Шаманизм: Древняя религия в современном мире

Манвир Сингх

Шаманизм: Древняя религия в современном мире

Знак информационной продукции (Федеральный закон № 436–ФЗ от 29.12.2010 г.)

Переводчик: Ольга Чуева

Научный редактор: Дмитрий Функ, д-р ист. наук

Редактор: Наталья Нарциссова

Издатель: Павел Подкосов

Руководитель проекта: Мария Ведюшкина

Художественное оформление и макет: Юрий Буга

Корректоры: Елена Рудницкая, Юлия Сысоева

Верстка: Максим Поташкин

Иллюстрация на обложке: Martin Harvey/Alamy/Legion-Media

© Manvir Singh, 2025

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Альпина нон-фикшн», 2026

* * *

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

Жителям Мадобага, Угая и Буттуи

Сурак сабеу

И моим Нине и Зоре с восхищением

ПРИМЕЧАНИЕ АВТОРА

Из уважения к частной жизни некоторых людей, упомянутых в этой книге, их имена были изменены.

Введение

Опе было около пятидесяти, и его ждала инициация. Его племянник прошел вверх по реке, сообщая эту новость, и у моего дома появился как раз, когда я проснулся. Он рассказал, что Опа уже несколько недель жестоко страдает от лихорадки, несварения и боли в суставах. Глаза у него пожелтели. Он почти не встает. Родня приглашала шаманов, искала целебные травы, ходила в больницу и даже позвала пастора – попросить милости у христианского бога. Но ничего не помогало. До вчерашнего дня.

– Похоже на колдовство, – заметил мой ассистент Рустам.

– Нет, – возразил племянник Опы. – Кереи.

Шаман.

Два дня назад, объяснил он, шаманы перестали лечить Опу и начали его посвящать. Они заподозрили, что болезнь – это знак: дух Опы стремится стать шаманом. И похоже, они оказались правы. Словно душа вернулась в тело – новая жизненная сила наполнила Опу, дав ему силы участвовать в первом из множества трансовых танцев, необходимых для инициации.

– Придете к нам? – спросил племянник.

– Конечно, – ответил я.

К тому времени я уже четырежды бывал на индонезийском острове Сиберут и провел там, среди ментавайцев, в общей сложности почти год. Я жил с шаманами, изучал целительские ритуалы, расспрашивал людей о богах, черной магии и самоограничении. Я говорил на ментавайском языке и обзавелся собственным, пусть и небольшим, домом. Увидеть процесс инициации было моей давней мечтой.

Племянник велел нам явиться в полдень.

– Захватите денег для шаманов, – сказал он. – И нужно топливо для генератора.

– Без проблем.

– И принесите оле-оле, – добавил он, употребив индонезийское слово для обозначения подарков – купленных на рынке угощений вроде чая, сахара, кофе и печенья. – Это будет кстати.

Пройдя инициацию, Опа перестанет быть симата – это слово обозначает обычных людей и сырую пищу – и возвысится до сикереи, шаманов. Подобно другим сикереи, он обретет способность видеть человеческие души и легионы духов, населяющих наш мир. Он будет входить в транс во время ночных церемоний, узнает секреты целебных растений и выучит песни, призывающие души вернуться в страдающие от лихорадки тела. От него будут ожидать ношения набедренной повязки и, в зависимости от степени его преданности делу, нанесения на тело татуировок и отращивания длинных волос. Все это наполнит его духовной силой. Взамен ему придется отказаться от самого вкусного мяса и значительно ограничить себя в сексе. Нарушишь эти запреты, говорят ментавайцы, – и навлечешь на себя болезнь, неудачу или даже смерть.

