Жена дракона. Ты не поверил мне дважды

Кристина Юраш

Жена дракона. Ты не поверил мне дважды

Пролог

— Ты говоришь, что умираешь, но я же вижу, что ты лжёшь! Драгоценности на твоем браслете вспыхнули красным! Это означает только одно — ложь! Это всегда означало ложь! Меня уже тошнит от твоего вранья, Эрис!

Голос Ильмаара прозвучал ровно, без единой дрожи. Он стоял посреди спальни, высокий, застёгнутый в тёмно-синий камзол с серебряной вышивкой, которая ловила отблески молний. Его лицо было маской из мрамора — красивым, холодным и непроницаемым. Только одна бровь предательски дёрнулась, выдавая начало раздражения.

Он смотрел не на меня. Он смотрел на моё запястье.

На проклятый артефакт. Фамильную реликвию Гарзаров, которую он надел мне в день свадьбы вместе с кольцом. «Чтобы между нами не было тайн», — сказал он тогда, и его пальцы были тёплыми. — «Чтобы я всегда знал: ты со мной честна. Так принято в нашей семье уже много поколений. Все женщины носят этот браслет…»

Теперь этот браслет стал моим приговором.

Тогда он поцеловал мою руку. Сейчас он наблюдал, как меня выворачивает от боли посреди комнаты, где ещё пять минут назад горничные закалывали последние булавки на моём платье.

Я впилась пальцами в живот. Боль не просто резала — она пожирала. Казалось, кто-то запустил внутрь раскалённые клещи и медленно, методично скручивал внутренности, превращая кости в пыль, а кровь — в кипящую воду.

Воздуха не хватало. Каждый вдох давался с хрипом, словно лёгкие заполнились битым стеклом. Слёзы выступили сами собой, горячие и бессильные.

— Эрис! Хватит притворяться.

В его голосе зазвенела сталь. Так говорят с непослушной собакой или капризным ребёнком, который портит настроение перед важным выходом.

— Я понимаю, ты взволнована. Это твой первый королевский бал. Но хватит ломать комедию. Карета ждёт.

— Я… же… сказала… — прошептала я. Голос сорвался, превратившись в жалкий скрип. Боль началась сразу после ужина, тихая, коварная, а теперь она накрыла меня с головой, заглушая разум.

Пальцы побелели, впиваясь в дорогую вышивку корсета. Колени подогнулись. Мир качнулся. Я судорожно схватилась за край туалетного столика, чтобы не рухнуть на ковёр, стоивший больше, чем жизнь простой крестьянки.

— Хватит игр! — раздражение в его тоне стало осязаемым, липким. — Мы опаздываем. На королевский бал не опаздывают. Слышишь меня? Вставай.

Я подняла на него глаза. Пусть посмотрит. Пусть увидит эту серую бледность, этот пот, стекающий по вискам. Пусть поймёт, что его фамильный артефакт лжёт!

Слёзы текли по щекам, смешиваясь с пудрой. Я не могла их сдержать. Боль пульсировала в такт сердцу, с каждой секундой становясь невыносимее, острее, глубже.

— Не могу… — стиснула зубы, чувствуя металлический привкус крови на языке. — Мне больно… Словно внутри всё горит… Я дышать не могу… Доктор… Срочно… Ильмаар, пожалуйста…

Раскат грома заглушил мои мольбы.

За окном бушевала гроза. Не просто дождь, а небесная кара, обрушившаяся на крышу роскошного особняка герцога Ильмаара Гарзара.

Дождь бил в стёкла с такой яростью, будто хотел ворваться внутрь и смыть эту гнилую роскошь. Ветер выл в трубах, словно призраки.

В камине трещали поленья, выбрасывая искры — маленькие, умирающие звёзды, которые гасли, не успев родиться.

По всему дому носились слуги, шурша шёлком и крахмалом, готовя нас к самому главному событию этого года, к королевскому балу.

