Полярное нигде. Таверна воспоминаний

Сайлас постоял еще немного, глядя на опустевший стол, над которым все еще, казалось, витало умиротворение. Затем отнес кружку на кухню. Но мыть не стал – было дело поважнее.

Он прошел мимо каменного стола и остывающей плиты к неприметной двери в дальней стене. Дверь была из толстого темного дерева, без ручки, лишь с маленьким замочком, который Сайлас открыл ключом, висевшим на шее. Он вошел внутрь – и будто бы заглянул в сокровищницу или тайную библиотеку.

Это был его склад.

Комната была небольшой, прохладной и сухой. Вдоль стен тянулись бесчисленные полки, уставленные сотнями сосудов всех форм и размеров. Здесь хранились и крошечные фиалы, как тот, из которого Сайлас брал «мамины руки», и большие пузатые бутыли, и плоские фляги, и глиняные горшочки, запечатанные воском. Сосуды были подписаны. Впрочем, названия напоминали категории или архетипы. «Первая любовь». «Справедливый гнев». «Горькое разочарование». «Безмятежное одиночество». Под каждую тему отводилась полка.

Сайлас достал из кармана баночку, в которой все еще тлел янтарный огонек «Рыбалки». Скользнул взглядом по этикеткам. Ему не нужно было долго искать. Он знал свой склад, как садовник знает свой сад.

Рядом с кувшином «Тепло родительских рук» стоял другой, чуть побольше, сделанный из матового стекла. На нем было выведено: «Добрый отец».

Сайлас взял этот сосуд в руки. Он был тяжелее, чем казался. Внутри, словно пряжа в клубке, были сплетены сотни и тысячи тончайших световых нитей всех оттенков золотого, бронзового и медного. Каждая нить – чье-то воспоминание: вот эта, ярко-золотая, – радость ребенка, которого отец впервые подкинул к самому небу; вот эта, тускло-бронзовая, – одобрение после хорошо сделанной работы; а вот эта, почти невидимая, – чувство защищенности от сильной руки на плече.

Сайлас открыл сосуд, засунул внутрь крупные, но на удивление ловкие пальцы, и распутал сияющий клубок. Подобно библиотекарю, ищущему книгу по каталогу, он нашел начатое плетение на букву «Р», в котором были собраны: «Разговор по душам», «Разрешение пойти гулять», «Разделенная тайна»…

Теперь предстояла самая тонкая работа. Он открыл баночку с воспоминанием Мальки. Янтарная капля света тут же вытянулась, превратившись в тонкую, эластичную ниточку. Сайлас подхватил ее кончиками пальцев. Она была теплой и чуть вибрировала, словно живая.

Затаив дыхание, он начал вплетать эту новую нить в уже существующий узор. Она должна была дополнить гармонию. Сайлас обвил ее вокруг более толстой нити «Разговора по душам», пропустил под мерцающей петлей «Разделенной тайны» и закрепил рядом с ними. Ниточка «Рыбалки» легла на свое место, став частью великого гобелена отцовской доброты. Она добавила в общую палитру уникальный оттенок – летнего зноя, речной воды и молчаливого единения.

Закончив, Сайлас закрыл оба сосуда. Он поставил «Доброго отца» на место, и теперь тот, казалось, светился чуточку ярче. Пустую баночку из-под воспоминания Мальки Сайлас положил в специальный ящик – чтобы очистить и использовать снова.

Работа на сегодня была завершена. Баланс восстановлен. Порядок соблюден. Сайлас вышел, запер дверь склада и наконец позволил себе устало вздохнуть.

Часы в «Полярном Нигде» текли медленно, как густой сироп. Сайлас протер столы влажной тряпкой, подбросил полено в очаг и теперь сидел за стойкой, перебирая старые пожелтевшие счета поставок, хотя на самом деле просто давал отдых мыслям. Он был уверен, что на сегодня все. Его главный помощник – маленький, похожий на медный компас прибор, который Сайлас называл полярным поисковичком, – молчал. Стрелка, выточенная из кристалла льда, который никогда не таял, замерла на отметке «покой». Это означало, что на сотни километров вокруг не было ни одной души, ищущей «Полярное Нигде». Обычно Сайлас доверял поисковичку безоговорочно.

Поэтому, когда дверь распахнулась, он вздрогнул.

Протестующий скрип не раздался. Створка открылась легко, словно ее толкнул порыв летнего ветра. И это было первым, что поразило Сайласа. В проеме не взметнулся вихрь снега, не взвыла метель. На мгновение показалось, что за порогом не ледяная буря, а тихая, беззвездная ночь.

В дверях появилась девушка.

И ее вид поверг Сайласа в шок. Она была одета в одно лишь тонкое, светлое платьице. Простое, без рукавов, из струящейся ткани, оно едва доходило до колен. Девушка стояла босиком. Но не переминалась и не дрожала. Она словно только что вышла из теплой комнаты на летнюю веранду.

Девушка ступила внутрь, и дверь за ней так же тихо закрылась. Гостья не выглядела как человек, прошедший долгий путь. Волосы не заиндевели, щеки не раскраснелись от мороза. Она не была изможденной. Она была… чистой. Словно только что родилась, прямо здесь, за его дверью.

Сайлас замер, сжимая в руке старый счет. Он отказывался понимать происходящее. Никто не мог просто появиться у его порога. До «Полярного Нигде» всегда добирались. Мучительно, сквозь лед и ветер, ведомые отчаянием или надеждой. Эта девушка не пришла. Она просто очутилась здесь. Она медленно, с какой-то сомнамбулической грацией, приблизилась к тому самому столу, где совсем недавно сидел Малька. Опустилась на стул, положила руки на столешницу и посмотрела на Сайласа.