Когда я впервые посетил Ментавай в 2014 г., я знал, что встречу там шаманов. Мне доводилось видеть их на фотографиях – в набедренных повязках, с обнаженными торсами, украшенных листьями и красными и белыми цветами; их поджарые тела были покрыты изящными татуировками, наносимыми с помощью древесного угля и пепла. Но я не понимал значения этих людей. Ментавайские шаманы – это, конечно, целители, но также и прорицатели, духовные наставники, внушающие страх колдуны и хранители культурного знания. Они артисты – только им позволено устраивать захватывающие представления. Их татуировки и церемониальное убранство, включающее листья, цветы, множество бус, краску для лица и краску для тела из куркумы, делают их исключительно эффектными внешне. Когда возникают конфликты, сикереи разрешают их. Когда они говорят, люди их слушают.

Ментавайцы далеко не единственные приверженцы шаманизма. Напротив, подобные практики возникали по всему миру. Инуитские ангакок заманивали духов болезней в иглу, чтобы затем зарубить их ножами для снега. Ира авуре у занде Судана принимали снадобья и танцевали, прежде чем войти в измененное состояние сознания и начать прорицать. Некоторые охотники-собиратели Калахари проводили ночные церемонии, во время которых целители, пребывающие в экстатическом состоянии, по их словам, почти умирали от бурлящего подъема духовной энергии. Мы, люди, единственные среди животных культивируем измененные состояния сознания в попытках связаться с потусторонним[1].

Когда я говорю кому-то, что изучаю шаманов, обычно сталкиваюсь с одной из двух точек зрения. Согласно первой, шаманизм – это «первобытная мудрость», хранилище древних знаний, остаток нашей былой истинной духовности и подлинной связи с природой. С переходом к современным индустриальным обществам, утверждают сторонники этой точки зрения, люди отвернулись от древней мудрости и тем самым обрекли себя на депрессию и утрату смысла жизни.

Согласно другому взгляду, шаманизм – это «суеверное варварство», пережиток отсталой эпохи, спектакль, который ловкие шарлатаны разыгрывают, эксплуатируя доверчивость наивных людей. Для этого лагеря очевидный упадок шаманизма знаменует триумф науки над магией, разумного над иррациональным.

Спор между первобытной мудростью и суеверным варварством выходит за рамки шаманизма. В его основе лежит расхождение во мнениях относительно западных индустриальных обществ и их места в человеческой истории. Развращены ли мы – представители этих обществ? Или просвещены? Оторвались ли от природы и истинного ее понимания? Или преодолели иррациональность, поставив науку на службу нашему благополучию? Эти противоположные взгляды служат политическими инструментами, представляя индустриальные общества либо как зашедшие в тупик и нуждающиеся в исправлении, либо как успешные и нуждающиеся в защите от варварства.

При всех разногласиях оба лагеря сходятся в одном: индустриальные общества радикально отличаются от остального человечества. Каждая сторона привержена идее исключительности, зияющей пропасти между «ними» и «нами». По одну сторону не только шаманизм, но и магия, мифы, природа, племенной коллективизм. По другую – разум, наука, капитализм, авраамические религии.

Как антрополог, я склонен с недоверием относиться к таким резким разграничениям. Да, богатые западные общества во многом отличаются от остального человечества. Но яркие различия заслоняют от нас вездесущие проявления человеческой природы. Они соблазняют нас смотреть на историю и институты западных обществ как на нечто уникальное, лишенное кросс-культурных параллелей. Если вы хотите понять главную мысль этой книги, обратитесь к «Екклесиасту», главе 1. Знаменитая строка гласит: «Нет ничего нового под солнцем», но еще больше мне нравится то, что написано дальше:

Бывает нечто, о чем говорят:«смотри, вот это новое»;но это было ужев веках, бывших прежде нас.

Эта книга – об институте, который существовал задолго до нас и переживет нас на много веков. Шаманизм, утверждаю я, – это не первобытная мудрость и не суеверное варварство. Это почти неизбежное порождение человеческого общества – завораживающий комплекс практик и верований, который возникает снова и снова благодаря своей глубокой психологической привлекательности. Он лежал в основе древнейших религий человечества, отзывается эхом в современных индустриальных обществах и будет возрождаться вечно. В стремлении ограничить шаманизм архаичными или бесконечно далекими от нас обществами комментаторы отрицают универсальность его принципов и тех внутренних человеческих потребностей, которым он отвечает.