Бал. Проклятый бал. Меня тошнило от боли, от мысли, что мне нужно куда-то ехать.

Я ненавидела этот бал уже сейчас. Ненавидела запах лака для обуви, которым натирали сапоги Ильмаара. Ненавидела звук ножниц, отрезающих лишние нити с моего платья. Ненавидела короля, придворных, всю эту гнилую роскошь, которая требовала нашего присутствия именно сегодня.

Именно тогда, когда мне было так больно и страшно.

Так, как бывает страшно только перед смертью. Именно тогда, когда я почувствовала приближение конца.

— Послушай… — мой голос прозвучал тихо, почти исчезая в шуме грозы. — Я не лгу.

Словно силы покидали меня, утекая сквозь пальцы вместе с надеждой.

— Тогда почему браслет показывает обратное?

Ильмаар резко шагнул вперёд. Его рука, сильная и жёсткая, схватила моё запястье.

Его пальцы были не просто горячими — они обжигали, словно раскалённый металл. Кожа на его ладони казалась слишком плотной, шершавой, будто покрытой незримой чешуёй. От этого прикосновения по моей руке пробежала дрожь, но не от холода, а от первобытного ужаса, который шептал: «Беги, он не человек».

Он ткнул мне в лицо украшением.

Камни пылали. Кроваво-алым, пульсирующим светом.

— Не знаю! — крик вырвался из меня, рваный и дикий. Слёзы обожгли глаза, кислые и горячие. — Не знаю, Ильмаар! Я не понимаю, что происходит! Мне просто…

Голос раскололся на осколки.

— Мне страшно… Доктора… Прошу тебя…

Он резко отпустил руку. Моё запястье бессильно шлёпнулось о столешницу. Эта боль от ушиба была ничтожной каплей в океане агонии, которая разрывала меня изнутри.

Ильмаар провёл рукой по волосам, сбивая идеальную укладку. Я знала этот жест. Так он делал, когда внутри кипела ярость, которую он не смел выплеснуть на публике.

— Мне это начинает надоедать, Эрис. — Слова звучали чётко, как удар хлыста. — Ты хочешь опозорить семью Гарзар перед королём? Устроить истерику? Этот… театр?

— Я говорю правду, — прошептала пересохшими губами.

Вспышка.

Камни на браслете озарили комнату багровым светом. Лицо Ильмаара исказилось, тени легли глубоко в глазницы, делая его похожим на демона.

Он увидел это. И я увидела, как меняется его лицо. Сначала усталость. Потом раздражение, острое, как битое стекло. И в самом конце… недоверие. Холодное, липкое, абсолютное.

— Ладно. — Он выпрямился, одергивая манжету. Стряхнул невидимую пыль с плеча. — Я подожду, пока ты тут «поумираешь». А потом вытрёшь слёзы, припудришь лицо, и мы поедем.

Его взгляд скользнул по мне сверху вниз. Высокомерный. Оценивающий. Сейчас он смотрел на меня, как на вещь, которая плохо лежит на полке.

Именно этот взгляд сломал меня. Колени подогнулись. Я рухнула на них, сминая шёлк платья, которое шили три дня. Сил стоять не осталось.

— Я умираю… — прошептала я, и в этом шёпоте не было драмы. Была только констатация факта.

Скрипнула дверь. Тихий, робкий голос дворецкого Харджеса вторгся в наш разговор:

— Господин… а что, если ей действительно плохо? Может, позвать лекаря? Госпожа очень бледна…

Ильмаар резко обернулся.

— Она? Нездорова?!

Его прорвало. Маска спокойствия треснула, обнажая звериную злость.

— Посмотри на неё, Харджес! Посмотри на эту комедию! Она смешна! Она переигрывает! — Его голос звенел насмешкой. — Ей не стыдно! Ни капли! Она просто не хочет ехать на бал!

Он начал ходить вокруг меня, как коршун вокруг добычи. Но это была не походка человека. Его тело двигалось с неестественной, хищной плавностью. Воздух вокруг него сгустился, насыщенный запахом озона и разогретого камня.

