Order of eternal Equilibrium

Наверху началась дикая, сумбурная возня. Психопатки начали рвать друг друга на части. Их хваленая «семейная идиллия» трещала по швам из-за их собственного тотального безумия. И для Дэвиса Джексона Стюарта это был лучший подарок.

Глава 7: Раздел имущества

Звуки бойни наверху становились всё громче. Дэвис лежал неподвижно, зафиксировав левую кисть в незапертом стальном браслете. Сквозь щели гнилого потолка сыпалась вековая пыль, смешанная с сухой штукатуркой. Слышался треск ломающейся мебели, визг Сьюзен и тяжелая, глухая брань Лорен. Две психопатки рвали друг друга с яростью диких собак, деля власть на этой Богом забытой ферме.

Наконец, наверху раздался финальный, оглушительный удар, за которым последовал протяжный стон, и всё стихло. На несколько минут в доме воцарилась зловещая тишина.

Затем послышался знакомый скрежет. Тяжелый засов дубовой двери отлетел в сторону. Дверь распахнулась, и на лестницу кубарем скатилась Сьюзен. Её ситцевое платье было разорвано на плече, на щеке наливался багровый кровоподтек, а из разбитой губы сочилась темная струйка. Но в её глазах не было страха — там горело абсолютно дикое, торжествующее безумие.

Следом за ней, тяжело и медленно, спускалась Лорен. Старуха прижимала грязное полотенце к предплечью, сквозь которое быстро проступала кровь. В правой руке она по-прежнему мертвой хваткой сжимала ржавый топор.

— Сюда иди, сучка! — прохрипела Лорен, грубо хватая дочь за волосы прямо на ступенях и швыряя её вниз, на бетонный пол, в паре футов от Дэвиса.

Сьюзен упала, но тут же перевернулась на спину и безумно захихикала, вытирая кровь с губы тыльной стороной ладони.

— Она хотела отравить меня, Дэвис! — завизжала девчонка, ползя на коленях к прикованному Стюарту и прячась за его спину, словно ища защиты у привязанного к стене скота. — Старая карга испугалась, что ребенок родится, и я стану здесь хозяйкой! Она подсыпала мне мышьяк в чай!

Лорен тяжело ступила на бетон. Её засаленное свадебное платье было покрыто новыми пятнами — на этот раз свежей крови её собственной дочери. Старуха проигнорировала крики Сьюзен. Она подошла вплотную, тяжело дыша перегаром прямо в лицо Дэвису, и опустила лезвие топора ему на плечо. Не рубящим ударом, а медленным, давящим движением, заставляя холодную сталь врезаться в кожу через куртку.

— Слушай меня сюда, городской, — сипло произнесла Лорен, и её лицо перекосилось от злобы. — Девка совсем с катушек съехала. Бабкина порода, чистая шизофрения. Думает, если она понесла от тебя, то теперь может командовать на этой ферме. Но жеребец — мой. Я тебя поймала, я тебя привезла. И решать, когда ты будешь её топтать, а когда работать, буду только я.

Сьюзен сзади Дэвиса резко подалась вперед. Она бесцеремонно, по-хозяйски впилась ногтями в его бока, обхватывая его руками сзади, словно вещь, которую у неё пытаются отобрать. Её пальцы глубоко вдавливались в свежие ссадины, оставленные железной щеткой, причиняя тупую, изнуряющую боль, но Дэвис продолжал держать лицо. Его взгляд оставался покорным, тусклым и согласным.

— Он мой муж, мама! Ты сама устроила свадьбу! — кричала Сьюзен ему в затылок, обдавая шею горячим дыханием. — Его кровь теперь принадлежит мне! И ребенок в моем животе — хозяин этого подвала!

Лорен внезапно перехватила топор и с силой наотмашь ударила Сьюзен тыльной стороной ладони по лицу. Девчонка отлетела к стене, глухо ударившись затылком, но не перестала ухмыляться.

Старуха снова повернулась к Дэвису. Она наклонилась так близко, что её сальная фата коснулась его лба.

