Кицунэ

Безупречный наблюдал, как её маленькая фигурка растворяется в узком коридоре с раздвижными дверями из рисовой бумаги, ведущем к внутренним покоям. Чувство глубокого, умиротворяющего удовлетворения наполнило его. Он не поддался на грубый крик. Но он откликнулся на тихую, чистую просьбу. В этом был баланс. Мудрость. Возможно, в этом и заключался последний урок — не отречься от мира с презрением, а проявить к нему осознанное, избирательное милосердие.

Тяжёлая, ясная решимость, смешанная с горькой иронией пронеслась в его сознании.

“Избирательное милосердие? — он мысленно усмехнулся. — Нет. Кого я обманываю? Просто… любопытство. Интересно, насколько хватит её таланта актрисы. И моего терпения. Прекрасный финальный акт, в образе невинной девочки, перед самым моим вознесением — поиграть с тенью, не испачкавшись. Какая занимательная аскеза.”

Сознание, отточенное годами размышлений, озарилось кристальной ясностью, подобно отражениям в горном озере.

“Даже здесь, на Сюнране, Колыбели Дремлющих Садов, законы небесные неизменны. Как и на всех населенных планетах Империи Святого Солнца, над нами всегда — Два Лика. Два Небесных Светила.

Главная звезда, ослепительное, всевидящее Солнце — символ, избранный Синодом — Свет Истины в её самой бескомпромиссной и беспощадной форме. Он не оставляет места сомнению, тени, полутону. Выжигает грех, ослепляет заблудшего, требует безусловного поклонения. Это свет власти, порядка, неумолимого долга. Он делит мир на Праведных и Падших. В нем так легко сгореть самому, забыв, что даже верующие отбрасывают тень.

И Луна. Вторичный источник. Вечная спутница, бледное подобие главного светила.

Так учат в имперских академиях. Но летописцы слепы. Они не видят мудрости Ночи.

Сияние луны не борется с тьмой, а принимает. Её свет — не меч, а покрывало. Не ослепляет, но проявляет суть. Мягко очерчивает контуры спящего мира, позволяя увидеть изгиб ветки, белизну цветка, тропу в лесу — без ярости и гнева на естественную природу вещей. Лунный свет не отрицает тень, он существует благодаря ей. Это свет понимания, а не осуждения. Созерцания, а не завоевания.”

Именно этот путь он избрал. Не как отступничество, а как прозрение. Синод поклоняется огню, что сжигает дотла. Кристиан основал собственный Храм Вечной Луны, чтобы дать свет тем, кто блуждает в кромешной тьме — не для того, чтобы ослепить и обратить, а чтобы указать им путь. Чтобы душа, даже самая запятнанная, могла увидеть свои собственные очертания и найти дорогу к очищению. Истинный свет не карает за наличие тени. Он нежно сияет сквозь неё.

Именно поэтому он не традиционный «Сэнсэй», наставник, ведущий избранных по жёсткой тропе к сияющей вершине. Нет. Это обращение не для него. Оно пахнет пылью додзё, потом учеников, слепым следованием канону. Раньше он мечтал о месте в Высшем Синоде, среди арбитров Истины. Но в итоге путь привёл его сюда, к основанию своего храма. Хранитель. Вот его имя и долг теперь. Хранитель этого тихого, лунного света. Хранитель пространства, где тень имеет право на существование. Не судья, не учитель в узком смысле. Тот, кто охраняет сам принцип: что даже в ночи есть свет, а в заблудшей душе — искра, достойная того, чтобы её сберегли от полного угасания. Этот титул, полученный им за былые заслуги, наполнился теперь новым, глубоко личным смыслом.

Пусть Синод видит в этом звании лишь административную функцию. Для него он стал сутью нового Пути. Он — Хранитель Храма Вечной Луны. Его долг — не выковать новые клинки для имперской армии, а сохранить иной свет, принять под сень храма тех, кого яркое солнце ослепляет или отталкивает, и осветить их собственный, уникальный путь. Его вознесение будет не взрывом солнечной вспышки, а тихим становлением неугасимым сиянием вечности в безликой ночи мироздания. Тем, кто укажет путь всегда, даже если официальный Свет отворачивается, считая часы тьмы потерянными.