— Женский каприз! Истерика! Я не знаю, что у неё в голове, но я знаю одно: она лжёт! Он хлопнул в ладоши, и звук прозвучал как выстрел. — Браво, дорогая! Из тебя вышла бы великолепная актриса. А теперь вставай! Нужно поправить платье. Хотя…

Он взглянул на часы на стене. Тиканье маятника отмеряло каждую секунду моей агонии.

— Времени нет. Мы опоздали. Придётся ехать так.

Я подняла на него взгляд. Лучше бы не поднимала. В его тёмных глазах сиял триумф следователя, поймавшего преступника с поличным.

— Смотри, Харджес, — процедил Ильмаар, обращаясь к слуге, но глядя на меня. — Ты знаешь эту вещь. Её носила моя мать. Бабушка. Прабабушка. Она никогда не ошибается.

Он склонился надо мной. Его лицо было близко. Слишком близко. Я чувствовала запах его одеколона — ветивер и холод.

— Тебе плохо? — спросил он. И в голосе вдруг проскользнули ласковые, почти нежные нотки. Ловушка.

— Да, — простонала я. Ледяной пот покрыл кожу. Меня трясло так, что зубы стучали.

— Полюбуйся, Харджес! Красный! — рявкнул Ильмаар, и нежность исчезла, сменившись отвращением. — Она лжёт! Ломает комедию! Ладно! Иди! Нашей великой актрисе нужны зрители! И пусть никто не входит, пока я разбираюсь с этой врушкой!

Браслет просто издевался.

Я схватила запястье другой рукой, пытаясь закрыть свет, спрятать предательские камни. Но багровое сияние пробивалось сквозь пальцы, окрашивая кожу в цвет запекшейся крови.

— Да что с тобой не так?! — беззвучно закричала я. В этом крике была вся моя боль, весь ужас непонимания.

Глава 1

Камни медленно, неохотно погасли. Теперь они были не огненными рубинами, а прозрачными бриллиантами.

Но я уже чувствовала, как внутри всё рушится. Фундамент нашего брака, построенный на доверии, рассыпался в прах.

Ильмаар подошел и рывком поставил меня на ноги, схватив за плечо. Его пальцы впились в мясо.

— Всё! — ледяным голосом произнес он. — Заканчивай представление! Слышишь меня?

Он схватил со стола платок и начал грубо размазывать мои слезы по лицу. Ткань терла кожу, стирая макияж, оставляя красные полосы.

— Ты делаешь всё, чтобы привлечь внимание! — рычал он, и в этом рыке было столько презрения, что мне захотелось завыть. — Тебе мало внимания, Эрис? Мало?

Этот звук шел не из горла, а из самой груди, низкий и вибрирующий. Я почувствовала его всем телом — вибрация прошла через пол, через подошвы моих туфель и ударила в кости, заставляя зубы стучать сильнее. Это был звук, предназначенный для того, чтобы парализовать жертву страхом.

— Просто поверь мне, — тихо попросила я. Голос сорвался. Я судорожно схватилась за его руку, заглядывая в его глаза. — Пожалуйста. Поверь… Не браслету… Мне…

Ильмаар тяжело выдохнул. В этом звуке было столько разочарования, словно я разбила любимую вазу его матушки.

— Я попробую доказать, что браслет… сломался, — прошептала я, давясь слезами. — Что он лжет…

Он нахмурился, глядя на мои руки, затем на мое лицо. На секунду мне показалось, что он согласится. Что он увидит мою дрожь, мои расширенные от ужаса зрачки, мою смертельную бледность. Что он выберет меня, а не родовую магию.

Но его взгляд снова скользнул к браслету. К тому месту, где кожа еще сохраняла следы красного жара.

Он бросил платок на пол и отпустил меня.

Я едва удержалась, опираясь рукой о кровать. Руки дрожали. Силы были на исходе.