— Ты ведь умный мальчик, Дэвис Джексон Стюарт, — прошептала Лорен, и её грязный палец с траурной каймой под ногтем медленно прошелся по его щеке, размазывая остатки утренней псарской жижи. — Ты ведь понимаешь, кто здесь настоящая мамочка? Кому ты должен подчиняться, чтобы твои ножки когда-нибудь снова зашагали по чистой американской траве? Скажи ей. Скажи этой мелкой дряни, кто твой хозяин.

Дэвис медленно поднял глаза на Лорен. Внутри него все горело от ненависти и отвращения, но план требовал абсолютной покорности перед сильным игроком. Он слегка наклонил голову, признавая её доминирование.

— Ты главная, Лорен, — тихо, разбитым голосом произнес он. — Я делаю только то, что ты велишь. Сьюзен для меня — просто инкубатор. Позаботься о моих ногах, и я сделаю всё, что ты захочешь.

Лорен довольно зажмурилась, словно сытая кошка, и победно поглядела на притихшую у стены Сьюзен. Раскол в их безумной семье был оформлен официально. Дэвис Джексон Стюарт успешно разделил их, сделав первый, самый важный шаг к тому, чтобы на этой ферме остался только один выживший — он сам.

Глава 8: Клеймо мамочки

Лорен стояла над Дэвисом, тяжело дыша, и в удушливом воздухе подвала её победный оскал казался окончательным приговором. Слова Стюарта о полном подчинении подействовали на сорокалетнюю фурию именно так, как он и рассчитывал: её уродливое эго раздулось до пределов этой бетонной коробки.

— Слышала, сучка мелкая? — Лорен даже не повернулась к Сьюзен, которая продолжала сидеть у стены, размазывая кровь по лицу и дико, затравленно зыркая на мать. — Пошла вон отсюда. Наверх. Живо, пока я тебе детородные органы этим топором не пересчитала.

Сьюзен медленно поднялась. В её глазах, кроме безумия, теперь горела жгучая, животная ревность к матери. Она бросила на Дэвиса долгий, обещающий скорую расправу взгляд, сплюнула на ступени и бесшумно, как змея, уползла наверх. Дубовая дверь захлопнулась. Лорен повернула засов изнутри. Они остались одни.

Старуха повернулась к Дэвису.

— Ну что, зятек... — Лорен отбросила мясной топор в сторону. Металл с глухим звоном ударился о бетон. — Надо закрепить наш уговор. По-нашему, по-хозяйски. Чтобы ты до конца своих дней помнил, чья рука тебя кормит и чья воля твоей жизнью распоряжается.

Она начала медленно, с трудом стягивать с себя засаленное, разорванное по швам свадебное платье. На Дэвиса пахнуло концентрированным смрадом немытого тела, старого пота, табачного перегара и гнойного мазута от её раненой руки. Её бесформенное, серое тело, покрытое пигментными пятнами и дряблыми складками, выглядело в тусклом свете покачивающейся лампочки как оживший кошмар анатомического театра.

Дэвис почувствовал, как к горлу подкатывает ледяная, удушливая волна тошноты. Весь его аристократический дух, вся его человеческая природа кричали о том, чтобы выдернуть левую руку из незапертого браслета и вцепиться этой твари в горло. Но холодный, расчетливый разум Стюарта удерживал его мертвой хваткой. Одно лишнее движение — и его план побега, едва начавшись, превратится в смертную казнь. Он должен был доиграть эту извращенную партию до конца.

Лорен навалилась на него всей своей массивной, синюшной тушей, напрочь перекрывая кислород. Её тяжелая грудь, мокрая от пота, вжалась в его исцарапанную железной щеткой грудную клетку, вызывая резкую, жгучую боль. Траурная кайма её грязных ногтей впилась в его плечи, удерживая на месте.

Этот акт не имел ничего общего с человеческой близостью. Это было чистое, механическое доминирование, извращенный ритуал клеймения скота. Лорен брала его грязно, грубо, с хриплым, прокуренным сипом, полностью игнорируя состояние его пробитых ног. При каждом её движении штыри в голенях Дэвиса смещались, разрывая едва схватившиеся мышечные волокна. Боль была такой силы, что перед глазами Стюарта плыли кровавые мальтийские кресты, но он заставил себя не издать ни единого крика слабости. Он лишь хрипел, симулируя покорность, пока эта сорокалетняя психопатка изливала на него свою безумную похоть, размазывая по его лицу липкий пот и ядовито-красную помаду со своих уродливых губ.

