Одноактные пьесы в духе театра абсурда

Одноактные пьесы в духе театра абсурда

РАСКОЛЬНИКОВ. СОН В КРАСНОМ ЦВЕТЕ

Пьеса в стиле театра абсурда, написанная по мотивам романа «Преступление и наказание» Ф. М. Достоевского.

Жанр: Абсурдистская трагикомедия в одном действии

Действующие лица:

- РОДИОН РАСКОЛЬНИКОВ (молодой человек, который всё время чешет затылок)

- СТАРУХА-ПРОЦЕНТЩИЦА (жива, мертва и где-то между)

- СОФЬЯ СЕМЁНОВНА (читает Евангелие вверх ногами)

- ПОРФИРИЙ ПЕТРОВИЧ (играет с невидимой бабочкой)

- ТОПОР (говорящий)

Декорация:

Тесная каморка, похожая на шкаф. Посередине — стул, на котором сидит Раскольников. Вместо двери — занавеска из газет. На стене висит зеркало, но оно отражает затылок зрителя. На полу — чемодан, из которого доносится звук «Бум-бум». Красный свет то включается, то выключается, не спрашивая разрешения.

(Занавес открывается. Раскольников сидит неподвижно ровно 30 секунд. Затем начинает истерически смеяться.)

РАСКОЛЬНИКОВ: (в пустоту) Нет, вы представьте: если бы у меня была не тысяча рублей, а тысяча идей — я бы стал Наполеоном! Или блохой? Или Наполеоном-блохой? (вскакивает) Блоха! Маленькая, противная, прыгучая — но с короной!

(Входит СТАРУХА. У неё в руках — вязание, но она вяжет воздух. Спицы скрежещут.)

СТАРУХА: Процент принес, голубчик? А то я тебя в банку закатаю. Знаешь, какие у меня банки? Трёхлитровые. Души там маринуются.

РАСКОЛЬНИКОВ: Я принёс заклад. (шарит по карманам, достаёт пустую руку) Вот. Воздух. Он самый ценный. Вечный. Никто не украдёт.

СТАРУХА: (нюхает его ладонь) Фальшивый. От воздуха проценты меньше трёх копеек. Убей меня лучше.

РАСКОЛЬНИКОВ: (шепотом) А что, если?

СТАРУХА: (оживает, как пощёчина) Ой, да убей, сделай милость! Третий день прошусь. Вчера один студент приходил — тоже хотел убить, да передумал, чай пить остался. С малиной.

РАСКОЛЬНИКОВ: Но я не студент. Я — бывший студент. Это страшная сила. Бывшесть — она разъедает мозг. (Хватает стул и поднимает над головой) Сейчас я докажу теорию!

СТАРУХА: (зевает) Теорию топором доказывают? Фи, банально. Ты бы ей в ухо поцеловал, вот это был бы абзац.

(Вместо топора из-под пола вылезает ТОПОР. У него есть глаза. Он улыбается.)

ТОПОР: Привет, убивец. Я тут подумал: а давай не сегодня? У меня прыщик на лезвии. И вообще, я топор для мяса, а не для старух. Конфликт интересов.

РАСКОЛЬНИКОВ: Но в романе ты меня слушался!

ТОПОР: В романе. А сейчас — пьеса. Другой жанр. Тут вообще ничего не слушается. (Показывает на занавеску) Вон, дверь вчера сбежала в буфет. Лежит теперь там, чашкой прикидывается.

(Свет мигает красным. Появляется ПОРФИРИЙ ПЕТРОВИЧ. Он в пижаме и с сачком для бабочек.)

ПОРФИРИЙ: Ах, вот вы где, голубчик мой! А я вас ловлю. Ик! (ловит сачком Раскольникова, но сачок пуст) Уплыл. Знаете, Родион Романович, я вчера прочитал вашу статью. Там слово «тварь дрожащая» повторяется 666 раз. Это случайно?

РАСКОЛЬНИКОВ: Это знак. Знак того, что я — сверхчеловек!

ПОРФИРИЙ: Сверхчеловек? А почему вы тогда боитесь пауков? (достаёт из кармана живого паука) Вот. Полюбуйтесь. Он вас не боится. Потому что он паук. А вы — просто мальчик с топорной истерикой.

СТАРУХА: (всё ещё вяжет воздух) Между прочим, он меня уже два часа не убивает. Я обижена. Ухожу в монастырь.

(СТАРУХА пытается уйти, но натыкается на стену. Стена говорит голосом СОНИ.)

СТЕНА: Не пущу. Ты должна страдать.

