Киры эта татуировка несла иной смысл. Я надеялась, что не тот, что убережет от призраков. Хотя я бы от такого знака не отказалась.

— Давай уберем со стола? — предложила Кира.

— Угу.

— Дочки, положите пирожки в пакетик, на кладбище возьмём, — обратилась к нам бабушка, медленно вставая со стула и опираясь руками о стол. — Я пока переоденусь.

Мы с Кирой порхали на кухне, как рабочие пчёлки. Мне даже показалось, что между нами появилась невидимая необъяснимая нить, связывающая нас раньше, но как будто оборвавшаяся в определенный момент... наверное, когда Кира стала взрослее, а я всё ещё была маленькой девочкой.

— И сигареток не забудьте, — прошептал дедушка, наклонившись через стол. — Там у нас с этим всё строго, так хоть здесь покурить!

— Дед, ну так вредно же, — возмутилась Кира.

— Знаю, знаю! Ваша бабушка всегда мне по рукам давала за эту вредную привычку, но я так и не отвык.

Он приложил палец к усатым губам, намекая на то, что это будет наш маленький секрет и подмигнул, оголяя полубеззубый рот в широкой улыбке. Сквозь седые волосы виднелась проплешина на макушке.

— Ну что, все готовы? — спросил папа, выглядывая из своей комнаты.

— Вроде да, — ответила я. — Бабушка только переодевается.

— Ладно, я пока машину прогрею.

Собрав все пироги по пакетам и спрятав сигарету для дедушки, мы с Кирой вышли на улицу. Несмотря на раннее утро, июньское солнце вовсю пригревало. Я положила пакеты в багажник папиной новенькой Весты, купленной на деньги с проданной квартиры в Перми. На них и другие сбережения от маленького папиного бизнеса в продуктовых ларьках, родители собирались строить дом на бабушкином участке, а часть денег ушли на открытие экспресс-кофейни. Кира даже обещала научить меня варить кофе, чтобы я могла подрабатывать там после школы.

Рассевшись по местам, мы ждали, когда выйдут мама и бабушка. Дедушку я нигде не видела и уже начала думать, что мне всё это приснилось. Но когда бабушка выпорхнула из дома, легко обходя машину и садясь на переднее пассажирское сидение, а с ней рядом оказался дед, я поняла, что никуда мой странный дар не делся. Мама села за водительским сидением, а Кира между нами. Машина тронулась с места.