Когда всё закончилось, Лорен тяжело сползла с него, оставляя на его теле багровые кровоподтеки и грязные следы. Она поднялась, тяжело отдуваясь, и натянула обратно свое испорченное свадебное платье. В её мутных глазах теперь светилось сытое, животное удовлетворение. Она была уверена, что окончательно растоптала и присвоила себе городского пижона.

— Умница, Дэвис, — просипела она, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Мамочка довольна. Теперь ты официально часть этой фермы. Отдыхай, зятек. Завтра я принесу тебе мазь для ног.

Она поднялась по лестнице, открыла засов и вышла, заперев дверь снаружи на массивный замок. Дэвис остался лежать впотьмах. Его тело горело от боли, кожа была покрыта чужой грязью и нечистотами, но внутри него звенела абсолютная, звенящая пустота. Он выдержал самое страшное унижение. И теперь, когда левая рука была свободна, а инструмент лежал в кармане, у него не осталось ни капли жалости к обитателям этого дома.

Глава 9: Ночная смена

Когда глухие, тяжелые шаги Лорен окончательно затихли на первом этаже дома, Дэвис Джексон Стюарт позволил себе закрыть глаза. На секунду его сознание попыталось провалиться в защитный обморок, но он жестко подавил эту слабость. Время работало против него. Животный ритуал сорокалетней сумасшедшей оставил на его теле не только физическую грязь, но и отчетливое понимание: его ресурс как живой игрушки тает с каждым часом. Либо он выберется в ближайшие дни, либо эта ферма пережует и выплюнет его останки в кукурузное поле.

Дэвис плавно вытянул левую кисть из незапертого стального браслета. Цепь тихо, едва слышно скользнула по его предплечью. Свобода движений сразу вернула ему ощущение контроля.

Он запустил пальцы в карман куртки и нащупал погнутый тракторный штырь — его единственное оружие и ключ к спасению. На дворе стояла глубокая техасская ночь 1970 года. За тонкими подвальными перекрытиями стихли любые звуки: ни скрипа половиц, ни хрипа старого магнитофона. Бабы спали после своей кровавой семейной разборки и извращенного торжества. Они были абсолютно уверены, что их «городской жеребец» раздавлен, заклеймен и покорно скулит впотьмах.

Опираясь на левую руку и стараясь не задевать правым наручником бетон, Дэвис медленно перевернулся на живот. Вспышка боли в голенях заставила его стиснуть зубы так, что послышался сухой хруст. Ткань холщовых повязок, которыми он стянул рваные раны, уже насквозь пропиталась липкой сукровицей. Ноги были мертвым грузом, но его руки и торс оставались сильными.

Дэвис пополз. Сантиметр за сантиметром, бесшумно, как змея, он волок свое тело по склизкому полу в самый дальний, неосвещенный угол подвала, куда тусклый свет качающейся лампочки-сороковки долетал лишь блеклыми бликами. Наручники на правой руке он аккуратно придерживал пальцами, чтобы цепь не звякнула о бетон.

В углу, среди куч прогнившего тряпья и старых газет, Дэвис наткнулся на то, что искал. Сюда Лорен и её покойная бабка десятилетиями сваливали хлам, оставшийся от прошлых жертв. Пальцы Стюарта погрузились во влажную, пахнущую плесенью ветошь. Он аккуратно разгреб верхний слой.

Его рука наткнулась на что-то твердое и холодное. Это был массивный железный ломик-гвоздодер, наполовину покрытый хлопьями ржавчины, и тяжелая, запыленная кожаная куртка, принадлежавшая кому-то до него. На груди куртки виднелись три ровные, продолговатые дыры — следы от вил или штыря. Прошлый «владелец» этой фермы явно закончил плохо.

Но для Дэвиса гвоздодер был бесценным подарком. С таким рычагом он мог не просто вскрыть замок на правой руке, но и раздробить череп любой из этих тварей, когда они спустятся сюда в следующий раз.

Дэвис аккуратно перетащил тяжелое железо ближе к своему постоянному месту у водопроводной трубы, спрятав ломик под слой гнилой соломы так, чтобы сверху ничего не было видно. Затем он вернулся в прежнее положение, продел левую руку обратно в незапертый браслет наручников и замер, уставившись мертвым взглядом в потолок.