СТАРУХА: Отвяжись, девочка. Я уже мертвая страдаю. Это моя работа.

(Появляется СОФЬЯ СЕМЁНОВНА. Она держит Евангелие вверх ногами и читает его вслух задом наперёд.)

СОНЯ: «ачу, ан ясьтивобоп елс, акилзертс отэ ясьтидиравн, отэ он, овтсв, ен» Глава третья, стих сорок два.

РАСКОЛЬНИКОВ: Соня! Зачем ты читаешь задом наперёд?

СОНЯ: А ты зачем убил старуху? Мы оба занимаемся бессмыслицей. Разница лишь в том, что у меня есть жёлтый билет, а у тебя — красный топор.

(ТОПОР обиженно фыркает.)

ТОПОР: Я не красный. Я ржавый. И вообще, меня не спрашивали, хочу ли я быть орудием преступления. Я мечтал стать садовым инструментом. Копать грядки. Сажать редиску. А меня — по черепу.

ПОРФИРИЙ: (внезапно серьезнеет) Родион Романович, ответьте мне только на один вопрос. Если вы такой великий, почему ваша совесть играет на гармошке по ночам? Я слышал. Мерзкая мелодия. «Вдоль по Питерской».

РАСКОЛЬНИКОВ: (садится на пол и начинает раскачиваться) Потому что потому что старуха была вшей. А я Наполеон. А Наполеоны не думают про вшей. Но если я не думаю про вшей — то я вшей? А если я вшей — то зачем я убивал Наполеона? Круг! Вечный круг!

СОНЯ: (закрывает Евангелие и использует его как подушку) Перекрестись хотя бы, Родя.

РАСКОЛЬНИКОВ: (крестится левой рукой, потом правой ногой) Не работает. Боги ушли на перекур.

(Вдруг все замолкают. Тишина. Слышно, как в чемодане «Бум-бум».)

ПОРФИРИЙ: (мягко) А знаете, я ведь не следователь. Я — комар. Во сне. Вы всё спите, Родион Романович. С самого начала. И старуха не убита. И топор — это ваш градусник. У вас 42 градуса. Бред.

РАСКОЛЬНИКОВ: (с надеждой) Бред?

СТАРУХА: (вздыхает) Нет, милый. Я реальная. Вот щипнуть тебя могу. (щипает его за руку) Больно?

РАСКОЛЬНИКОВ: Очень.

СТАРУХА: Значит, не бред. Значит, жизнь.

РАСКОЛЬНИКОВ: А что хуже?

СТАРУХА: Ничего. Жизнь хуже всего. Особенно когда она в театре абсурда.

(Свет гаснет полностью. Только слышны голоса.)

ГОЛОС ТОПОРА: Кто-нибудь, посадите меня в грядку, я умоляю!

ГОЛОС СОНИ: Глава четвёртая: «Возлюби топор свой, как самого себя».

ГОЛОС ПОРФИРИЯ: А где мой сачок? Я без сачка — не я.

ГОЛОС РАСКОЛЬНИКОВА: (шепотом, почти нежно) Всё равно. Я бы повторил. Ведь надо же кому-то проверять, где кончается человек и начинается его тень.

(Красный свет вспыхивает в последний раз — и превращается в зеленый. На секунду видно: все персонажи сидят вокруг чемодана и слушают, как он «Бум-бум». Затем — темнота. Молчание. И одинокий смех старухи из-под пола.)

ЗАНАВЕС

(Занавес не падает. Он просто исчезает. Потому что абсурд.)

Конец.

МОЧИТЬ. ОПЕРА В ОДНОМ СОРТИРЕ

Пьеса в жанре абсурдистской сатиры. Предупреждаю: использован гротеск и политическая карикатура, все совпадения с реальными людьми случайны и продиктованы художественной задачей.

Жанр: Абсурдная трагикомедия в одном действии

Действующие лица:

- ВЛАДИМИР ПУТИН (в брюках, но без пиджака; в руках – унитазный ёршик)

- ВЛАДИМИР ЗЕЛЕНСКИЙ (в свитере и с телефоном, который играет гимн ЕС)

- ДОНАЛЬД ТРАМП (в галстуке-сетке, всё время пожимает руку невидимому собеседнику)

- БОРИС ДЖОНСОН (с копной волос, которая живёт своей жизнью; в руках – кружка «Brexit»)

- ХОР ЖЕРТВ ТЕРАКТОВ (люди в белых простынях с номерами вместо лиц; говорят хором и иногда отдельными голосами)

Декорация:

Центр сцены – кабинка общественного туалета советского образца. Унитаз с трещиной, на бачке – портрет Карла Маркса. Справа – писсуар в виде земного шара. Слева – рулон бесконечной туалетной бумаги, на которой напечатаны санкции. Сверху свисает лампа, мигающая красным, синим и цветом охры. Запаха нет, но все зрители морщатся по команде.

