Сердце пустоты

– Только по средам, – пошутила я, страсть отделаться от его внимания и разрядить обстановку.

Натали фыркнула, подавив смех игристым.

– Остроумно, – прищурившись, подытожил Адриан и сделал шаг ближе. Запах его одеколона, холодный, как горный воздух, перебил густой оперный аромат. – Впрочем, Эрика всегда интриговали непростые девушки.

От неожиданного умозаключения Флорана, я поперхнулась слюной.

– Простите, но причем здесь месье Дюбуа? – прокашлявшись, уточнила я. Рядом со мной насторожилась Натали, не ожидая, что наш разговор повернет на зыбкую тропу.

Леденящий кровь смех Адриана вонзился под кожу сотнями игл. До сегодняшнего дня я никогда его не слышала. Меня точно опрокинуло в прошлое, в ночь гибели родителей Эрика. Убийц было двое! Но через щелку в шкафу, я видела только одного, чье лицо навсегда перевернуло мой мир. Но этот смех, он так сильно походил на черствый, скрипучий голос пред роковым выстрелом и последующим взрывом, что меня замутило.

– Эй, Аля, с тобой все хорошо? – Моего плеча коснулась теплая ладонь Натали, и я замотала головой прогоняя поволоку.

– Да, все в норме. Тут душно… – прерывая мои выдуманные причины резко изменившегося самочувствия спасительно раздался звонок, приглашая всех посетителей оперы проследовать в зал и занять свои места.

Адриан вежливо поблагодарил нас за разговор, но от меня не ускользнули нотки фальши в его мелодичном тембре, и удалился к компании друзей.

Пока я глубоко дышала, растирая грудь, Натали вернула бокал официанту и подхватила меня под локоть, потащив в ринувшуюся к главным дверям толпу.

***

Неприятная встреча с Адрианом Флораном не стала венцом сегодняшних неудач. Наши места оказались в середине второго ряда, и мне приходилось аккуратно придерживать юбку, пробираясь в тесном проходе между кресел.

Едва мы добрались до нужных номеров, как с моих губ камнем сорвался разочарованный вдох. Прямо передо мной сидела высокая холеная брюнетка в изящном серебристом платье. Прикинув, что со своим невысоким ростом все представление мне придется созерцать лишь ее шикарную прическу, я обернулась к Натали, чтобы попросить подругу поменяться со мной местами.

Натали, вертя головой, увлеченно любовалась куполообразным потолком с фресками над сценой, а потом ее взгляд скользнул к другой точке в зрительном зале. К той самой, где у вип-ложи, небрежно облокотившись на позолоченную решетку, стоял Адриан.

Умела же подруга быстро переключаться между мужчинами! Если бы мое сердце так безжалостно разбили, я бы годами в обнимку с мороженым страдала под сериалы.

Пришлось дернуть ее за руку, чтобы привлечь внимание. Молча указав подбородкам на особу в первом ряду, я дожидалась решения подруги.

Натали, в отличие от меня, могла похвастаться не только модельной внешностью, но и подходящим под эту профессию ростом, так что без лишних уговоров согласилась. Пока мы с ней, вызывая недовольное покашливание соседей, менялись местами, я почувствовала спиной, скользящий по лопаткам взгляд незнакомки и обернулась.

– Девушки, не утруждайтесь, – сладко пропела она и брезгливо сморщила идеально ровный носик. – Вот-вот приедет мой кавалер. За его широкой спиной вы все равно ничего не увидите. Жаль, что у вас не нашлось средств на места в первом ряду.

Натали фыркнула за нас обеих, но парировать роковую брюнетку не успела. В этот момент по лестнице спустился мужчина. Казалось, зал затаил дыхание, когда его высокая фигура, облаченная во все черное, появилась в проходе. На него глазели одновременно со страхом и восхищением, поражаясь его безразличию к шрамам, которые Дюбуа гордо демонстрировал.

– Эрик! – воскликнула незнакомка, кокетливо помахав ему пальчиками.

Мне вдруг захотелось бежать из Гарнье, лишь бы не становиться свидетельницей воркования этих двух голубков.

Дюбуа, не обращая внимание на перешептывание собравшихся, быстро прошел к своей спутнице и лишь затем поднял глаза на меня. Я уже сидела на новом месте и внутренне сжималась. Мои обязанности флориста в поместье «Фантом» не были официально закреплены, так что я могла без зазрения совести променять их на вечер с подругой. И все же присутствие Эрика заставило меня нервничать.

– Мадемуазель Белроуз и мадемуазель... – с холодной вежливостью начал Дюбуа, запнувшись на фамилии моей подруги.

– Мальт, – смущенно подсказала Натали и несвойственно для нее побледнела.

Темные глаза Эрика стали непроглядно черными, будто все тени Гарнье разом скользнули в них.

Я заерзала на месте, поправляя обрамляющие лицо локоны, чтобы скрыть немного оттопыренные уши.

– Не ожидал увидеть вас здесь.

Его спутница тут же надула губки, явно недовольная тем, что внимание кавалера переключилось на нас.

– Эрик, мы пропускаем увертюру! – Красотка несдержанно потянула его за рукав пиджака, но Дюбуа не шелохнулся, ожидая от меня извинений? Объяснений? Проявления ревности? Ну, того, что роилось в его голове.

– Мы вас тоже. – Я удивилась собственному выпаду, но вида не подала. Разве не он говорил, что никого не любит, тогда зачем приводить «девушку на одну ночь» в знаменитую оперу, где вас непременно заметят и станут обсуждать?

Дюбуа хищно ухмыльнулся, и точно прочитав мои мысли, внезапно предложил:

– Давайте поменяемся местами, а то вы за нами ничего не увидите. – Мои глаза расширились от услышанного, а незнакомка недовольно скривилась.