Он закрыл глаза, но медитация не возвращалась. Внутренний свет пульсировал неровно, с холодным и острым оттенком начавшейся игры, которую он не планировал, но и не намерен выходить проигравшим. Давно заметил, как следы на камне не просто высыхали, а будто впитывались, оставляя лёгкий, чуждый холодок и едва заметный налёт инея, тающий быстрее, чем успеваешь моргнуть. Заметил и тот последний взгляд из глубины коридора — хищная, зеленая, вспышка, в которой на миг проступил расчётливый азарт охотницы.

Страх перед ёкаями — удел слабых. Тех, кого могут поглотить. А эта… всего лишь напуганный лисёнок. Пришедшая в пасть к тигру. И даже не подозревающая, куда именно она сегодня забрела.

Он это точно знал. Она — определенно нет. И в этом диссонансе заключалась странная, почти циничная ирония ситуации. Вся эта мирская суета сансары — погони, страхи, мокрые платья — была лишь пылью. Важна только суть. Безупречный в шаге от того, чтобы перестать быть человеком, вдруг получил последнее, самое нелепое испытание.

Уголки его губ приподнялись в лёгкой, отстранённой улыбке. Больше не выражавшей ни доброты, ни отеческой заботы. Он принял правила чужой игры, уже видя все ходы наперёд.

“Да, пусть я и не планировал, но раз уж сама пришла… почему бы не получить от нашего взаимодействия хоть какое-то, пусть и извращённое, удовольствие? Что ж… Добро пожаловать в мой дом, маленькая лисичка, — в его мыслях не было ни страха, ни гнева. Лишь усталая готовность к долгой, сложной работе. И почти благодарное ожидание предстоящего противостояния. — Столкновение с тьмой, прикидывающейся отблеском Луны. Посмотрим, кто кого здесь приручит. Развлечемся напоследок? Покажи всё, что умеешь! Раз уж решил отложить своё вознесение ради этой странной партии. Интересно, чему этот урок научит меня, прежде чем я окончательно перестану быть собой… ”

Глава 3. Орден Святого Солнца.

Чувство умиротворения, которым наслаждался Безупречный, длилось недолго. Едва в коридоре затихли шаги девочки, как тишину Храма вновь разорвали звуки. Но на сей раз — знакомые, железные и грозные.

Глухой грохот отворяемых тяжелых внешних ворот стражами из Имперского Гарнизона. Лязг стальных пластин, тяжёлый, быстрый топот сапог по базальтовым плитам, прерывистое дыхание людей, долго бежавших на пределе своих сил. Свет в Зале заколебался от множества факелов, ворвавшихся снаружи, смешав размеренное сияние магических светильников с горячим, тревожным пламенем незваных гостей.

В Зал ворвался отряд.

Двенадцать человек. Рыцари Света в латных доспехах, сияющих под слоем дорожной пыли и ночной влаги.

Мысль кольнула сознание Кристиана ледяным презрением: “Рыцари. Не воины, не стражи. Именно рыцари. Синод, этот конгломерат магистров и кардиналов, любил пафосные термины. «Рыцарский Орден Правых». Звучало благородно, по-имперски. Идеальная ширма. Под этим званием им выдавали «Императорский Мандат на Очищение» — юридическую фикцию, дающую право творить любой беспредел во имя «священного света». Сжечь деревню, заподозрив в сговоре с демонами? Это «защита от осквернения». Уничтожить местное святилище ками? «Во имя чистоты веры». Удобно. Безжалостные каратели в сияющих латах, прикрывающиеся светом, который должны нести. Миротворцы с окровавленными руками.”

На нагрудниках — Печать Солнца. Не просто символ. Клеймо, знак принадлежности к машине подавления. Полуденное, беспощадное солнце, выжигающее всё, что не укладывается в их узкие догмы. Эмблема их «славного» ордена, чья слава пахла пеплом и страхом.

Шлемы были сняты — жест показного доверия или просто усталости? Их лица, обезображенные предельным напряжением, были для него масками фанатиков. Каждую морщину, каждый взгляд он читал как строку в обвинительном заключении против их методов.

Впереди всех, широко расставив ноги, как бы преграждая путь своей собственной тревоге, стоял их командир.

Его лицо, обычно спокойное и насмешливое, было бледным, в глазах — стальной блеск истерии, смешанной с яростью. Тёмные волосы, собранные у затылка в небрежный хвост самурая, были мокры от пота. Плащ, закреплённый на плечах стальными заколками в виде стилизованных львиных голов, был в грязи и оборван по краю, будто он продирался сквозь самые густые бамбуковые заросли.

“Кассий.”

Его имя всплыло в памяти Хранителя как удар камня о камень — твёрдое, короткое, лишённое украшений.