(Открывается занавес. Путин стоит перед кабинкой, ёршиком отбивает ритм «Полковника Богданова». Входит Трамп, хлопая дверью.)

ТРАМП: Vladimir! Great toilet, very great. The best toilet. I have toilets, believe me, huge toilets, but this one... it's tremendous! (Тычет пальцем в унитаз) I know toilets, folks.

Владимир! Отличный туалет, просто отличный. Самый лучший туалет. У меня есть туалеты, поверьте мне, огромные, но этот... он потрясающий! (Тычет пальцем в унитаз) Я разбираюсь в туалетах, ребята.

ПУТИН: (не оборачиваясь) Дональд, ты зачем пришёл? Я тут террористов жду. Мочить обещал. В сортире. Такой у них, знаешь, почерк — любят в сортирах прятаться. Геополитический, я бы сказал, нигилизм.

ТРАМП: Terrorists? I would handle them in one day. One day! I know more about terrorists than anyone. But you know who is real terrorist? The fake news. And Biden. Sleepy Biden. *(Достаёт из кармана гамбургер и начинает с ним разговаривать) You're fired.

Террористы? Я бы справился с ними за один день. За один день! Я знаю о террористах больше, чем кто-либо другой. Но вы знаете, кто настоящий террорист? Фейковые новости. И Байден. Сонный Байден. (Достает из кармана гамбургер и начинает с ним разговаривать) Ты уволен.

(Появляется БОРИС ДЖОНСОН. Он пытается застегнуть ширинку, но у него не получается. Волосы на его голове издают звуки фанфар.)

ДЖОНСОН: Right-ho, chaps! I say, Vladimir, old boy, is this the loo where you promised to... how does it go... "wet" the villains? Jolly good show! I once wet a terrorist in a hedge in Kabul. Well, it was a squirrel. But the spirit!

Привет, ребята! Слушай, Владимир, старина, это тот самый туалет, куда ты обещал сходить?.. как там дела? "мочить" негодяев? Отличное шоу! Однажды я замочил террориста в живой изгороди в Кабуле. Ну, это была белка. Но дух!

ПУТИН: (поворачивается, ёршик наизготовку) Борис. Ты тоже решил поучаствовать? А где твоя Британия? Уплыла, как унитазный водоворот.

ДЖОНСОН: (поднимает кружку) Brexit means Brexit means... I've forgotten. But I brought tea! (Выливает чай в писсуар, тот шипит голосом Черчилля)

Брексит означает, что Брексит означает... Я забыл. Но я принес чай!

(Из-под пола вылезает голова ЗЕЛЕНСКОГО. Он висит на руках, как на турнике, и говорит в телефон.)

ЗЕЛЕНСКИЙ: Алло? Алло, Байден? Да нет, это не тревога, это я в сортир залез через трубу. Слушай, тут Путин с ёршиком стоит. Говорит, террористов мочить будет. А я думал, он меня имел в виду. Я перепутал. Смешная история. (Смеётся, но смех похож на кашель)

ПУТИН: (наклоняется к Зеленскому) Володя, ты чего под полом? Выходи, не смеши людей. Я обещал мочить в сортире только террористов. Ты, вроде, президент. Пока.

ЗЕЛЕНСКИЙ: (вылезает полностью, отряхивает свитер) А разница есть? В твоей риторике, Владимир Владимирович, все, кто не с тобой — террористы. Или нацисты. Или террористы-нацисты. У меня уже голова кругом. Вот я и решил: залезу в сортир, может, меня тут мочить начнут — хоть конец неопределённости.

(Включается красный свет. Слышен звук «Вжух». Появляется ХОР ЖЕРТВ ТЕРАКТОВ. Они стоят неподвижно, как кегли. На их простынях номера: 1, 2, 3, 4, 5. 1 говорит шёпотом.)

ЖЕРТВА 1: Он сказал «мочить в сортире». А мы погибли не в сортире. Мы погибли в театре. В школе. В метро.

ЖЕРТВА 2: (номер 2) Это дискриминация по географическому признаку. Почему сортир, а не, скажем, буфет? Буфеты тоже достойны мочения.

ЖЕРТВА 3: (номер 3) Мы не против мочения. Мы за то, чтобы мочили там, где душно. У нас в зале заложников было душно.