До рассвета оставалось всего несколько часов. Раскол между матерью и дочерью, их дикая ревность и уверенность в своей полной победе давали ему идеальное пространство для маневра. Дэвис Джексон Стюарт был готов к финальной фазе этой ебанутой игры.

Глава 10: Ревность и сталь

Рассвет 1970 года окрасил щели в дубовой двери грязно-серым цветом. В подвале было холодно, но Дэвис лежал неподвижно. Его левая рука симулировала плен в разомкнутом браслете, а пальцы правой руки, скрытые кучей гнилой соломы, ощущали спасительную тяжесть заржавевшего ломика-гвоздодера. Наверху послышался резкий, быстрый скрежет засова. Шаги были легкими, торопливыми — спускалась Сьюзен.

Она вошла в подвал без матери. В руках девчонка держала тяжелую стеклянную банку со свежим коровьим молоком. На её лице, лишенном вчерашней косметики, отчетливо проступил багровый след от удара Лорен. Губы были сжаты в узкую, нитку, а в глазах горела бешеная, извращенная обида.

Сьюзен подошла вплотную, швырнула банку на бетон прямо у его колен и резко опустилась перед Дэвисом на колени. Из неё пахнуло парным молоком и кислым потом.

— Она думает, что забрала тебя, да? — прошипела Сьюзен, хватая Дэвиса за воротник куртки и с силой встряхивая его. Её ногти глубоко впились в его шею. — Старая сука думает, что если она хозяйка фермы, то имеет право на всё. Я видела, как она выходила отсюда вчера. Слышала её жирный, довольный смех!

Дэвис не сопротивлялся. Он позволил её рукам трясти свое тело, глядя на неё затуманенным, покорным взглядом сломленного раба. Он знал: сейчас Сьюзен находится на пике своей безумной, деструктивной ревности, и этим нужно пользоваться.

— Сьюзен... — тихо, с надрывом прошептал он, симулируя крайнюю степень истощения. — Она... она заставила меня. У меня не было выбора. Она угрожала отрубить мне ноги топором. Мне противно вспоминать это... Ты — моя единственная жена. Твой ребенок внутри тебя — вот что для меня важно.

Эти слова подействовали на девчонку как наркотик. Её безумное лицо мгновенно разгладилось, губы расплылись в уродливой, торжествующей улыбке. Она приблизилась к его лицу, шумно вдыхая его воздух, и сильно ударила его ладонью по щеке — не от злости, а в порыве дикого, собственнического доминирования.

— Конечно ты мой, городской мальчик! — бешено зашептала она, впиваясь своими разбитыми губами в его рот, размазывая кровь и слюну по его подбородку. — Мама старая. Её время вышло. Она скоро сдохнет, Дэвис. Скоро эта ферма, этот подвал и ты станете только моими! Я подсыплю ей кое-что покрепче мышьяка в её вечерний виски. Она уснет и больше не проснется. А потом мы с тобой заживем как настоящая американская семья.

Дэвис покорно кивал, с трудом сдерживая рвотный рефлекс от её поцелуев. Физическое давление Сьюзен становилось невыносимым: она навалилась на его грудь, заставляя цепь над головой натянуться, и начала грубо, методично шарить руками по его карманам, проверяя, не припрятал ли «её жеребец» чего лишнего. Её пальцы прошли в паре дюймов от того места под соломой, где лежал ломик. Дэвис замер, его сердце сделало мощный удар, но девчонка была слишком увлечена своим триумфом над матерью, чтобы заметить подвох.

Она поднялась с колен, вытерла рот тыльной стороной ладони и брезгливо пнула банку с молоком ближе к его лицу.

— Пей, Дэвис. Набирайся сил. Сегодня вечером мамочка Лорен уйдет на покой, а завтра мы начнем лечить твои ножки.

Сьюзен резко развернулась и быстрыми шагами взлетела по лестнице вверх, оставив дубовую дверь приоткрытой на пару дюймов — она так торопилась вернуться в дом, чтобы приготовить для матери смертельное варево, что забыла про тяжелый засов.

Дэвис Джексон Стюарт медленно вытащил левую руку из наручника. В его глазах больше не было покорности. Свободными пальцами он потянулся под солому и крепко сжал холодную, ржавую сталь ломика. Время пришло. Бабы заигрались в свою извращенную власть, и эта ночь станет для них последней.