“Друг?.. Едва ли. Бывший коллега? Скорее союзник по необходимости.”

Он свято верил в систему, которая Кристиана давно разочаровала. Рыцарь Света был грубым, материальным воплощением того, от чего Хранитель Храма Вечной Луны стремился уйти. Его волнение было напряженным беспокойством солдата, видящего угрозу для порядка. Тревога Кристиана была иной — досада художника, чьё уединение нарушили громилы с топорами.

— Мастер Кристиан! — голос Кассия, скрипучий и хриплый от многих лет отданных команд, звучал резко, срываясь от спешки. — Тревога! Мы нарушили покой Храма не по своей воле!

Хранитель Храма Света Вечной Луны, Кристиан Эль’Терон, медленно открыл глаза. Он не поднялся. Лишь неспешно повернул голову в их сторону. Его лицо, секунду назад смягчённое улыбкой, снова стало отражением невозмутимого спокойствия. Но в глубине зрачков, если бы кто-то посмел заглянуть достаточно глубоко, бушевала буря. Не страха, а нарастающего раздражения. И… того самого, томного волнения, которое начало точить его изнутри с момента, как мокрые следы испарились с камня. С приходом стражей тихая тревога, уже витавшая в воздухе, кристаллизовалась, и стала осязаемой. Он давно чувствовал её — тонкую, как паутина, вибрацию энергии Тени, теперь исходящую из глубин его собственной обители. Его не обмануть. Он знал всё. С самого начала в знал, что это за “заблудшее дитя”.

Но фраза, та самая невинная фраза, эхом звучала в сознании: «Только вы сможете мне помочь». Она въелась в самую сердцевину его великой миссии, в его собственную, ещё не до конца преображённую человечность. И за этот же крючок цеплялась и его титаническая гордыня.

Рядом с предводителем отряда, опираясь на рукоять двуручного меча и тяжело дыша, стоял его первый помощник — рыжеволосый и веснушчатый Леон Брайтстоун. Его обычно открытое, глуповатое лицо было искажено гримасой — странной смесью животного ужаса и непристойного возбуждения. Голубые глаза, мутные от усталости и чего-то ещё, метались по Залу, выискивая невидимую угрозу, а его влажные губы невольно причмокивали, будто он только что лакомился чьим-то страхом или представлял себе нечто сладкое и запретное. Кристиан отметил про себя жалкую и знакомую картину: даже перед лицом смертельной опасности похотливые мысли уже копошились в этой недоразвитой голове, оскверняя святость его обители.

Линь Гуаньчжай. Прозвище, данное юнцу в насмешку ещё в академии и с тех пор прилипшее намертво, звучало примерно как «Линь-Деревянная Колода» — тупой, неповоротливый, неотёсанный чурбан. Вступив в Орден, он попытался компенсировать это громким псевдорыцарским именем, но тщетно. Эти рыжеватые волосы, нелепо торчащие из-под шлема, и пухлое лицо в веснушках — выдавали в нём жалкого, переодетого чхонмина, — выходца из низшего сословия, которому никогда не стать благородным воином, даже облачившись в рыцарские доспехи.

— Простите за вторжение, Сэнсэй, — выдохнул Гуаньчжай. Его голос прозвучал неестественно громко и сдавленно, словно он репетировал эту фразу всю дорогу. Ненавистный титул резанул слух. Хранитель заметил, как кадык юноши нервно задергался, а уголок рта изогнулся в нелепом подобии уверенной улыбки. — Нам нельзя было медлить.

Кассий шагнул вперёд. Рыцаркие доспехи звякнули сухим предостерегающим звоном.

— В Храм Света проник демон! — слова падали, как удары молота о наковальню. — Кицунэ-суккуб высшей пробы. Мерзкая, хитрая и опаснейшая тварь. Она обманывает, принимая облик невинности, чтобы подобраться к жертве поближе. Мы шли по её следу от Чёрной Заводи. Она уже оставила четыре высушенные оболочки — трёх стражей и отшельника с Горящей Горы. Выпила не только силы, но и сам свет их души!