Ильмаар отвернулся, поправляя манжету. Движение было резким, нервным. И я всё поняла. Он уже принял решение.

Он уже выбрал артефакт. Объективную, магическую истину. Не меня.

— Ты желаешь проверки? Хорошо. Сейчас проверим.

Я закрыла глаза. На секунду позволила себе поверить, что смогла его убедить. Что всё будет хорошо.

— Эрис…

Его голос прозвучал рядом, у самого уха. Мягкий. Почти нежный.

Я с трудом открыла глаза, вынырнув из боли. Надежда вспыхнула слабым, жалким огоньком.

— Ты любишь меня? — спросил он, глядя не мне в глаза, а на браслет.

Я растерялась. Странный вопрос. В такой момент. Меня трясло, сердце колотилось где-то в горле, не давая вдохнуть.

— Ответь. По-настоящему. Без лжи.

Я улыбнулась сквозь слезы. Искренне. Отчаянно. Чувствуя, как облегчение размывает боль.

— Конечно люблю, Ильмаар. Больше жизни.

Я вспомнила, как раньше браслет вспыхивал мягким зеленым светом, когда мы были счастливы.

На секунду я закрыла глаза, и мир погас.

Камни на браслете взорвались ослепительно-багровым светом. Ярче, чем раньше. Болезненнее. Жар обжег запястье, оставив реальный ожог.

Ильмаар отдернул руки, словно обжегся сам.

Его лицо исказилось не болью.

Отвращением.

— Нет! — закричала я, зажимая браслет рукой. — Нет, я не лгу! Я люблю тебя! Браслет… Он… он сломан…

— Вот видишь, — прошипел он.

В его глазах больше не было сомнения. Была лишь ледяная, окончательная уверенность человека, который поймал предателя с поличным.

— Ты лжешь даже в этом. Даже когда говоришь о любви.

Глава 2

Багровое свечение не просто погасло. Оно впиталось в кожу, оставив после себя фантомный жар, который пульсировал в такт моему бешеному сердцу.

Но хуже света была тишина. В ней тонули звуки грозы за окном, треск догорающих поленьев и мой собственный хриплый вдох.

Ильмаар стоял надо мной, не двигаясь.

Я смотрела на него снизу вверх, и мир сузился до силуэта его фигуры на фоне вспыхивающей молнии. Его лицо не выражало гнева. Гнев был бы живым. Гнев можно было бы понять, с ним можно было бы спорить. Нет, в его глазах застыло нечто худшее. Разочарование. Холодное, стерильное, окончательное. Так смотрят на испорченную вещь, которую уже нельзя починить, только выбросить.

Воздух застрял у меня в горле, превратившись в колючий ком.

Боль в животе отступила на второй план, заглушенная ледяным ужасом. Этот ужас парализовал нервы, замораживая кровь в венах быстрее, чем любой яд.

— Нет… — выдохнула я. Слово сорвалось с губ, едва слышное, жалкое. — Ильмаар, подожди…

Он посмотрел на меня так, будто видел впервые. Не Эрисалию, девушку, которую он четыре месяца назад выбрал из сотен кандидаток. А чужое, непонятное существо, чья природа вызывала у него отвращение.

— Ты хочешь, чтобы я подождал? — спросил он. В его тоне не было вопроса. Была усталость человека, который слишком долго играл в одну и ту же игру. — Хочешь еще что-нибудь придумать? Сценарий получше?

— Я ничего не придумываю! — Крик вырвался сам собой, рваный и болезненный.

От напряжения мышцы живота скрутились в узел. Новая волна боли ударила под ребра, заставив меня согнуться. И тут же, в ответ на этот крик, камни на запястье вспыхнули короткой, злой алой вспышкой. Предупреждение. Ложь.

Ильмаар усмехнулся. Уголок его губ дернулся, обнажив белые зубы, которые в полумраке показались мне клыками хищника.