ВСЕ ЖЕРТВЫ ХОРОМ: МОЧИТЕ, НО ГДЕ СОВЕСТЬ?

ПУТИН: (раздражаясь) Тишина в сортире! Я сказал: террористов. Вы жертвы. Жертвы — это святое. Вы в другой категории. У меня там, в Кремле, папки с подписями. Жертвам — памятник. Террористам — ёршик. (Показывает ёршиком)

ТРАМП: (внезапно серьёзно) I know this game. You point at someone and say "terrorist". I did it with Hillary. Very effective. But the toilet, Vladimir, is bad optics. We should build a wall. Around the toilet. A beautiful wall.

Я знаю эту игру. Вы показываете на кого-то пальцем и говорите "террорист". Я проделывал это с Хиллари. Очень эффективно. Но, Владимир, в туалете плохая оптика. Нам следует построить стену. Вокруг туалета. Красивую стену.

ДЖОНСОН: (пытается залезть на унитаз, чтобы произнести речь) Friends, Romans, countrymen, lend me your... plungers! The promise of "wetting" in the khazi — is it a metaphor? Is it a threat? Is it just Boris having one too many pints?

Друзья, римляне, соотечественники, одолжите мне ваши... вантузы! Обещание "мочиться" в хази — это метафора? Это угроза? Это просто Борис перебрал пива?

(Падает в унитаз ногами вверх, волосы остаются снаружи и поют гимн Великобритании)

ЗЕЛЕНСКИЙ: (садится на край писсуара) А давайте разберёмся. Кто такие террористы? Те, кто убивает мирных? Да. А кто такие мирные? Те, кто не убивает. Но если ты, Владимир Владимирович, отдаёшь приказ стрелять по жилым кварталам — ты кто? Проверяющий сантехнику?

ПУТИН: (подходит вплотную к Зеленскому, ёршик упирается тому в грудь) Ты, Зеленский, не путай божий дар с яичницей. Я сказал «мочить террористов в сортире». Это было давно. Ещё в 1999-м. С тех пор много воды утекло. В том числе и в этот самый сортир. Но слово — не воробей. Вылетит — не поймаешь. Особенно когда оно летит из Кремля.

ЖЕРТВА 4: (номер 4, делает шаг вперёд) А мы поймали. Мы все поймали. Только не слово, а пулю. В «Норд-Осте», в Беслане, в метро на Сокольнической линии. Где был твой ёршик тогда, Владимир Владимирович?

(Тишина. Даже Трамп перестаёт жевать. Путин медленно опускает ёршик.)

ПУТИН:(тихо) Ёршик был там. В рукаве. Но не дочистил. Сорян.

(Вдруг все персонажи застывают. Лампочка мигает зелёным. Из унитаза доносится голос диктора.)

ГОЛОС ИЗ УНИТАЗА: Внимание! Правительство РФ уточнило: выражение «мочить в сортире» является историческим фразеологизмом и не подлежит буквальной интерпретации. Террористы будут морально уничтожены в специально отведённых кабинках душевой. Просьба сохранять спокойствие.

ЗЕЛЕНСКИЙ: (встаёт) Ну, слава богу. А то я уже думал, сейчас ёршиком по лбу получу. Пойду я, пожалуй. У меня там Бахмут горит. А это, знаете, поважнее, чем философия в сортире. *(Уходит, напевая «Ой, у лузі червона калина»)

ТРАМП: He left? He's a winner. I'm also leaving. I have a rally. I will say "toilet" twenty times, they will cheer. Bye, Vladimir. You're not so bad. For a communist. (Уходит, пожимая руку унитазу)

Он ушел? Он победитель. Я тоже ухожу. У меня митинг. Я скажу "туалет" двадцать раз, они будут аплодировать. Пока, Владимир. Ты не такой уж плохой. Для коммуниста.

ДЖОНСОН: (выбирается из унитаза, весь мокрый) Well, that was invigorating! The special relationship... with the plumbing. I'll write a book. "Khazi-gate". *(Убегает, волосы развеваются)

Что ж, это было вдохновляюще! Особые отношения... с водопроводом. Я напишу книгу. "Хази-гейт".

ПУТИН: (остаётся один с Хором жертв. Садится на корточки, гладит ёршик) Вот и всё. Разбежались. Один я с вами. И с обещанием. Невыполненным. Как тот самый сортир, куда никто не пришёл мочиться.

ЖЕРТВА 5: (номер 5, подходит ближе всех) А мы пришли. Потому что мы — не террористы. Но мы — те, кого ты забыл. Мы — вопрос, на который нет ответа. И пока ты не ответишь, ты будешь приходить сюда. Каждый день. С этим дурацким ёршиком.