Глава 11: Ползучая тварь

В доме над головой Дэвиса воцарилась зловещая, липкая тишина. Техасский ветер 1970 года с силой швырял сухие ветки кукурузы в деревянные стены фермы, заглушая любые мелкие звуки. Стюарт выждал еще полчаса, мерно отсчитывая удары пульса. Время пришло.

Он решительным движением выдернул левую руку из незапертого браслета. Металлическая дужка тихо звякнула. Затем Дэвис перехватил тракторный штырь правой рукой, вставил его в замочную скважину правого наручника и резко провернул вверх. Старая пружина поддалась со второй попытки.

Щелк.

Оба браслета со скользящим звуком упали на грязный бетон. Дэвис впервые за всё время плена был полностью свободен от цепей. Его руки, покрытые глубокими ссадинами и засохшей грязью, налились тяжелой, предсмертной силой.

Он аккуратно вытащил из-под гнилой соломы ржавый ломик-гвоздодер. Металл приятно холодил ладонь. Оружие было на месте. Ноги по-прежнему оставались мертвым, горящим адским пламенем грузом, но тугие холщовые повязки держали рваные мышцы. Дэвис перевернулся на живот и, опираясь на локти и предплечья, пополз к лестнице.

Каждый дюйм давался через зубовный скрежет. Он волок свои пробитые ноги по склизкому бетону, оставляя за собой широкий, темный след. Боль пульсировала в такт ударам сердца, выжигая глаза багровой пеленой, но Стюарт двигался вперед с упорством раненого хищника. Поднявшись к первой деревянной ступени, он закинул ломик за пояс куртки и начал подтягивать свое тело вверх, ступенька за ступеней.

Гнилое дерево жалобно скрипело под его весом. Дэвис замирал после каждого движения, вслушиваясь в темноту за приоткрытой дверью. Бабы не заперли засов — Сьюзен была слишком занята своим извращенным планом по устранению матери.

Когда до верхней площадки оставалось всего три ступени, из глубины темного коридора дома раздался жуткий, надрывный хрип. Дэвис замер, намертво вцепившись пальцами в края деревянной доски.

— Ты... мелкая... сука... — донесся до него удушливый, клокочущий голос Лорен.

Следом послышался грохот разбитой посуды. Похоже, Сьюзен всё-таки подлила отраву в ночной виски матери, но старая техасская фурия оказалась крепче, чем думала девчонка. Наверху началась финальная, смертельная фаза их семейного перформанса. Лорен умирала, но она собиралась забрать дочь с собой.

Дэвис Джексон Стюарт подтянулся на последнюю ступень и аккуратно толкнул левой рукой тяжелую дубовую дверь подвала. Она бесшумно подалась вперед, открывая ему вид на узкий, залитый блеклым лунным светом коридор американской фермы.

Глава 12: Кровавый анабиоз

Дэвис Джексон Стюарт перевалился через верхний порог подвала, оказавшись на дощатом полу коридора. Воздух здесь был другим — сухим, пропитанным запахом старых обоев, пыли и застарелого жира, но после смрада бетонной коробки он казался Стюарту чистейшим кислородом. Ломик-гвоздодер привычно давил на поясницу. Дэвис затаил дыхание, прижавшись грудью к половицам, и огляделся.

Дом тонул в глубоких лунных тенях. Из приоткрытой двери кухни, расположенной в конце коридора, доносился прерывистый, удушливый сип.

— Думала... самая... умная... — клокотал голос Лорен. Каждое слово давалось ей с диким трудом, изо рта старухи явно шла пена вместе с мышьяком. — Я тебя... породила... я тебя и прирежу...

Следом раздался глухой, отчаянный визг Сьюзен, который тут же оборвался хрипом. Старая техасская фурия, умирая от яда, умудрилась подмять под себя девчонку. Лорен действовала на чистых животных инстинктах, навалившись на дочь всей своей массивной, синюшной тушей — точно так же, как вчера она доминировала над прикованным Дэвисом в подвале.