– Но Эрик, первый ряд и балкон привилегия для элиты… – Брюнетка не договорила, столкнувшись с застывшим на лице Дюбуа непреклонным выражением.

– Августа, я не стану повторять дважды! – Меня передернуло от стали, прозвеневшей в голосе Эрика. Со мной Дюбуа не позволял подобного пренебрежительного тона.

Не став испытывать шаткое терпение Эрика, мы послушно поменялись местами, и теперь он мог беспрепятственно разглядывать меня сзади.

Отвлекая от покалывания на затылке, возникшего от чужого внимания, красные шторы разъехались. Зал заполнил предвкушающий начало оперы гул и на сцену вступили разодетые артисты.

Глава 8

Призрак

Минутная слабость

Представление было оглушительным в прямом и переносном смысле. Голос Призрака, усиленный современной акустикой, проникал прямо в кости – низкий, бархатный, полный такой нечеловеческой тоски и боли, от чего по коже бегали мурашки.

Однако я почти не смотрел на сцену. Меня куда больше увлекала Альма, а точнее ее живая реакция на происходящее. Она то замирала, прижимая ладони к груди, то порывисто наклонялась к подруге, чтобы прошептать какое-то замечание, словно проживала каждую ноту и каждое действие вместе с актерами и певцами.

Когда она поворачивалась ко мне полубоком, я мог открыто любоваться ею. Не знаю, чувствовала ли Альма тяжесть моего взгляда, но иногда она украдкой ответно поглядывала на меня, полагая, что я поглощен спектаклем.

Августа сжимала мою руку, а я терялся в мыслях о другой. Внутренне ругая себя за ту глупую мальчишескую браваду, с которой когда-то обзывал девушку, вселяя комплексы. Альма выглядела восхитительно в облегающем ее тело алом платье. Оно дразнящее приоткрывало ее одну ногу и подчеркивало упругую грудь.

Прилив крови к паху вызывал дискомфорт, каждый раз, когда я допускал неуместную мысль о мягкости ее бедер под пальцами и не только…

Альма Белроуз должна была стать ключом к разгадке гибели моих родителей, которую она так тщательно скрывала, спасти сад моей матери, но с каждой нашей встречей все глубже проникала в поры, заполняя их собой.

Неожиданно она встала и, пригнувшись насколько могла, чтобы не мешать другим наслаждаться оперой, ринулась в сторону лестницы.

Возможно, Белроуз отправилась в дамскую комнату или за напитком, но непосильное влечение к ней заставило меня извиниться перед напряженной Августой и последовать за уходящей из зала девушкой.

Я специально держался позади, чтобы Альма не подумала, что я ее преследую. Да я и сам не понимал, какого черта мне не сиделось со своей спутницей. Августа была здесь, чтобы отводить глаза. Последнее время общество все чаще судачило о моем черством сердце, так как я в свои двадцать пять ни с кем не встречался. Что ж, вот вам девушка!

Покидая зал, обратил внимание, что с балкона за нами чересчур внимательно наблюдал Адриан в компании обворожительной блондинки. Я приветливо махнул другу и, чтобы не потерять Белроуз из вида, вышел из зала.

Альма остановилась у массивной колонны, залитая золотистым светом от бра. Она дышала часто и прерывисто, словно убежала не просто от представления, а от собственных мыслей. Ее пальцы сжимали складки платья, выдавая внутреннее смятение девушки.

Мне не хотелось ее напугать, и поэтому я сделал шаг из тени, кашлянув.

Белроуз порывисто повернулась, алая ткань обвилась вокруг ее лодыжек, как языки пламени.

– Эрик? – изумилась она и тут же перестала мять платье.

– Решила проветриться? Или скучная опера не отвечает вкусу любительницы хоррора?

Смешок царапнул горло, но я решил сохранить серьезность.

– Опера великолепна. Я… В общем, профессор Дроздов выдвинул одну занимательную теорию по поводу сада твоей матери, а «Призрак Оперы», он так сказать, немного олицетворяет его предположение… – Альма говорила загадками, так что пришлось уточнить:

– Не поделишься? Помнится, ты обещала сообщить, если что-то узнаешь … – Я приблизился достаточно, чтобы различить золотые искорки в ее зрачках.

Аля отрицательно качнула головой, обдав меня запахом цветочных духов. Потом поджала губы, раздумывая, а когда посмотрела на меня, в ее взгляде отразилось неуверенность.

– Боюсь, ты пока не готов принять данную теорию. Она звучит слегка нелепо… Мне нужно кое-что проверить.

Альма явно давала понять, что данная тема закрыта, и я не стал настаивать на продолжении разговора. Я нависал над ней, как скала над нежным цветком, которому не посчастливилось прорасти на одиноких камнях, чувствовал тепло ее тела, вдыхал ее аромат.

Лицо Али украсил розовый румянец, подсветив ее веснушки-звездочки.

– Ты такая красивая, – я проронил признание шепотом, неуверенный, что вообще высказал комплимент вслух. Однако этого было достаточно, чтобы Белроуз вздрогнула, как от пронзившего пространство грома.

Ярко-зеленые глаза метнулись к моему лицу, точно Альма искала в моей мимике подтверждение, что не ослышалась. Не ведая, что творит, она нервно облизала губы. Это было неосознанное, инстинктивное движение, которое свело мое существо в одну точку – точку невозможного, неотвратимого притяжения.

Рука сама потянулась к щеке Белроуз. Я медлил, давая ей время отпрянуть, ведь уже несколько раз переходил грань дозволенного, идя на поводу желаний коснуться бархата девичей кожи. Однако Альма не отстранилась, будто сама желала нашего телесного контакта.