Линь кивнул, сглатывая слюну. Его лицо было искажено отвращением и страхом, но где-то в глубине глаз, как грязь на дне колодца, плескалось нездоровое любопытство.— Она очень хитра, Хранитель. Безумно коварна. Её маскировка… совершенна. — Он снова сглотнул, и звук был отвратительно влажным. — Правда, я видел её лишь мельком, когда скользила меж бамбуковых стеблей… Плавность линий, изящество изгибов, грация движения… даже сквозь страх дух захватывало…Вид… завораживающий. Даже зная, что это ловушка, сложно было оторвать взгляд… Но её аура Тени… Вы должны были почувствовать! Нельзя допустить ее присутствие здесь, в этих священных стенах! Нужно немедленно найти и уничтожить демона, пока она не устроила логово в сердцевине оплота Света… то есть… вашего убежища, Храма Вечной Луны!

«Как предсказуемо, — холодной иглой пронзила сознание Кристиана новая волна презрения. — Сопляк уже пускает слюни, рассуждая о «совершенстве» демонической оболочки. Жалкий наглец, чья собственная низость цепляет к нему ещё большую скверну.»

Безупречный слушал. Каждое слово падало на благодатную почву его собственных подозрений и ложилось поверх них тяжёлым, логичным грузом. Да. Всё сходилось. Запачканное, но слишком нарядное платье. Слишком совершенная, почти «кукольная» красота. Омуты бездонных глаз. И столь знакомый холодок приспешников Бездны…

«Реакция этого похотливого дурака Гуаньчжая была лучшим подтверждением её природы. Обыкновенный слабенький суккуб. И хвост лишь один… Но очарование — основа её магии, рассчитанная как раз на таких сосунков. На этих дрожащих тварей, видящих в мире лишь грязное отражение собственной похоти. Сколько ночей этот рыжий девственник теперь будет пачкать бельё, вспоминая «коварство кицунэ»? Мерзкие насекомые. Лишь их собственные пороки — делают её оружие сильным. Но разве это проблема для меня? Нет. Это — вызов. Грязь, которую надлежит отмыть. И я с наслаждением свершу это на глазах убогих, явив им, что есть истинная сила духа.»

В душе Хранителя поднялось другое чувство. Не страх. Не тревога. А холодное, всепоглощающее превосходство. Он — Кристиан Эль’Терон. Безупречный. На пороге превращения в Ядро Чистой Силы. Воплощение Света. С какой стати Ему бояться какой-то заблудшей лисички, пусть даже и демона высшей пробы? Он не станет её уничтожать, как предлагают эти… слабаки. Он совершит акт истинного величия. Поможет ей. Осветит её тёмный путь. Очистит от скверны своим возвышенным сиянием. Переплавит её хитрость в мудрость, её жажду — в смирение. Это будет его последним, величайшим деянием перед вознесением. Подвиг, достойный легенд.

И этим грубым, шумным, недостойным стражам не понять такой высоты духа.

Он медленно поднялся. Его движение было плавным, полным невыразимой мощи. Роскошный белый шёлк его одеяния лишь подчеркивал ауру абсолютной власти, исходящей от Хранителя. Воздух вокруг загустел и зарядился статикой.

— Довольно, — его голос прозвучал тихо, но в нём была сталь, перекрывающая все другие звуки. Он смерил Кассия и Леона взглядом, в котором не осталось и тени былой мягкости. — Вы явились толпой, подобно разбойникам, в неурочный час. Ваши голоса оскверняют святыню криком. Ваше присутствие нарушает мой покой, столь необходимый для высших практик.

Кассий замер, его глаза сузились до крошечных щелочек. Леон недоверчиво покачал головой.

— Мастер, вы не понимаете всей…

— Немедленно покиньте священный Храм, — перебил его Кристиан. Эти слова не были просьбой. Приказ самой реальности. И реальность мгновенно подчинилась.

Невидимый, но всесокрушающий поток чистой силы хлынул от Безупречного. Это не было направленным ударом — иначе никто бы не выжил. На счастье стражей, то был лишь сметающий ураган воли. Десять рыцарей, как подкошенные, улетели назад, к выходу, их доспехи гремели, факелы потухли. Они кучей рухнули за порог в темноте ночи.

Устояли лишь двое. Кассий вонзил каблуки в каменные плиты, а его плащ взметнулся, как парус в шторм. И Леон, успевший в последний миг ухватиться за край плаща командира, чтобы его не снесло к остальным.

Прах и пыль кружились в Зале. Тишина, наступившая после грохота, была оглушительной.

Предводитель стражей выпрямился. Его лицо покраснело так, словно перезрелый фрукт налился багровым цветом. Он выдернул плащ у Леона и сделал шаг вперёд, к Хранителю, будто забыв о всякой субординации.