ПУТИН: (вдруг улыбается, встаёт, берёт ёршик как скипетр) Я отвечу. Но не сегодня. Сегодня — только мочить. Или не мочить. Решайте сами. Я устал.

(Он заходит в кабинку, закрывает дверь. Слышен шум воды. Жертвы хором начинают считать:)

ХОР ЖЕРТВ: Раз... два... три... четыре... пять...

(Счет обрывается. Из-за двери раздаётся звук упавшего тела. Тишина. Лампочка гаснет.)

ГОЛОС ИЗ ПРИДВИЖНОГО РУЛОНА: Санкции продлены на шесть месяцев. Туалетная бумага закончилась.

(Чёрный свет. Занавес падает, поднимается, падает снова — и наконец остаётся лежать на полу, потому что это абсурд.)

КОНЕЦ.

ВИСКУЛИ. СОН В ПУЩЕ

Пьеса в стиле абсурда по мотивам Беловежских соглашений. Предупреждение: использован гротеск, историческая буффонада и сюрреализм.

Жанр: Абсурдная политическая комедия в одном действии

Действующие лица:

- БОРИС ЕЛЬЦИН (с красным носом, постоянно пытается забраться на стол)

- ЛЕОНИД КРАВЧУК (в вышиванке, которая то появляется, то исчезает)

- СТАНИСЛАВ ШУШКЕВИЧ (в очках, которые всё время запотевают без причины)

- ГЕННАДИЙ БУРБУЛИС (с папкой, из которой сыплются макароны)

- ГОЛОС БРЕЖНЕВА (из люстры)

- ХОР ЛЕСНЫХ ЗВЕРЕЙ (за сценой)

Декорация:

Охотничий домик в Беловежской пуще. Посередине — огромный дубовый стол, покрытый скатертью в виде карты СССР. На стенах — чучела лосей, которые периодически моргают. В углу — самовар, из которого идёт не пар, а снег. Окна завешены ёлочными гирляндами, мигающими в ритме «Союз нерушимый». Вместо двери — берёзовая роща, которая расступается только по команде.

(Занавес открывается. На сцене — пустота. Слышен храп. Оказывается, Ельцин спит под столом, обняв бутылку из-под кефира. Бурбулис сидит на стуле и перебирает макароны.)

БУРБУЛИС: (вздыхая) Геннадий, ты здесь. Геннадий, ты здесь. (Пауза) Кто я? Я — тот, кто знает, что делать. Но я забыл что. (Кидает макаронину в потолок, она прилипает) Первый пункт. Развал — это не развал, это хруст французской булки. (Вторую макаронину) Второй пункт. Ельцин должен проснуться.

(Ельцин вздрагивает, садится, начинает чесать затылок ногой.)

ЕЛЬЦИН: Геннадий! А где Союз? Я его вчера положил на стол, помнишь? Большой такой, полосатый. А сегодня — нет. Съели, что ли? Волки? В пуще же волки.

БУРБУЛИС: Борис Николаевич, вы его подписали. Вон там, в углу. Осталась только копирка.

ЕЛЬЦИН: (подходит к углу, нюхает копирку) Пахнет Америкой. Не нравится мне этот запах. А где Кравчук? Украина, она как жена: то есть, то нет.

(Из березы выходит КРАВЧУК. У него вместо одной руки — кукурузный початок. Он пожимает им Ельцину руку.)

КРАВЧУК: Ось я, Борисе. Ты шо, забув? Ми ж домовлялися: ти — Росія, я — Україна, а Стас —... Стас — гарний хлопець з Білорусі. (Садится на стул, стул превращается в стог сена)

ЕЛЬЦИН: Леонид! А где твой початок был вчера? Я помню, ты им подписывал что-то. Очень решительно.

КРАВЧУК: (задумчиво) То був не початок. То був... референдум. Я його з'їв потім. Смакував як незалежність. Гіркувато трохи.

(Появляется ШУШКЕВИЧ. Его очки запотели настолько, что он идёт на ощупь. Он натыкается на чучело лося.)

ШУШКЕВИЧ: (ломающимся голосом) Извините, пан лось. Я думал, это Литва. (Поворачивается к остальным) Мужики, а где подписание? Я принёс ручку. Ручка волшебная: если нажать — распадается государство, если отпустить — собирается обратно. (Показывает ручку, из неё течёт варенье)

ЕЛЬЦИН: Станислав, не балуйся. Садись. У нас важное дело: надо ликвидировать то, чего уже нет. Как учил товарищ... как его... ну, который с усами.