Когда я работал над этой книгой, меня порой спрашивали о моем отношении к морали шаманизма. Хороши шаманы или плохи? Помогают людям или эксплуатируют их? Но сам вопрос основан на ложной предпосылке. Это все равно что спрашивать, плох ли искусственный интеллект, или блокчейн, или дроны. Шаманизм в этом смысле сродни большинству технологий. Нравственная оценка этого явления зависит от того, как его используют, и от системы ценностей, через призму которой мы его рассматриваем. Как мы увидим, калахарские целительские практики в состоянии транса представляют собой эгалитарный общинный институт, прекрасно приспособленный для снятия тревожности. Со многих точек зрения это благо. В то же время некоторые руководители корпораций используют шаманские техники для создания образа собственной исключительности, вводя в заблуждение и себя, и окружающих относительно своей эффективности. Многие, полагаю, сочли бы это дурным поведением. Настаивать на том, что шаманизм либо хорош, либо плох, означает навязывать единую мораль практике, которая гораздо более многогранна.

Еще один вопрос, который мне часто задавали: верю ли я сам в шаманизм? Я воспитан как эмпирик и, как вы увидите, не думаю, что можно утверждать, будто шаманы исцеляют, предсказывают будущее или меняют погоду, взаимодействуя с богами, духами, предками или любыми другими потусторонними существами. И все же я пытался погрузиться в миры шаманов, их пациентов и сообществ. Меня уносило звуками бубна и горловым пением тувинского шамана. Я вдыхал снадобья и переносился в параллельные измерения. Я совершал путешествия души с неошаманами и оказывался на грани одержимости духами во время ночных танцев с ментавайцами. И что, пожалуй, важнее всего – я видел, как пациенты покидают шаманские целительские церемонии с явным облегчением. Я старался писать эту книгу и как ученый-исследователь, и как человек, ценящий экзистенциальную глубину шаманизма.

Больше всего в антропологии мне нравится ее способность делать странное привычным, а привычное – странным. И нигде это не проявляется так ярко, как в случае с шаманизмом. Для многих людей шаманы – это воплощение странности. В зависимости от культуры о них рассказывают, что они могут летать, становиться невидимыми, говорить с мертвыми или превращаться в ягуаров. Они могут ходить по огню, глотать раскаленные угли, метать друг в друга ядовитыми дротиками или утверждать, что их проглотил и выплюнул медведь. Они могут, как у яномами в Венесуэле, вдыхать галлюциногенный порошок и взывать к крошечным существам, которые кружатся в пируэтах на невидимых тропах, – мужчинам с огненными нимбами, женщинам с сияющими жезлами, торчащими из вагин. Они могут становиться пророками и возвещать новые религии[2].

И все же стоит присмотреться – и эта странность обретает смысл. Как и многое в культуре, шаманизм подстраивается под особенности человеческого разума. И подобно тому, как изучение популярной еды помогает понять, как работают наши вкусовые рецепторы, погружение в шаманизм дает нам новую оптику для постижения человеческой природы – оптику, меняющую наш взгляд на окружающий мир.

Эта книга – итог 10 лет исследований психологических корней религии. Я не только жил среди ментавайцев, но и изучал этнографические труды и базы данных, выявляя общее в мифах, колдовстве и шаманизме. Я исследовал целительские песнопения, разыскивал знахарей и прорицателей, наблюдал за их церемониями в Индии, Андах и северо-западной Амазонии – везде, где только мог. И наконец, я наблюдал возрождение шаманизма в наши дни – от Гарвардской площади до пустынь Невады.