— Не заставляй меня, старый друг, вступать в конфликт, — прошипел он, и в его хриплом голосе впервые зазвучала неподдельная, личная ярость. — Тебе не совладать с ней в одиночку. Она не та, кем кажется. Демоница вывернет твою душу наизнанку, прежде чем ты поймёшь, что происходит!

Кристиан Эль’Терон разозлился не на шутку. Не просто рассердился — в нём вспыхнул чистый, белый гнев. Как смеет этот… рубака, жалкий человечишка, всё ещё погрязший в тактике и долге, в братстве и грубой силе — как смеет он утверждать подобное? Как смеет сомневаться в силе того, кто вот-вот станет выше самих богов?

— Как смеешь, ты, Кассий?! — Голос Безупречного прогремел с такой сокрушительной силой, что задрожали каменные стены, а в нише статуя Безликого Просветлённого издала тонкий, печальный звон. Его глаза, обычно такие спокойные, вспыхнули ослепительным внутренним светом. — Ты, чьё сознание заточено лишь на битву? Кто видит мир через щель забрала? Ты говоришь мне о душе? О силе? Ты не знаешь, что такое истинная мощь! И не видишь дальше замаха своего клинка!

Он сделал шаг навстречу Кассию, и пространство между ними искривилось, наполнившись жаром.

— Эта «сущность», как ты её называешь, пришла ко мне. Она искала защиты от ваших мечей — и обрела просветление. Его ей обеспечу я. Сделаю то, что не под силу целой армии таких, как вы, «очистителей» — я превращу её тьму в свет. А тебе, Кассий, как и твоему верному помощнику, остаётся лишь одно: наблюдать со стороны и учиться. А теперь — исчезните! И не возвращайтесь, пока не научитесь благоговеть перед тем, кто выше вашего понимания.

Он повернулся к ним спиной, его белые одежды колыхнулись в неподвижном воздухе. Жест был ясен. Разговор окончен.

Кассий стоял, сжимая эфес меча до хруста в суставах. В его глазах бушевала буря — обида, ярость, страх за друга и леденящий ужас от понимания, что он, возможно, уже опоздал. Леон тихо тронул его за локоть, его взгляд, полный тревоги, умолял об осторожности. Весь его вид говорил об одном: «Он нас не слышит. Великий Мастер угодил в ловушку».

В глубине Храма, в коридоре, ведущем к покоям, из-за тяжелой портьеры мерцали торжествующие изумрудные огоньки. Зверь наблюдал. И ждал. А тонкие, почти невидимые ушки, скрытые под мокрыми прядями волос, насторожились, уловив эту сладостную мелодию раздора. Всё шло по плану. Даже лучше.

Дверь Зала захлопнулась с таким финальным гулом, будто погасли последние угли надежды. Воздух, ещё секунду назад наэлектризованный гневом и невидимым противоборством сил, внезапно опал, остыл. Кассий стоял, вцепившись пальцами в перевязь меча, глядя на непроницаемые дубовые панели, отделявшие его от человека, которого он когда-то называл другом. В ушах ещё звенели слова Кристиана, не просто обида — холодный, абсолютный приговор их долгу и разуму.

Леон первым нарушил гнетущее молчание. Он подхватил под локоть одного из оглушённых рыцарей, поднимая его с пола.

— Командир, — его голос был тихим, но твёрдым, как точильный брусок. — Мы теряем время. Мастер Эль’Терон не в себе. Он… околдован коварной демоницей.

Кассий резко обернулся. Его взгляд метнулся от лица Леона к сгрудившимся воинам, едва оправившимся от удара. В них он видел не страх, а растерянность и немой вопрос: “Что теперь делать?” И ответ был горше полыни.

— Отступаем, — прохрипел Кассий. Слово далось ему с трудом, будто он отрывал от сердца кусок плоти. Отступление всегда было для него позором, но сейчас это был единственный разумный шаг. — Быстро и тихо. На кону теперь и демоница, и сам Хранитель Главного Храма Света, и вся подконтрольная ему территория.

Он бросил последний взгляд на дверь. Там, за ней, оставался не просто просветлённый, а бомба, начиненная невероятной силой и отравленная чужеродной волей. Сражаться с ним — значило не просто погибнуть. Это означало дать твари пиршество из душ лучших воинов Света и распахнуть перед ней двери в мир, который она жаждала поглотить.