Но страшнее зубов были его глаза. В вспышке молнии мне показалось, что его зрачки сузились, превратившись в вертикальные щели. Темные, бездонные провалы, в которых не осталось ничего человеческого. Только холодный расчет и голод.

— Разумеется, — прошептал он.

Он резко развернулся, спрятав лицо в ладонях. Его плечи поднялись от тяжелого, мучительного вдоха и медленно опустились.

Когда он опустил руки, в его глазах плясала гордая, злая боль.

— Кто бы мог подумать. Мы женаты почти четыре месяца. И вот оно. Ты разлюбила меня на четвертый месяц. Хотя перед алтарем клялась в вечной верности.

Он не сдержался. Одним резким движением руки он смахнул с туалетного столика флаконы с духами, серебряную шкатулку с пудрой, гребень из слоновой кости.

Его рука метнулась с такой скоростью, что я едва успела моргнуть. Стол дрогнул и треснул под напором его силы, ножки скрипнули, словно переламываясь. Флаконы взорвались, рассыпав осколки во все стороны, словно от удара взрывной волны.

Ильмаар даже не посмотрел на разрушение. Его грудь тяжело вздымалась, а из ноздрей вырывались короткие, резкие выдохи, похожие на пар.

Я схватилась за браслет второй рукой. Пальцы дрожали так сильно, что ногти царапали золотую оправу, оставляя микроцарапины на металле. Мне хотелось сорвать эту проклятую вещь, швырнуть в камин, разбить молотком. Но застежка была магической, неразрывной, частью моей плоти. Она впилась в кожу, словно корни дерева.

— Он сломан, — прошептала я. Голос звучал хрипло, как скрежет камня о камень.

Глава 3

— Не-е-ет, — протянул Ильмаар, наклоняясь ко мне. Его тень накрыла меня, отрезая от слабого света свечи. — Он не может быть сломан. Ни у одной женщины моего рода не было с ним проблем за триста лет. А знаешь, Эрис, что сломано на самом деле?

Его пальцы коснулись моего лба. Они горели. Жар был таким интенсивным, что мне показалось, у меня кровь начала сворачиваться.

Ильмаар провел рукой по моей коже, и мне показалось, что его ногти стали длиннее, острее, царапая плоть до крови. Он осматривал меня, но его взгляд был тяжелым, осязаемым, словно физические руки ощупывали мои внутренности.

— Сломано все, во что я верил. Сломан наш брак. Я сломан твоей «правдой».

— Браслет сломан! — Я повысила голос, и боль в животе откликнулась новым спазмом, заставив меня захлебнуться воздухом.

— Нет, Эрис. Мне жаль… — выдохнул он, и этот выдох больше напоминал рык зверя, загнанного в угол. — Браслет Гарзаров не ошибается. Никогда.

Слова вышли из его рта, сопровожденные низким, гортанным звуком, от которого у меня заложило уши. Свечи в подсвечниках затрепетали и погасли, не выдержав давления воздуха. Этот звук был нечеловеческим. Он вибрировал в костях, заставляя сердце биться с перебоями.

— Тогда объясни! — Крик вырвался истерично, рвано. — Объясни, почему он называет ложью мою любовь! Почему он горит, когда я говорю правду!

На секунду маска дрогнула. Тень сомнения? Или просто раздражение от моего тона? Муж моргнул, и взгляд снова стал стеклянным, непроницаемым.

— Объясню, — сказал он медленно. Шагнул ближе. От него пахло ветивером, холодной кожей и чем-то металлическим, как кровь. — Ты просто лжешь. Он чувствует диссонанс между тем, что ты говоришь, и тем, что есть на самом деле.

У меня внутри что-то оборвалось. Тонкая нить, державшая рассудок на месте.

— Значит, он ошибся впервые!

— Удобно, — кивнул муж, глядя на мое лицо с высоты своего роста. Его пальцы скользнули по моей щеке, оставляя ледяной след. — Очень удобно для тебя. А знаешь, Эрис, я, в отличие от отца, не заставлял тебя носить его постоянно. Я дал тебе свободу. Доверие. А ты врала мне. Все это время. Врала о любви.