Стюарт, опираясь на локти, методично и бесшумно пополз по коридору вперед, навстречу этому смертельному хрипу. Пробитые ноги волочились сзади, как сухие ветки, оставляя на старом ковре темную, влажную дорожку. Боль в голенях превратилась в монотонный, белый шум, который больше не мог его остановить. Его разум был абсолютно чист. Эти две извращенные твари уничтожали друг друга, освобождая ему дорогу, и Дэвису оставалось лишь нанести финальный, милосердный удар.

Он подполз к самому дверному проему кухни и заглянул внутрь.

Картина в лунном свете выглядела как финальный аккорд их безумного перформанса. Лорен в своем разорванном, покрытом грязью свадебном платье лежала на полу, широко разведя колени и придавив Сьюзен к кухонным доскам. Её массивные руки с грязными ногтями намертво сжимали тонкую шею дочери. Лицо девчонки уже посинело, глаза выкатились из орбит, а пальцы судорожно и слепо скребли по серой коже материнского предплечья. Рядом на полу валялась разбитая бутылка из-под виски и перевернутый мясной топор.

Лорен медленно повернула голову на шорох в дверях. Из её рта струилась черная, вязкая жижа, но когда её мутные глаза встретились со спокойным, ледяным взглядом Дэвиса, в них на секунду вспыхнуло дикое, животное удивление. Она увидела, что его руки свободны.

— Ты... — прохрипела старуха, пытаясь ослабить хватку на шее дочери и потянуться к топору.

Дэвис не стал ждать. С молниеносной скоростью он выхватил из-за пояса тяжелый ржавый ломик. Опираясь на левую руку, он сделал мощный, взрывной рывок вперед всем торсом и с размаху вогнал острый, загнутый конец гвоздодера прямо в затылок Лорен.

Раздался сухой, отчетливый хруст пробитой кости. Тело сорокалетней психопатки мгновенно обмякло и тяжелым, безжизненным мешком рухнуло на Сьюзен, окончательно придавив девчонку к полу. Дэвис рванул ломик на себя, освобождая оружие. Финал первой фазы был завершен. Хозяйка фермы была мертва. Но под её обмякшим телом Сьюзен всё еще судорожно и мелко ловила ртом воздух.

Глава 13: Поцелуй битого стекла

Сьюзен хрипела, зажатая под мертвой тушей своей матери, и Дэвис Джексон Стюарт на секунду поверил, что этот кошмар провинциальной Америки 1970 года близится к финалу. Ломик в его руке был тяжелым, липким от крови Лорен. Дэвис начал переносить вес тела на локти, собираясь навалиться вперед и закончить то, что начал.

Он не учел одного — абсолютного, не поддающегося никакой логике адреналина шизофрении.

Сьюзен, чье лицо уже стало сине-багровым от удушья, вдруг распахнула глаза. В этих остекленевших зрачках не было страха перед смертью или скорби по матери. Там полыхнуло такое бешеное, извращенное торжество, от которого у Стюарта похолодело внутри. Девчонка каким-то невероятным, змеиным движением вывернула правую руку из-под массивного плеча трупа Лорен.

Ее пальцы слепо мазнули по полу и наткнулись на толстое донышко разбитой бутылки из-под кукурузного виски.

Дэвис успел лишь заметить, как в лунном свете мелькнул рваный стеклянный край. Он попытался выбросить вперед руку с ломиком, но из-за пробитых, неподвижных ног его телу не хватило опоры для быстрого маневра.

Хруст. Вспышка.

Тяжелое стекло с размаху врезалось ему точно в левый висок. Звук удара отозвался в черепе сухим, оглушительным эхо. Тысячи раскаленных игл вонзились в мозг, лунный свет в кухонном проеме мгновенно свернулся в узкую, грязно-белую точку, а затем сознание Дэвиса Джексона Стюарта окончательно рухнуло в ледяную, бездонную черноту.

Пробуждение было жутким. Не было ни постепенного возвращения чувств, ни тепла. Дэвиса словно швырнули со скалы прямо в ледяную воду.

Первое, что он почувствовал — под спиной была не жесткая, склизкая бетонная плита подвала, а старый, продавленный пружинный матрас. Воздух вокруг был удушливым, спертым, до краев наполненным сладковатым, тошнотворным ароматом дешевых цветочных духов, который пытался заглушить другой, куда более страшный запах. Запах сырого, начинающего подгнивать мяса.