Эта книга состоит из двух частей. Первая посвящена погружению в мир шаманизма. Оно началось в 2014 г., когда я впервые оказался на острове Сиберут. Я познакомлю вас с сикереи, которых встретил в первые дни, расскажу о волнении и тревогах, неизбежных при появлении с одним лишь рюкзаком за плечами в отдаленной, уединенно живущей общине. Затем мы оставим Сиберут, чтобы увидеть, что в этом уголке Индонезии отражается загадочная особенность человеческой природы. Оказывается, сикереи поразительно похожи на шаманов по всему миру: они входят в измененные состояния сознания; они общаются с невидимыми мирами; и они используют эту связь для исцеления и пророчеств.

Что же в нашем разуме и общественном устройстве заставляет шаманизм возникать снова и снова? На протяжении трех глав я буду искать ответ на этот вопрос. Секрет успеха шамана, как мне представляется, кроется в психологическом резонансе. Люди склонны верить в невидимые силы и полагаться на ритуалы для обретения контроля над своей жизнью. Они хотят, чтобы лихорадка прошла, урожай оказался хорошим, а охота удачной. Они хотят знать, пойдет ли на следующей неделе дождь и будет ли процветать их дело. Стремясь обеспечить такой контроль, шаманы находят и включают в свою практику самые востребованные услуги, что и движет развитием шаманизма почти повсюду, куда приходит человек.

Подобно лучшим технологиям виртуальной реальности, шаманизм создает захватывающий симулированный опыт. Сочетая танец, прикосновения, музыку, театр и психотропные вещества, шаманы и общества, в которых они живут, конструируют мистическую реальность, в которой шаман взывает к невидимым мирам, прося благословения, защиты и знания. Ключ к этому перформансу – трансформация: шаман словно становится иным существом, наделенным силами, которые недоступны обычным людям.

Употребление мною слова «перформанс» может смутить некоторых читателей. Оно вызывает ассоциации с ловкими фокусниками, обманывающими доверчивую публику. Но так происходит лишь в силу ограниченности возможностей языка. Шаманы – не мошенники, а их клиенты – не простофили. Люди понимают природу шаманских практик куда более тонко. С одной стороны, они часто относятся к способностям шаманов скептически. И шаманы, и их клиенты признают использование ловкости рук и нередко сомневаются в подлинности транса. С другой стороны, и клиенты, и сами шаманы ощущают силу шаманизма. Шаман может в понедельник наблюдать, как коллеги применяют сценические трюки, а во вторник, заболев, сам к ним обратиться. Более того, шаманы и исповедующие шаманизм общества совместно создают максимально волнующий целительский опыт. Пытаясь примирить эти противоречия, мы выйдем за рамки привычных представлений о вере и лучше поймем, насколько сложно люди осмысляют сверхъестественное.

Этот новый взгляд на шаманизм объясняет множество загадочных явлений – от самоотречения до изнурительных инициаций. Но больше всего внимания я уделю трансу. Хотя ведущие исследователи вроде Майкла Харнера и Майкла Винкельмана расходились во мнениях о функции измененных состояний сознания, они настаивают, что шаманы по всему миру входят в схожее трансовое состояние, которое они называют интегративным или шаманским состоянием сознания. Однако сами шаманы описывают поразительно разнообразные переживания, и данные, которые мы рассмотрим, свидетельствуют об ошибочности взглядов Харнера и Винкельмана. Подобно глобальному сообществу психонавтов, шаманы открыли бесчисленные способы модификации сознания – от танцев в темноте до делириантов.

Это разнообразие заставляет нас переосмыслить функцию транса, и здесь я вновь подчеркну важность трансформации и перформанса. Пока же скажу лишь, что измененные состояния сознания, как и другие шаманские практики, создают волнующие переживания и для самого служителя культа, и для его аудитории. Шаман, беседующий с небесным божеством обычным голосом, выглядит обманщиком. А вот тот, кто теряет сознание, исходит пеной и затем начинает говорить на языке духов, куда убедительнее демонстрирует способности, недоступные нам, простым смертным. Разумеется, измененные состояния сознания могут восприниматься как нечто божественное, и мы подробно исследуем связь между шаманским трансом и мистицизмом.