Он резко отдернул руку, словно обжегся. Отвернулся и зашагал по комнате. Сапоги глухо стучали по паркету, отмеряя ритм моего приближающегося конца. Он остановился у камина, спиной ко мне. За дверью, сквозь толстые дубовые панели, доносились приглушенные голоса слуг. Суета. Подготовка. Карета уже ждала. Король не любил опоздавших. Он считал это личным оскорблением.

Шпильки впивались в кожу головы. Корсет давил на ребра, не давая сделать полный вдох. А внутри, в животе, разворачивалась война. Что-то рвало ткани, жгло слизистые. Мне казалось, что я медленно умираю, кусок за куском, пока мой муж обсуждает эстетику моей лжи.

— Давай проверим, — выдохнула я, цепляясь за последний шанс. Мне казалось, что я схватила смерть за рукав, умоляя дать мне еще немного времени.

Глава 4

Ильмаар обернулся. Бровь поползла вверх. Он смотрел на меня с недоверием, словно я предложила ему выпить яд.

— Раз ты веришь металлу больше, чем мне, давай проверим! — простонала я и с трудом подняла руку. Она тряслась, камни тихо звякнули друг о друга, издав мелодичный, насмешливый звук. — Простые вопросы. Факты. То, что нельзя исказить.

Он молчал. Долго. Потом медленно кивнул.

— Хорошо.

Он подошел ближе. Слишком близко. В его глазах плескалась усталость. И злость. И страх. Да, страх. Он боялся оказаться неправым. Боялся, что мир, в котором он жил — четкий, понятный, разделенный на черное и белое, — рухнет.

— Сколько будет два плюс два? — спросил он, насмешливо глядя на камни.

— Четыре, — прошептала я, подавляя кашель.

Камни вспыхнули мягким, ровным зеленым светом. Изумрудным. Безупречным.

Я замерла. Не от облегчения. От холода, который прошел по позвоночнику.

— Сейчас ночь? — в голосе Ильмаара звенел лед.

— Да, — простонала я, чувствуя, как стучат зубы.

Снова вспышка. Снова зеленый.

— Сегодня королевский бал?

Теперь в его голосе была неприкрытая насмешка. Он видел, как браслет раз за разом подтверждает очевидное.

— Да, — едва слышно выдохнула я. Перед глазами начало темнеть. Но даже сквозь надвигающуюся тьму я видела, как камни превращаются в сияющие изумруды.

Тишина стала плотной, осязаемой. Ее можно было резать ножом. Я смотрела на свое запястье. На эти безупречные, сияющие камни. С простыми вопросами они работали. Идеально.

Если он не сломан… почему моя боль для него — ложь? Почему мои чувства — ложь?

Ильмаар побледнел. Торжество исчезло с его лица, сменившись растерянностью. Он тоже понял. Система работала. Значит, проблема была во мне.

— Вот и проверили, — припечатал он. Он тряхнул головой, глядя на меня как на мерзкое насекомое, осмелившееся проползти по его начищенным сапогам.

Я заставила себя поднять подбородок. Боль накатывала волнами, тошнота подступала к горлу.

— Мне больно… Мне страшно… — прошептала я, чувствуя, как меня начинает трясти.

Красный. Яркий, агрессивный, режущий глаза.

Я вздрогнула, чувствуя, как ненавижу эти камни. «Кто-то испортил браслет!» — пронеслось в голове, словно выстрел. Ильмаар сжал челюсть.

Вены на его шее потемнели, став почти черными, будто по ним текла не кровь, а расплавленная лава или яд. Они пульсировали в такт его гневу, создавая жуткий рисунок на бледной коже.

— Я не хочу ехать на бал, — прошептала я, судорожно глотая воздух. Во рту появился вкус меди.