— Леон, — Кассий двинулся к выходу, его шаги были тяжёлыми, но быстрыми. — Отправляйся в Совет с посланием. Немедленно. Сообщи: Кристиан Эль’Терон пал жертвой высшего демона суккуба-кицунэ. Находится под полным влиянием. Храм — эпицентр угрозы. Требуется полное оцепление, магический карантин первой степени. Эвакуация всех поселений в радиусе двадцати лиг. Приоритет — недопущение контакта демона с мирными гражданами.

Леон кивал, на ходу доставая из поясного мешочка свиток и угольный карандаш.

— А сам Храм? — спросил он, уже набирая первые символы.

— Осада, — коротко бросил Кассий, уже выходя в ночь. Холодный ветер ударил в лицо, но не смог охладить жгучий стыд и ярость в его груди. — Мы не можем штурмовать крепость, пока он там. Мастер будет защищать её, как своё сокровище. Будет уничтожать нас, как врагов Света. Мы лишь накормим её своей силой. Нужны барьеры. Печати. Изоляция. Пока Совет не решит… — он не договорил. Решение могло быть только одно: уничтожение Храма вместе со всеми, кто в нём находится. Вместе с его другом.

Отряд, пристыженный и разбитый, строился во дворе. Кассий обвёл их взглядом.

— Мы не только проиграли сражение, — его голос прорезал ночь, жёсткий и не терпящий возражений. — Мы столкнулись с могуществом, против которого грубая сила бесполезна. Но мы ещё не проиграли войну. И даже выиграли время для других. Теперь наша задача — не дать этой чуме вырваться наружу. По местам. Живо!

Он не смотрел, как они рассыпаются, выполняя приказы. Его взгляд был прикован к мерцающему сиянию, напоминающему звёздное небо. Там, в самом сердце священной обители, горел теперь не свет веры, а иной, хищный, зелёный огонёк.

Этот Храм. Эта планета. Вся эта цветущая глушь, которую Кристиан вырастил из камня одной лишь своей волей. Магия Созидания — редчайший дар, коим можно было бы перекроить империю. С ним можно было править мирами. А он просто… поселился здесь. Как отшельник. Построил себе хижину в лесу и назвал это Светом Вечной Луны.

“И теперь этот «лесной домик» станет его могилой. Какая ирония.”

Горечь обжигала горло. Кассий знал, что эти мысли — яд. Знал, что они недостойны рыцаря. Но они были. И чем дальше, тем сильнее.

Там, в оплоте Света демоница сейчас праздновала победу.

“Празднуй, тварь. Ты даже не представляешь, кому только что перешла дорогу. И какую цену заплатят все — и ты, и он, этот несносный одаренный, чьё могущество могло бы принадлежать тому, кто действительно умеет пользоваться властью.”

Кассий стиснул зубы, вспомнив, как они начинали. Вместе в академии, их первые рейды. Тогда Кристиан был просто талантливым парнем, а не «живым воплощением света». А теперь? Теперь он — Безупречный, почти бог, а Кассий — его сторожевой пёс на задворках империи. Всего лишь рыцарь, гниющий в этой дыре, потому что приставлен «присматривать» за гением, который решил поиграть в отшельничество.

“Сколько можно? — мысль пришла неожиданно, густая и зябкая, как утренний туман. — Сколько ещё он будет торчать в тени этого «Великого Мастера», наблюдая, как беспечный дурак разбрасывается силой, которой хватило бы на тысячу жизней?”

Познал истину созидания. Он превращает пустоши в плодородные земли. А я… я могу только уничтожать. И даже это — по его милости, потому что без его защиты империя давно бы сдала этот сектор.

— Прости, Кристиан, — прошептал он так тихо, что даже ветер не унёс этих слов. — Я не смог до тебя достучаться. Но я поклянусь на твоей будущей могиле: она заплатит за это. Она заплатит за каждую каплю твоей души, которую украла.

“И может быть… — мелькнула в сознании опасная мысль. — Когда пепел битвы остынет, этот Храм обретет хозяина, который оценит его по достоинству.”

Леон, закончив писать, положил руку ему на плечо — жест поддержки, редкий для их обычно суровых отношений.

— Он уже пал, командир. Там, внутри, бьётся вовсе не сердце Света. Мы спасаем лишь то, что ещё можно спасти.

Кассий кивнул, отстраняясь. Сожаление и скорбь были роскошью, на которую сейчас не было времени.

— Отправляйся. Скачи, что есть мочи. Отряд! Сформировать защитный барьер! Чтобы ни одна тень не просочилась.

Г