Первая часть завершается самым распространенным вопросом о шаманизме: работает ли он? Исходя из наших знаний, я не убежден, что шаманы действительно общаются с потусторонними существами, чтобы исцелять, пророчествовать и управлять погодой. Но исцеляют ли они? Долгие годы я сомневался в этом. В беседах с самыми горячими приверженцами шаманизма я замечал, что их убежденность опирается не столько на эмпирические исследования, сколько на идеализированный образ древней мудрости. Однако с тех пор мои взгляды изменились, и я представлю людей и доказательства, которые убедили меня в обратном. В ходе этого обзора мы столкнемся с парадоксом шаманизма: когда речь идет об исцелении, чем сильнее иллюзия, тем мощнее эффект.

Объяснив притягательность шаманизма, во второй части я прослеживаю его путь сквозь века и социальные контексты. Мы отправимся в путешествие вне времени, наблюдая его неукротимое стремление к существованию.

Представленный здесь материал в целом следует траектории истории и религиозной эволюции, начиная с палеолитических охотников-собирателей. Расшифровка далекого прошлого подобна чтению книги, в которой вырваны почти все страницы, и это в полной мере относится к изучению древнего шаманизма. Мы посетим пещеру на юго-западе Франции, где, как предполагается, находятся одни из самых ранних его следов, а затем обратимся к другим стандартным доказательствам, таким как завораживающие наскальные рисунки и впечатляющие захоронения. Ни одно из них не бесспорно, и в действительности большинство свидетельств куда более сомнительно, чем принято считать. Однако это не значит, что религия каменного века непознаваема. Тщательно изучая историю на предмет возникновения шаманизма, я приведу дополнительные доказательства его древности – доказательства, которые не только подкрепляют археологические находки, но и относят его зарождение к эпохе становления человека современного типа, а возможно, и к более ранним временам.

Для многих людей эта история где-то тут и обрывается – до эпохи возникновения мировых религий. Они считают, что шаманы встречались только в древних обществах и доисторических племенах. Я называю это теорией покемонов религиозной истории: шаманов, подобно Сквиртлу или Бульбазавру, рассматривают как эволюционно раннюю стадию, замененную более совершенными формами – священниками, епископами и аятоллами.

Следующие три главы покажут, насколько ошибочен этот взгляд, и начнем мы с истоков организованных религий. Шаманы, так уж вышло, обладают способностями, позволяющими им становиться пророками. Окиньте взглядом мировую историю – и вы увидите, что во главе мессианских движений часто стояли шаманы. Используя свою связь со сверхъестественным, одержимые целители обещают спасение и обновление. Они собирают последователей, дестабилизирующих социальную среду. Они вдохновляют на самопожертвование и обрастают мифами.

Шаманы-мессии возникали в самых разных контекстах – от новогвинейских карго-культов до японских милленаристских движений, но больше всего внимания я уделю иудеохристианским пророкам. Многие отвергают попытки сравнивать эти фигуры, особенно когда подчеркиваются черты, объединяющие их с шаманизмом. Другие утверждают, что шаманизм «теряет смысл», как только его применяют к фигурам, священным для Запада. Но, опираясь на ревизионистский поворот в библейских исследованиях, я покажу несостоятельность таких взглядов. Еврейские пророки вроде Самуила, Илии и Елисея вполне подходят под определение шаманов. Ранняя христианская церковь была шаманской, и Иисус, вероятно, тоже. Стремление оградить авраамических пророков от подобных сравнений продиктовано не столько эмпирическими данными, сколько предрассудком, отделяющим западное наследие от остального человечества.