Зеленый. Свет озарил наши лица, придавая им мертвенный, неземной оттенок. Это была правда. Я действительно не хотела. Не могла. Не сейчас.

— Вот, — сказал он. В его голосе прорезались опасные нотки. Триумф следователя, нашедшего улику. — Наконец-то.

— Что наконец-то? — прошептала я, закрывая глаза. Мне казалось, что так будет легче умереть.

— Правда! — едва ли не выкрикнул муж.

— Ильмаар, я не хочу ехать, потому что мне плохо! — скороговоркой прошептала я, угасая.

Я закрыла рот ладонью. Камни пылали алым, нагревая кожу до ожога. Я знала: если я сейчас сдамся, потеряю сознание, ничто не поможет доказать правду. Даже если я упаду замертво, его уже ничто не убедит.

Ильмаар смотрел на них, словно получал подтверждение своей теории.

— Значит, дело не в болезни.

Я не знала, к чему он клонит. Но в его голосе была та самая нота, когда человек уже знает «правду» и медленно, с наслаждением подводит тебя к ней.

— Дело в болезни! — прошептала я, понимая, что проигрываю.

Красный. Снова вспышка. Снова красный.

— Прекрати… — взвыла я, не выдерживая боли.

Он сделал шаг назад. Провел ладонью по лицу, стирая невидимую маску. Я видела, как он пытается сложить пазл. В его глазах начала рождаться мысль. Страшная. Оформленная.

— Ты что-то скрываешь от меня?

Вопрос прозвучал так резко, что мне показалось, каждое слово впивается в меня, как невидимая стрела.

— Нет!

Я ахнула. Воздух вырвался из легких со свистом, когда камни издевательски вспыхнули алым.

Нет. Этого не может быть. Я ничего не скрывала. Ничего. Кроме ужаса перед ним. Кроме боли, которую он отрицал. Кроме того, что я сама не понимала, что происходит с моим телом.

Но браслет уже вынес приговор.

Глава 5

Ильмаар медленно опустил взгляд на мое запястье.

— Значит, скрываешь.

— Нет, — прошелестел мой голос.

— Браслет говорит обратное, — послышался голос совсем рядом.

— Да будь он проклят! — закричала я и дернула рукой, пытаясь сорвать украшение. Застежка не поддалась. Пальцы скользнули по горячим камням. Кончики пальцев обожгло, словно в наказание.

— Не трогай его! — резко приказал Ильмаар. — Я хочу узнать правду! Я хочу понимать, что ты скрываешь!

Он схватил меня за запястье. Его пальцы были горячими, сильными, железными. Мои — ледяными, беспомощными.

— Ты кого-то ждешь? — спросил он, и в голосе послышалось что-то плавное и зловещее. Как бархат, которым оборачивают стальные зубья капкана.

Я замерла. Сердце пропустило удар.

— Нет, — сквозь зубы прошептала я. — Нет, я никого не жду.

Красный. Мир пошатнулся. Пол ушел из-под ног.

Ильмаар тоже замер. Я видела, как что-то в нем ломается. Окончательно. Он усмехнулся. Тихо. Страшно.

— Браслет считает иначе.

— Он лжет! — Слова долетали до меня, словно издалека. Все остальное превратилось в сплошную боль.

— Только что ты сама доказала, что он работает!

Эта фраза ударила сильнее пощечины. Я сама. Да. Я сама загнала себя в угол. Я сама дала ему оружие.

Ильмаар склонился ближе. Его дыхание обожгло мне щеку. Теперь голос его был ласковым и вкрадчивым, словно он пытается выведать секрет у ребенка.

— Ты договорилась сегодня с кем-то встретиться?

— Нет.

Я перестала дышать. Потому что поняла: что бы я ни сказала, он поверит артефакту. Не мне. Ему. Мертвому металлу, который питается моим отчаянием.

Муж смотрел прямо в глаза. Жестоко. Беспощадно. И, кажется, сам ненавидел вопрос, который собирался задать. Ненавидел даже саму необходимость его задавать.