Мы проследим за подъемом организованных религий и увидим, что теория покемонов вновь продемонстрирует свою несостоятельность. Вместо того чтобы вытеснить шаманизм, организованные религии оказались втянуты в бесконечную борьбу за его подчинение. Шаманы, эти экзальтированные провокаторы, угрожают религиозной власти, предлагая более прямой и захватывающий путь к сверхъестественному, удовлетворяя при этом повседневные нужды. Самые успешные из них переманивают приверженцев организованных религий и представляют альтернативные трактовки религиозной доктрины и божественной воли. Чтобы обуздать этих смутьянов, официальные лица осуждают шаманизм или, по крайней мере, лишают его легитимности среди мирян. Испанская инквизиция преследовала шаманов точно так же, как и полинезийские вожди. Даже сегодня новые религии проходят предсказуемую эволюцию, начинаясь как шаманские, а затем обращаясь против своих истоков. Но шаманы никуда не деваются.

Для религии в западных странах прогнозы выглядят мрачно. С 2012 по 2017 г. 11% населения США перестали считать себя религиозными. В европейских странах вроде Швеции и Чехии ситуация еще хуже – там порядка трех четвертей населения не относят себя к приверженцам какой бы то ни было религии. Но вот любопытный поворот: шаманизм, похоже, набирает силу. Новые практики, известные под общим названием «неошаманизм», процветают. Впервые в истории британской переписи населения в 2021 г. тысячи респондентов указали своей религией шаманизм. Опросы в Соединенных Штатах показывают, что сотни тысяч американцев регулярно обращаются к шаманам. Мы посетим некоторых из этих практиков и обнаружим, что, несмотря на обвинения в неподлинности, разновидности неошаманизма столь же шаманские, как и все остальное, о чем рассказывается в этой книге. Конечно, у них есть свои особенности, но они иллюстрируют сочетание универсальных тенденций и местного своеобразия, характерное для человеческой культуры в целом.

Возможно, многие читатели всё еще настроены скептически. Они могут признавать все вышесказанное, но утверждать, что сами никогда не взаимодействуют с шаманами. Технически это может быть верно, но я покажу, как шаманизм проявляется в, казалось бы, просвещенных пространствах. Мы исследуем нашу зависимость от тех, кого я называю хедж-волшебниками, – от экспертов, обещающих обеспечить контроль над неопределенностью, несмотря на отсутствие доказательств их эффективности. Воплотившись в финансовых управляющих, эти люди соревнуются между собой, убеждая клиентов, что способны контролировать неконтролируемое. И хотя они не впадают в транс, их поведение, ученые степени, личные свойства и сверхчеловеческие рабочие графики убеждают клиентов в том, что они могут видеть движение скрытых сил. У всех нас разум устроен одинаково, и все мы падки на обещания предсказателей с особыми способностями обуздать неопределенность. Признание этого факта не только напоминает о повсеместности шаманизма – оно еще и обнажает странность институтов, которые мы привыкли воспринимать как нечто само собой разумеющееся.

В завершение второй части мы обратимся к теме, вызывающей наибольший ажиотаж. Ни одна книга о шаманизме, особенно о его современных проявлениях, не может обойти стороной психоделики. За последнее десятилетие они проделали путь от маргинальных явлений до мейнстрима, от контркультурных забав до медицинских чудес. В центре этого ренессанса – фигура шамана. По мнению многочисленных ее сторонников, психоделическая терапия – это не новомодное изобретение, а возрождение древней всемирной шаманской традиции. Этот нарратив может быть привлекательным, но мы увидим, как он искажает историю в угоду идеологии, усиливая противопоставление примитивного и цивилизованного, навязывая разнообразию мировых духовных практик западноцентричные и броские образы. Финальная остановка нашего путешествия в мир шаманизма преподносит важный урок. Элементы шаманизма могут возникать вновь и вновь, но сравнения требуют осторожности. Нам следует остерегаться усматривать сходство там, где его нет.